Сосед года

Из меня так и рвётся «вечер в хату», но я сдерживаю язвительный порыв.

— Здрас-с-сьте, — киваю.

Мы в кабинете одни. Тут много столов, за каждым из них точно кто-то работает, но не сейчас. Так уж вышло, что единственный следователь-трудоголик тридцать первого декабря — мой невыносимый сосед.

— Проходи, присаживайся, — кивает на видавший виды стул рядом с его рабочим местом.

Ох, мне бы полежать. Кошусь на мини-диван у стенки и, вздохнув, иду мимо него к столу следователя.

— Я не виновата, — выдаю и захожусь в кашле.

Саня смотрит на меня несколько секунд, а потом достаёт из недр тумбочки бутылку минеральной воды и стакан.

— Попей, — протягивает мне спасительную влагу.

Пью. Минералка солёная с газами — горло дерёт ещё больше, кашель не прекращается. Из глаз слёзы рекой. Ужас!

— Я из… извиняюсь, — держусь за горло, пытаясь отдышаться.

— Заболела, что ли?

— Всё нормально.

Я не собираюсь давить на жалость. Хотя мне очень плохо, если не сказать резче.

— Ага, вижу, как нормально, — тянется через стол и припечатывает ладонь к моему лбу. — Так, посиди, котён, я сейчас вернусь, — хмурый, как туча, встаёт из-за стола и выходит в коридор.

Мне сейчас плевать на всё на свете. Даже на «котёнка», «котёну» и остальные нежности, которые нахал, зуб даю, ещё выдаст в мой адрес. Не до того вообще. Перед глазами всё плывёт, голова раскалывается. Я несколько часов просидела в «тигрятнике» больная и состояние моё резко ухудшилось.

— Капец… — шепчу и закрываю глаза.

— В нашей богадельне ни у кого нет таблеток, — Саня возвращается и, громко хлопнув дверью, шагает по кабинету.

Открываю глаза и прямлю спину — не хочу, чтобы сосед понял, что мне совсем фигово.

— Говорю же, нормально всё, — упорно пытаюсь отнекиваться.

— Жужжать перестала и градусник под мышку сунула, — приказывает нахал, протягивая мне ртутный термометр.

— Мне кажется, или я в кабинете следователя, а не доктора? — хриплю.

— Быро! — рявкает.

Мне ничего не остаётся, кроме как подчиниться. Ставлю градусник, а сосед засекает время.

— Допрашивать будешь? — вздыхаю.

— Делать мне больше нехрен, — между бровями красавчика появляется суровая складочка.

Достаёт какие-то бумаги, читает, потом пишет что-то быстро.

— Ты про меня там строчишь? — шмыгая носом, заглядываю в писанину.

— Сценарий к фильму для взрослых, где мы с тобой сыграем главные роли, — без тени улыбки выдаёт сосед и кладёт передо мной листочек с каракулями. — Подписывай.

— Не буду я ничего подписывать… пока не прочитаю.

Честно пытаюсь разобрать текст, но почерк у Сани хуже, чем у хирурга. И перед глазами у меня всё пляшет. Без шансов, короче.

— Начиталась?

— Я ничего не поняла, — признаюсь, возвращая бумагу на стол.

— У маруси, из-за которой ты к нам загремела, уже не первый раз уводят кошелёк. И происходит это в одной и той же гостинице.

— Это как?

— Просто, кис, — Саня откидывается на спинку кресла. — Походу, она там с кем-то из персонала в дуэте работает. Камеры сломались, свидетелей нет — одна и та же песня. Девка пишет заяву на конкретного человека, которого цепляет в гостинице, а мы работаем.

— Я не понимаю…

— Думаю, потом они предлагают жертве заплатить круглую сумму за то, что маруся заберёт заявление. Потому что заявы она забирала два раза. Ты третья. Мошенница она, котёнок.

— Но с этим надо что-то делать! — я на несколько мгновений забываю, что мне плохо.

— Именно это я тебе и предлагаю, — снова кладёт передо мной бумажный лист. — Сначала подпишешь это, а потом спокойно дождёшься, когда мадама найдёт тебя и станет шантажировать. Заяву на неё сразу оформим от твоего имени.

— И мне ничего не будет?

— Котён, не провоцируй меня, да? — в глазах полицейского мелькает совсем не рабочий интерес. — Я очень хочу тебя отшлёпать, — хлопает ладонью по столу, — прямо здесь. Подписывай, — кивает на документ.

Этот его нехитрый жест в сочетании с хищным голодным взглядом вызывает трепет. И мурашки. И чёрт знает какую ещё химическую реакцию в моём и без того нездоровом организме!

— Просто подпись поставить? — спрашиваю, сглотнув нервно.

— Пиши с моих слов записано верно, ставь дату и роспись.

Царапаю на листочке, как сказано, и отдаю Александру.

— Всё?

— Нет. Градусник давай, — протягивает мне открытую ладонь.

Вытаскиваю термометр из-под мышки и хочу сначала сама посмотреть, сколько там набежало, но властный полицейский не оставляет мне шанса. Он отбирает градусник, крутит в пальцах и брови его ползут вверх.

Мне от выражения на Санином лице становится хуже, чем от простуды:

— Сколько?..

— Сорок, — поднимает на меня глаза. — На диван пошла легла, — достаёт из кармана смартфон.

— Ты куда звонить собрался?

— В скорую ясен-красен.

— Не надо скорую! Я в аптеке жаропонижающее куплю, всё нормально будет!

— Легла, говорю, на диван! — повышает голос. — А то обратно в клетку пойдёшь, — снова рычит. — Пока врачи не приедут.

Спорить с товарищем следователем — опасная затея. Ползу к мини-дивану, ложусь и слушаю, как Саня вызывает мне бригаду скорой помощи. Надо же… Стас, когда я болела даже не интересовался, нужно ли мне что-то, а тут почти чужой человек — сосед, скорую мне вызывает.

Глава 5

После жаропонижающего укола мне становится легче. Тридцать семь и пять против сорокаградусной «жары» — пустяк. Но врачи скорой советуют ехать в больницу. Хрипы в лёгких услышали — может быть, бронхит или вообще пневмония. Загреметь на больничную койку тридцать первого декабря — могу, умею, практикую.

Доктора уходят ждать в машину, а я пытаюсь натянуть куртку. Тело ломит страшно — чувствую себя побитой собакой.

— Всё, кис, давай, — сосед помогает мне с верхней одеждой. — Подлечат — будешь как новая, — нахлобучивает мне на голову шапку.

Угу, буду. Только когда? К концу каникул, видимо. Мало того что новый год накрылся медным тазом, так теперь ещё и мини-отпуск придётся провести в стационаре. Обидно!

— С наступающим, — я пытаюсь сдержать слёзы, но не выходит.

У Сани случается паника. Он с вытаращенными глазами бросается к столу, суетливо роется в ящике — ищет что-то, а потом рвётся ко мне, сбив по пути стул.

— Это… на вот, — суёт мне в руку пачку бумажных салфеток. — Не могу, когда бабы плачут.

Я не специально. Просто день был ужасный, а вечер меня добил.

— Нормально, — вытираю слёзы, сморкаюсь и вздыхаю. — Переживу.

— Что случилось-то?!

— Провести новый год в больнице не было моей мечтой, — отвожу взгляд.

— Ты как маленькая, — выдыхает сосед и с упрёком качает головой. — С температурой сорок под наблюдением врачей точно лучше, чем под ёлкой с бокалом шампанского.

— Угу…

— Я сегодня дежурю, — кладёт тёплые тяжёлые ладони мне на плечи, заглядывает в глаза, — и вообще все праздники работаю без выходных почти. Ты не одна такая, котён.

На этой утешительной ноте Саня обнимает меня и ведёт к выходу. Проводить до машины скорой помощи хочет. Я даже не булькаю ничего против — его рука на моей талии и сальные шуточки опять… Нет ни сил, ни настроения возмущаться. Во мне просыпается какой-то нездоровый пофигизм. Или это усталость.

Товарищ следователь передаёт меня из рук в руки врачам, но заходить в отделение не спешит. Стоит на улице, провожает взглядом машину, на которой меня увозят в увлекательное новогодне-стационарное приключение…

***

— Бронхит, — заключает доктор премного отделения, разглядывая рентгеновский снимок.

— Вы меня в больницу положите, да? — мну в пальцах край кофты.

— Можно, но необязательно, — выдаёт врач. — Ваш случай лечится амбулаторно. Только надо будет обязательно ставить уколы, — переводит взгляд на меня. — В поликлинике выходные до второго числа. Кто-то из близких может вам помочь?

Нет. Но если я скажу об этом доктору, он меня направит в стационар — к гадалке не ходи. А в стационар я не хочу. Сама себе уколы ставить буду.

— Да, без проблем, — киваю.

— Хорошо, — добрый доктор пишет что-то в бланке, — оформлю для вас вызов неотложки на завтра. Они выпишут вам рецепт на лекарство. А сейчас пройдите в процедурную, — показывает пальцем на дверь, — на первый укольчик.

«Укольчик» на деле оказывается «УКОЛИЩЕМ». В приёмный покой я возвращаюсь, подволакивая ногу. Страшно болючий препарат!

Написав отказ от госпитализации, прощаюсь с медиками и топаю на выход. Такси я уже вызвала — подъедет через пару минут. Цена на поездку, конечно, адская — праздник к нам приходит. Но выбора нет.

Стою на улице, жду машину. Приеду домой, упаду на диван и до утра не встану. Высокой температуры нет — лекарство действует, но слабость и ломота в теле одолевают.

Да где это такси, ёлки-палки?!

В кармане куртки жужжит телефон — номер незнакомый. Наверное, водитель не понял, куда подъехать, и теперь звонит.

— Где вы есть?! — возмущаюсь в трубку.

— Я на работе, — отзывается знакомый бархатный баритон. — Ты снова ко мне на «вы»? — хмыкает.

— Ой… — убираю телефон от уха и растерянно смотрю на цифры на экране. — Откуда у тебя мой номер?

— Котён, я мент, — хохочет в трубку сосед.

М-да, глупее вопроса я придумать не могла. Спросила у следователя отделения полиции, где просидела несколько часов, откуда у него мой номер телефона… Гениально!

— Голова не соображает, — оправдываюсь.

— Плохо совсем? Что врачи говорят?

Он звонит, чтобы поинтересоваться, как я? С одной стороны — приятно, а с другой — странно. Не думаю, что Саня из тех мужчин, которые методично ухаживают за девушками. Он скорее из категории «пришёл, увидел, победил». Причём мнение объекта вожделения не учитывается.

— Бронхит у меня. Всё нормально.

— Кис, у тебя когда-нибудь бывает не нормально? — тон у Сани самый серьёзный.

— Бывает, но редко.

— Черкани в смс отделение и номер палаты — чебурашку с апельсинами утром привезу.

— Меня не положили в больницу. Я уже домой еду на такси, — сажусь в машину, которая наконец-то подъехала к приёмному покою.

— Как это — не положили?! — Саня возмущён не по-детски. — Они там охренели все, что ли?!

— Врач сказал, что мне можно лечиться дома. Всё не так плохо.