Земля смерти

Медленно, нежно, целеустремленно он отстранился, а затем вошел глубже, так, что казалось, что все ее тело обволакивает его, так что они были одной вибрацией вместе, одним инструментом, играющим в унисон, воспевая свою страсть.

Забыты были прошлые обиды и обиды; были забыты предупреждения Хоука и усталость предыдущей ночи; забыто было все, кроме экстатического момента.

«Ник… о, Ник, я люблю тебя», — тихо воскликнула Сигурни, пока их занятия любовью, казалось, продолжались и продолжались вечно, и они оба, казалось, балансировали на самой вершине высокой, чудесной горы, прежде чем вместе погрузиться в чувственное забвение. .

Как только Картер открыл глаза и посмотрел на нее, она открыла свои.

— Я люблю тебя, — сказала она.

— И я думаю, что люблю тебя, — ответил он.

Вторая глава.

Аркадий Ганин вышел из дипломатического выхода из здания Организации Объединенных Наций, кивнул охраннику, проходя мимо, затем прошел несколько кварталов вверх по 42-й улице до отеля «Гранд Хаятт».

Шел дождь и было ветрено, но, не обращая внимания на погоду, Ганин прокручивал в уме приготовления, которые он закончил здесь, в Нью-Йорке, и в других местах. План, разработанный Кобелевым в мельчайших деталях, был столь же смелым и опасным, сколь и безупречно гениальным.

Ганин за свою выдающуюся карьеру побывал на многих заданиях, но ни одно из них не могло сравниться с этим. Это было то, что он любил больше всего. На этот раз не будет ни дряблого, ничего не подозревающего политика, которого он мог бы убить, ни военачальника, ни генерала, ни дипломата. На этот раз он преследовал гораздо более интересную цель. Цель, которая, безусловно, могла бы дать отпор. Если дошло бы до боя один на один.

В роскошном отеле рядом с Центральным вокзалом он поднялся на лифте в свою комнату на двенадцатом этаже и закончил упаковывать остальные вещи в свой черный кожаный чемодан от Гуччи и шикарный саквояж.

Он чувствовал, что западный мир, при всей его мнимой открытости и свободе, подобен быстро бегущей лошади с надетыми шорами. Люди видели в нем то, что хотели увидеть. Такой человек, как Аркадий, путешествовавший под именем Бруно Хильдебрандта, богатого западногерманского бизнесмена, хорошо одетый и с дорогим багажом, не мог быть советским оперативником. Советские оперативники были неуклюжими уродливыми монстрами в мешковатых костюмах.

Он взглянул на свой золотой «Ролекс» и усмехнулся. — Глупые ублюдки, — пробормотал он. Он подошел к окну, выходящему на 42-ю улицу, отметив движение транспорта и забитые тротуары. Здесь не было порядка. Не было организации. Все казалось в хаосе. Однако это было ничто по сравнению с тем хаосом, который он собирался устроить в отношении одного из членов американского разведывательного сообщества.

Убедившись, что ничего не забыл, Ганин оставил горничной чаевые, затем отнес свои сумки вниз, где и выписался, оплатив проживание карточкой American Express. Снаружи он поймал такси и приказал шоферу отвезти его в аэропорт Кеннеди, а потом снова погрузился в мысли о долгой поездке.

Николай Кобелев был человеком большой силы и ума, но у него, тем не менее, был один недостаток: его всепоглощающая ненависть к киллмастеру AX, Нику Картеру. Ганин не был уверен во всех подробностях, но знал, что это как-то связано с дочерью Кобелева, ныне мертвой, и рядом операций, в которых чуть не погиб сам Кобелев.

В новом хозяине "Комодела" была навязчивая, почти слепая ярость, которая не исчезнет, пока не будет убит Картер. Это было опасно, но Ганин, томившийся в последнее время на множестве мелких поручений, был рад этому вызову.

«Я хочу, чтобы он умер, Аркадий, — сказал Кобелев, расхаживая по кабинету в Москве. «Но сначала я хочу, чтобы он страдал, как я. Я хочу, чтобы он испытал те же потери, что и я. Я хочу, чтобы он понял, что ничто из того, что он может сделать, не изменит исход дела. Я хочу, чтобы он познал настоящий страх».

Ганин сидел за столом напротив Кобелева, рана на бедре пульсировала. Металлическая пластина, серебристая и блестящая, закрывала большую часть затылка Кобелева.

— В конце концов он будет умолять нас убить его, Аркадий. Он будет умолять нас, это ты должен понять.

Ганин кивнул.

Кобелев перестал ходить взад-вперед и перегнулся через письменный стол, не сводя темных глаз с Ганина.

«Ошибок не должно быть. От этого будет зависеть ваша собственная жизнь. Вы это понимаете?

Ганин снова кивнул. — Будет так, как вы просите, товарищ генерал. Картеру не сбежать. В конце концов, он будет рад своей смерти».

Кобелев выпрямился и потер руки. — «О да, — сказал он, улыбаясь, и его глаза блестели. «О, да, мне это очень понравится».

Подготовка в Москве заняла всего сорок восемь часов. Еще пять дней в Западной Европе завершили там приготовления, и накануне Ганин вылетел в Нью-Йорк, чтобы завершить последние дела.

Дебютный ход, по замыслу Кобелева, будет молниеносным. - «Гром с неба!»

Ганин успел на свой рейс в Вашингтон, округ Колумбия, где он пересел на рейс Cubana Airlines в 12:45, прямым рейсом в Гавану, Куба. Самолет был Туполев ТУ-154, до отказа заполненный в основном дикими кубинскими персонажами, возвращавшимися домой с какого-то мероприятия в Вашингтоне. Всю дорогу назад они пили, спорили и кричали о своих представлениях о народной революции.

Ганин считал своих попутчиков смешными и надоедливыми. Он старался держаться особняком, но когда они приземлились в Гаване и прошли таможенный досмотр, настроение у него было скверное.

Штабная машина советского посольства ждала его у терминала аэропорта. Он бросил свои сумки на переднее сиденье и забрался на заднее. Гаванский резидент КГБ Виктор Чайкин сидел в углу с обеспокоенным выражением лица.

— Приветствую вас Аркадий Константинович, — тихо сказал он.

Они пожали друг другу руки. — Хорошо выглядишь, Виктор, — сказал Ганин.

Водитель сел за руль, и они направились в город, стеклянная перегородка между передними и задними сиденьями давала им звуконепроницаемое уединение.

«Надеюсь, у вас был приятный полет», — сказал сотрудник КГБ. Он и Ганин вместе работали в Лиссабоне несколько лет назад. Ганин уважал этого человека, но слышал, что Чайкин сильно выпивает. Ходили разговоры о его отзыве из Гаваны, шаге, который прозвучал бы похоронным звоном для его карьеры.

«Абсолютные болваны. Проклятые революционеры и их болтовня.

Чайкин рассмеялся. — Тебе не следует жить здесь, с ними. Удивительно, как они вообще смогли устроить революцию, не говоря уже о том, чтобы победить в ней».

Несколько минут они ехали молча, пока Ганин не взглянул на своего старого товарища.

«Я пришел сюда не для того, чтобы поболтать о кубинском менталитете».

— Нет, — сказал Чайкин. — Я понимаю это, Аркадий.

— Приготовления сделаны?

Чайкин тяжело кивнул. «На самом деле двое из сброда, которые прилетел с вами на самолете, будут назначены в команду».

Он покачал головой. Он выглядел как пойманный в ловушку человек. — Аркадий, это создаст много неприятностей как раз тогда, когда все только начинает налаживаться.

— Ты не знаешь бед, — сказал Ганин. «Но это будет сделано. Вы не можете себе представить, какие проблемы возникнут у нас, если мы потерпим неудачу».

"Я знаю. Говорят, он... сумасшедший.

«Никогда не говори так!» — крикнул Ганин. — Если только ты не хочешь, чтобы тебя поставили к стене и расстреляли! Он бы сделал это сам!

Чайкин как будто взял себя в руки. — Верно, — сказал он. — Сегодня вечером или завтра ночью, на твой выбор, Аркадий.

Ганин посмотрел на пейзаж, мимо которого они проезжали. Пальмы качались под нежным тропическим бризом. На этот остров пришел своего рода мир. Однако это не продлится долго. Ничто никогда не длилось долго. Он повернулся к Чайкину.

— Сегодня вечером, — сказал он.

Чайкин кивнул. «Вертолет готов. Мы прибудем с вами и вашей командой в зону высадки не позже часа ночи. Оттуда вы должны добраться до берега к двум, заняться своими делами и убраться оттуда к чертям в течение часа. Вертолет вернется к месту посадки в три часа ночи, но не пробудет больше пяти минут, так что вам придется подгадать время. И все это без подготовки».

— Все получится, — сказал Ганин. — Все мужчины понимают цель?

– Да, Аркадий.

Ночь была почти невероятно красивой. Десять миллиардов звезд, казалось, были разбросаны по бархатному фону от горизонта до горизонта, придавая сказочную атмосферу и без того заколдованной сцене.

Ник Картер не мог вспомнить, когда в последний раз он чувствовал себя так хорошо, так расслабленно, так непринужденно. Десять дней, которые он и Сигурни провели на острове Святой Анны, пролетели как одно мгновение. Но впереди у них было еще двадцать славных дней. Он был уверен, что после стольких дней ему станет скучно. Но этого не происходило. Не с ней.

Он сидел один на широкой веранде главного дома. Они недавно поужинали, и Сигурни зашла в дом, чтобы принести им бренди и кофе, пока он выкуривал сигарету.

Его ноге стало намного лучше, головные боли прошли, и Картер отдохнул; он был в форме. Не на 110 процентов, как хотел Хоук, возможно, но почти.

Он глубоко вздохнул и сел поудобнее.

— О боже, это выглядит откровенно лениво, — крикнула Сигурни из-за двери. Она вышла на веранду с подносом, который поставила на плетеный стол. Она подошла к нему, устроилась у него на коленях и поцеловала в ухо.

— Тебе уже скучно? — наконец спросила она.

"Нет. А тебе?"

«Я тоже не хочу возвращаться», — ответила она. «У меня есть все, что я хочу или в чем нуждаюсь, прямо здесь».

Они оба были в шортах, на ней была одна из его футболок, а он был с обнаженной грудью. Она переплела пальцы с волосами на его груди, затем наклонилась и поцеловала его соски.

Картер рассмеялся. — Кофе остынет, — сказал он.

— К черту кофе, — задыхаясь, ответила Сигурни. Она встала, взяла его руки в свои и начала тянуть его вверх, когда телефон сзади дважды пропищал.

Оба посмотрели на дверь. Телефон, подключенный по однополосному радио к главному острову, снова запищал.

— Черт, — выругалась Сигурни.

— Артур внутри? — спросил Картер.

— Он с Марией, — сказала Сигурни. «Я сказала им всем отдохнуть до конца ночи».

Телефон запищал в третий раз, и Картер поднялся на ноги и вошел внутрь. Он щелкнул выключателем на консоли и снял трубку. Был только один человек, который мог позвонить ему сюда.

"Да?" — сказал он, и его сердцебиение участилось.

«Ник, извини, что беспокою вас, — сказал по линии Дэвид Хоук, его голос был искажен SSB-передачей.

— Все в порядке, сэр, — сказал Картер. "Есть проблема?"

— Может быть, Ник. Мы просто не уверены. Но я решил, что мне лучше дать вам знать.

"Да сэр."

«Помните наш разговор о некоем друге с той стороны. Эксперте?"

Хоук имел в виду Ганина, конечно. — Да, сэр, я помню. Есть еще новости?

"Возможно. Наши люди в Гаване, кажется, думают, что он там. На Кубе. Прямо в этот момент».

"На задании?" — спросил Картер. "Что он там делает?"

— Он очень близок к тебе, Ник. Пара сотен миль. Я думаю, тебе лучше знать. Просто будь немного осторожне».

— Да, сэр, — сказал Картер, его мысли метались.

«Спасибо, что позвонили мне».

"Ты в порядке? Как ты себя чувствуешь?"

— "Уже в форме, сэр." — сказал Картер. «Никогда не чувствовал себя лучше».

— Рад это слышать, Ник. Когда ты вернешься, мы должны будем что-то сделать с нашим общим другом. Он заставляет меня нервничать, находясь к тебе так близко».

«Я думал, что никто не знает, как он выглядит, — сказал Картер.

«На самом деле его не видели. Один из парней из компании, работавшей в советском посольстве, услышали упоминание о том, что он был там. Вот и все. Ничего более существенного, чем это, чтобы продолжать».

В голове Картера зазвенел тревожный звонок. Это могла быть ошибка, наверное? Но Ганин был человеком с репутацией никогда не ошибающегося агента. Или там было что-то еще?

«Еще раз спасибо, сэр. Здесь мы будем начеку».

«Передай привет Сигурни от меня и наслаждайся остатком отпуска», — сказал Хоук и отключился.

Картер положил трубку и щелкнул выключателем. Он повернулся. Сигурни подошла к двери. Она смотрела на него.

Она спросила. - "Беда?"

— Не знаю, — сказал Картер. Он быстро рассказал ей, что сказал Хоук. Когда он закончил, она вздрогнула.

— Думаешь, он придет сюда за тобой? Мог ли он знать, что ты здесь?

— Не знаю, Сигурни. Я просто не знаю. Но это чертово совпадение, что он оказался на Кубе в то же время, что и мы.

— Что ты собираешься делать, Ник?

— Ничего особенного, — сказал он. «Мы просто будем держать глаза и уши открытыми. Я поговорю с персоналом утром. Если кто-то приблизится к острову, они могут поднять тревогу. У нас все будет хорошо.

Сигурни молчала несколько долгих секунд, но потом поманила. — Здесь есть незаконченное дело, — сказала она, улыбаясь.