Махавира

Ты целовал её, а Иуда целовал нас всех.

У меня было много мыслей, но я не знал, как облечь их в слова. Было бы лучше втянуть и хорошенько их спляснуть.

Ничего… ничего не успевал увидеть. Всё просто проходило мимо.

В Чиангмае я задержался надолго. Мы ездили на велосипедах по национальному парку среди благородных оленей и слон вдалеке орал. Я приехал домой и пошёл в душ. Там я посмотрел в зеркало и осознал, что были люди, которые каждый день видели моё ужасное увядшее лицо. На ум пришла хорошая предсмертная записка. За каким хером я вообще сюда припёрся, лучше б в Сызрани в жопу девок трахал. Как можно было не любить котиков, они же русские. Мы пошли с немцем гулять по знаменитому ночному рынку. Я там поиграл на гитаре Найка Борзова верхом на звезде. Как раз в этот день был день рождения Сартра. Я приблизился к немцу, я должен был из уважения к Жан Полю кого-либо поздравить, другое живое существо. Я сказал ему, что пускай тебя не тошнит от всего говна вокруг и… Пусть твоё существование предшествует сущности. Он всё равно не понял, но нежно похлопал меня по плечу. Он откровенно угорал, что я последний парень, кого он вписывал, только женщины. Я ему комп сломал, душ оторвал.

Днём мы сходили на тайский массаж. Я решил, что меня будет мять и ломать женщина, а немцу не досталось. Он чуть ли не плакал от досады, а мне было весело смотреть, как его двухметрового выкручивает маленький мужичок.

Апатичным вечером мы сидели в уютном уличном кафе. Я разъяснял ему текст русского поля экспериментов, а он пугал меня комарами и заражением Денге. Мне нельзя было ничего такого подхватывать, тем более умирать: у меня не было медицинской страховки.

Там я познакомился с девушкой из Бирмы. У неё была аномально белая кожа. Её звали Лао, и она знала английский в совершенстве. Я был очень вялый, и этот дед немец за меня решал все дела с противоположным полом. Он взял у неё телефон. Вечером немец назначил ей со мной свидание.

Он оперативно организовал мне авторский концерт на сцене. Эта очаровательная девушка пришла на моё выступление. Немец сидел рядом и держал микрофон у струн пока я пел русский рок нулевых. Мне подарили тычиночные цветы женщины. Одна из них откровенно спросила, не хотел ли я заняться с ней сексом. Я возразил, не читала ли она Августина. Половой акт несовместим с совершенной, добродетельной жизнью. Ну я так ответил, потому что бирманка та пришла. Она подошла к нам, и мы сидели в кафе вместе, кайфовали. Я не мог поверить, что могло стать ещё хуже.

Знаешь, что труднее всего было понять в сексе с мёртвыми: кто из вас более гнилой человек. Я не был терпилой, я проработал принятие.

Это была художественная метафора, понимаешь. Ты зажимала орудие убийства прямо у себя между зубами, но не давала ему силы убить тебя. Набивали людям головы цифрами, начинали их безобидными фактами, пока их не затошнит. Ничего, зато им казалось, что они очень высоко образованные. У них даже было отчётливое впечатление, что они мыслят, что они двигались вперёд, хоть на самом деле они стояли на месте. И люди были счастливы, ибо факты, которыми они напичканы — это было нечто неизменное. Всё дело было в свободной эстетике, мораль ничего не значит. Мне приснилось, что ты меня убиваешь, но разве всё, что мы делали в жизни было не для того, чтобы нас любили чуть сильнее.

Нет, давай мы больше не встретимся. Просто читай меня — в напечатанных я был лучше, чем в произнесённых. В мире было слишком много красоты, чтобы просто взять и умереть.

Я такой же, как вы, пропащий. Шучу, конечно. Я серьёзный писатель и мне всё это нужно. Эта девушка из Бирмы лежала в постели и пялилась в потолок красными глазами, потому что потратила последнюю причину закрыть их. Но время-то шло.

Мечты не работали, пока не работал я. От большинства людей оставалось только тире между двумя датами. Прости, я был свиньёй. Жизнь меня душила, а я возбуждался.

Всё это уже было. Я тебя умело использовал. Мы любили гулять вместе. Я зарезал её прямо во дворе на глазах у всех, никто даже не пытался помочь, а ты вдруг осознала: за что я с тобой так.

Я предложил той девушке из Мьянмы раздеться, но не до нижнего белья, а прямо до сердца. АНАЛ СПАС

Я БОЛЬШЕ НЕ МОГ КАЖДЫЙ ДЕНЬ НАДО БЫЛО ЧТО-ТО ДЕЛАТЬ КАЖДЫЙ ДЕНЬ Я ПРОСЫПАЛСЯ И НАДО ЧТО-ТО СДЕЛАТЬ А ИНОГДА ПОСРЕДИ ДНЯ РАЗ И НАДО ЕЩЁ ЧТО-ТО НОВОЕ СДЕЛАТЬ ПРЯМО СЕЙЧАС

Я умер или просто устал. Кем я вырос когда был. Ты просто знай, что я дрочил на тебя. Русские мои девочки, девчонки мои маленькие, сладенькие анальные принцессы. Помните, девочки мой наказ: сначала искусство, мужчины потом.

Мы стали лучше. Во время анального сношения с девчонкой хер какой бы он ни был следует заталкивать до упора. Если уж делать, то как надо, тотально, полностью тонуть в её выносливой жопе. Это было лишь одним достоинством русских девчонок — уникальная возможность трескать её в зад хотя бы через день.

Этот немец ошарашенно смотрел на меня. Эта девушка и фоткалась со мной и угощала меня сладостями в кафе, а я просто молчал. Она была студенткой местного вуза. Чиангмай — город сочной молодёжи. Её английский был разговорным, и она сказала, что уедет в Вашингтон работать в СМИ. Мой английский был до сих пор уровня полного дегенерата. Мне по русски-то лень перелень было изъясняца. Если всё и так было в порядке, зачем нужно говорить. И когда я чё-то пытался самое элементарное промямлить все помогали мне, они даже говорили вместо меня.

Вечером мне опять умело организовали свидание с ней. Немец позвонил ей и велел ждать меня во столько-то в таком-то месте. Она немножко выгуляла меня, и я решительно заявил, что буду водить её скутер. Опыта вождения у меня было 0, в Ханое не считается. Но она позволила. Просто когда девушке наглядно демонстрируешь какой-то ты библейский герой она даёт сразу. Обязательно анально, потому что это высший уровень сложности физического овладевания женским телом. С влагалищем всё как-то худо-бедно получалось, а вот с аналом так просто не выйдет.

Я приехал сперва в буддийский храм. Мы посидели там. Мне вспомнилось, что все великие мастера, все великие ученики Гаутамы Будды: Махакашьяпа, Майтрея, Моггальян — все они стали просветлёнными. Все, кроме Ананды проснулись. Ананда был двоюродным братом Гаутамы Будды. Он был на протяжении всей жизни рядом с мастером, заботился о нём и приводил к нему людей, чтобы те могли задать Гаутаме Будде любой вопрос. Между братьями был контракт: Ананда в любое время дня и ночи должен всегда быть рядом и слушать ответ. Однажды Гаутама Будда увидел Ананду плачущим и тот ему во всём признался. Гаутама Будда тут же спонтанно ответил: между тобой и предельным осталось только одно препятствие — моё присутствие.

Гаутама Будда покинул тело и растворился в Мокше. Великие пробуждённые ученики собрались в доме, они решили написать писание по Гаутаму Будду и его встречи с вопрошающими. Ананда сидел снаружи на крыльце, ему было не положено находиться с ними. К Ананде вышел Майтрея Будда. Ананда Знал больше всех, он был всегда рядом с мастером. Майтрея Будда посмотрел в глаза Ананде и молча пригласил войти. В день, когда Гаутама Будда покинул тело и ушёл в Нирвану Ананда стал просветлённым.

Но Будда был далеко, в Индии, а Махавира был прямо здесь, в Таиланде. Там он и остался.

Потом мы поехали к ней домой. Я сел на кровать. Она зачем-то что-то рассказывала, я позвал её сесть мне на колени. Она была очень худой, невысокой и с очень странным белым лицом. Кожа у неё была довольно светлая, как у нас. Успешно начал сосаться с ней. Она показала пальцем на фоторамку на тумбочке с её парнем из Европы, из Испании, кстати, златорогий алень. По виду порядочный, серьёзный паря в рубашочке. Он верил в честные отношения, в чистую любовь, а я лежал на его преданной тёлке и долбил, как суку. Она не хотела снимать лифчик, потому что под ним были чёрные соски на груди по типу заячьих лапок или собачьих ушей. Я мельком увидел, просто лифон съехал во время случки. Да, было хорошо что она их не показывала. Два раза я её отодрал за ночь, и оба раза очень чёта быстрые получились. Она обозвала меня Саша пять секунд.

Я сидел и грустил. С этим восточными всё как-то быстро и незаметно получалось, а русских часами таскаешь и так и сяк, а толку ноль. Я спросил эту девушку, как она относится к аналу. Она ответила, что очень хорошо. Я ещё больше расстроился, надо было ей сразу анал предложить, а не заниматься этой бессмысленной херотенью. Голубая девушка, кто любит в попку, их видать сразу, они неизбежно утрачивали значения слов и окончательно теряли ассоциативную цепочку.

Она уже уснула, а я неподвижно лежал и думал, что надо продавать всё, что можно и сваливать в лес из этого электронного концлагеря. Но в итоге решил с завтрашнего дня продолжать старую жизнь и мягенько уснул. Так и не стал. За окном истошно квакали леопардовые лягушки. Они хотели кваса, но не могли сказать букву С. Не было ничего принципиально невозможного если я охренел до нужной степени.

Никто меня не слышал.

Никто меня не слышал.

Всё наше время на этой земле было просто сном. Пустым, бессмысленным. Желание обладать кем-то или чем-то таинственно исчезло вместе со мной.

Да, действительно, я слышал: зачем искать тепло на стороне тому, кто носил солнце внутри.

НЕ ВРИ МНЕ. ТЫ ПЛАКАЛА. ПОТОМУ ЧТО ТЫ ИДИОТКА С ПРОМЫТЫМИ МОЗГАМИ. КОТОРОЙ СКАЗАЛИ, ЧТО В РОССИИ ПЛОХО ЖИТЬ И ПОЭТОМУ ТЫ НЕНАВИДИШЬ ВСЕХ И ВСЯ И МЕЧТАЕШЬ СВАЛИТЬ В ЕВРОПУ. НО ТАК ТЫ ОЧЕНЬ ТУПАЯ. ТЫ НЕ МОЖЕШЬ ВЫУЧИТЬ ИХ ЯЗЫКА. ДА И НИКОМУ ТЫ ТАМ НАХРЕН НЕ НУЖНА С ТАКИМ ИНТЕЛЛЕКТОМ. А ТАК КАК ТЫ НЕНАВИДИШЬ РОССИЮ ТУТ ДЕЛАТЬ ТЫ НИЧЕГО НЕ СОБИРАЕШЬСЯ И ПОЭТОМУ НИЧЕГО НЕ ДОБЬЁШЬСЯ. А ЗНАЧИТ УМРЁШЬ, ОБМАНУВ САМУ СЕБЯ И ТАК И НЕ ПОНЯВ, ЧТО СЧАСТЬЕ ВО МНЕ.

Меня бесило всё платное, я вообще хотел всегда всё дармовое, кто ж так не хотел.

Субботним утром она сказала, что не позволит, чтобы я ехал автостопом и напрягался. Как раз это был день отъезда. Вписок больше не было. Одна и то в Китае, в горном Куньмине. Мы съездили за моими вещами, она привезла меня на автостанцию и купила билет до Чианграя. Бирманка расцеловала меня в губы и вручила зонтик, традиционно начинался сезон дождей. Перед своеобразной разлукой я вспомнил:

Не стремитесь со мной к нулю

Я — то выберусь, вы же — хер знает.

Переходящее получите знамя:

Я никого не люблю.

Мы уже углублённо познакомились и это навсегда. Я ехал в автобусе и понимал, что просто терял время, даже сейчас, когда занимался тут вот этим самым. Мой дом разгромили за радугу внутри. В салоне нам подали напитки, и я выпил забудду. А у нас была тишина. Дорогая, спасибо что тебя нет. Я ехал рядом с трансвеститом и внушал ему меланхолическую мысль, что он запретный плод моего распалённого воображения, а тот сквозь обильные слёзы нелепо спрашивал меня почему я создал его трансвеститом.

Этот игровой мир был лишён смысла и тот, кто приятно осознавал это — обретал весёлую свободу. Я ехал, но не к тебе, я летал, но не с тобой. Жаль, что всё получилось именно так. А именно то, что любовь абстрактна, красота субъективна, пустота абсолютна, суждения оценочны. Грузильда так правильно сказала.

Я вышел из пассажирского транспорта и побрёл гулять по городу пока светло. Заходил в джайнские храмы. Посидел перед статуей Адинатхи с полузакрытыми глазами.

Начал подниматься по возвышенности увидел курящего и вспомнил, что сигарета забирала десять минут жизни. Чуть повыше я встретил пьяного и вспомнил, что литр водки забирал сорок минут жизни. На самом верху располагался институт, но почему-то одни девки, может учителя какие. У меня встала шишка, и мне пришлось сесть на лавочку под деревом Манго. Я даже немного подрочил под заношенными шортами на самую худую девушку. Мне необязательно было представлять, что я таскал её в зад, достаточно было бледного образа в этой строгой одинаковой форме и длинной целомудренной юбочке.

После звонка на занятия молодые зрелые девчонки разбежались по классам, и на пустой площадке я вспомнил, что лекция забирала полтора часа жизни. И все мои соблазнительные мысли кто-то другой уже выразил лучше меня. Вместо этого хождения из никуда в куда-то я мог бы выбрать костюм на выпускной, жениться и умереть. Я всегда улыбался, эти люди не верили, что я из России.

Если так мог каждый, то почему так не сделал ты. Незаметно подкралась ночь, я пошёл по трассе в сторону китайской границы. Я помнил в уме основную дорогу. Интернет мне нужен был лишь для разыскивания вписок и зрительного запоминания карты. Я долго смотрел на карту, и она просто оставалась в голове, как спутниковая фотография. Номера нужных трасс я записывал в многостраничный блокнотик. Я наблюдал, как стирались основные препятствия между полами. Я общался в равной степени с любым полом и возрастом. Почему с мужчинами натаскивали так, а с женщинами эдак. Психотерапевтический подход один должен был быть — давала в жопу и всё хорошо сразу. Надо было попроситься в тот институт с девками сверхштатным учителем полового воспитания. Кто если не я мог бы открыть этим юным девушкам дорогу в жизнь через голубые чудеса анального секса. Вся моя извращённая жизнь была посвящена только одному научному исследованию — феномен русского анала. Русские девчонки хотели трахаться в жопу, но чем сильнее они этого хотели, тем больше трусили и подавляли это светлое желание. Они хотели хоть разок в жизни проснуться, крепче и плотнее спаиться с чисто мужским телом. Они горячо желали ощущать в седалище серьёзное глодающее беспокойство, от которого было не избавиться сразу, как они привыкли на унитазе — раз и всё. Во время анны девчонку так таскали, что она теряла связь с трансцендентной реальностью — раз и навсегда.

Религиозное воспитание являлось злодейским преступлением против детей. Будущего не было. Я написал на её лбу прости меня. Были люди, с которыми никогда не удавалось сблизиться. Ты была никакой как все. Ради больших и крепких членов она готова была наряжаться шлюхой. Она стала конечной тварью, желающей ублажать всех, кто готов вставить в её отверстия.

Я не погиб, я просто много работал над собой и рано лёг спать, чтобы завтра пораньше проснуться и сделать для себя ещё больше. Я не видел смысла вообще ни в чём. Солнце застало нас, когда нам было уже всё равно. Когда люди узнали, что я был за дрянь. Как они могли узнать, они себя-то не узнавали до смерти.

Итак, я шёл по трассе уже ночью и непрерывно смотрел в каком поле лечь. Там были типа домики маленькие. Остановилась машинка, и меня подобрали местные. Они поселили меня на втором этаже их дома и дали большой москитный домик с молнией. Я мягенько лёг и мягенько уснул.

Беззаботный утром я позавтракал с этими добрыми фермерами. Они выращивали красный рис. Жили в Австралии до этого. Я вышел на трассу и застопил довольно типичную азиатскую мицуху — грузовичёк. Девушка ехала вообще в противоположную сторону. Она развернулась. И я сел к ней. Она снова развернулась. И мы поехали. Девушка улыбалась, уверенно вела тачку. Она сказала, что мне нужно у неё релакс. Я просто молчал. Дома с ней жил младший брат возраст там хрен разберёшь, ну достаточно взрослый парень. Мы с ним сразу близко подружились. Резались в телевизионную приставку, а очаровательная девушка активно готовила пожрать. Как же было хорошо там.

Мы втроём поужинали. Девушка за трапезой рассказала про то, что она метис: наполовину тибетская китаянка и наполовину тайка. У неё было очень массивное тело, как у древних женщин на скалах. Она любила меня. И бирманка любила. Вот и так и надо было, а не русские трусишки — жопы под мышки. Вот действительно, мои дорогие соотечественницы, как это ни прискорбно, определённо заслуживали только анал.

Мы легко оказались с ней в широкой постели перед телеком. Перед этим оба сходили в душ, помылись, значительно обновились. Она была в полупрозрачной ночнушке. Моё жестокое сердце бешено колотилось. Я решил впервые в жизни предложить девушке анал вслух. Я даже не прикасался ещё к ней. Мы смотрели какое-то очередное отупляющее шоу по телеку. Моя рука начала трогать её небольшие, но с нормальной формой сиськи. Она сделала такое удивлённое ангельское лицо будто такого быть не могло. У тайки не было вообще волос нигде кроме головы с рождения. Она как кошечка запрыгнула мне в ноги и заявила, что сначала расцелует его. Она сосала так же классно, как Ника. Довольно влажные и скользкие губы в слюнях — залог великолепного отсоса. Мне срочно пришлось её с силой отстранить, потому что хотел кончить в неё. Девчонка сказала, что она не могла завести детей по здоровью. Но минимальный шанс был. Какое же у неё было превосходное голое влагалище. Узенькое. Вот когда я в неё входил, как в холодное масло погружался, очень нежная писечка, очень плотная. В русских же, как бронзовым топором по брёвнам: за чёта вечно задевало, ломаное какое-то было.

Но двойная соль не в этом. Основною изюминкой животного торжества было то, что я вошёл в неё без презерватива. Это совсем иное, я внезапно загорелся сделать вазэктомию, чтобы попробовать вылечиться от маниакальной аналомании и совокупляться с девчонками через нужное ей место, чтобы дать её жопе необходимую передышку. Нельзя было трахать девчонок в жопу каждый день, даже если они и хлопотали. Всё ради их эмоционального благополучия. Вазэктомия обязательно могла сделать меня предельно универсальным животным: по жопам и по пёхдам. Окончательно лишившись трудовой обязанности надевать презерватив, можно было заслуженно получить пошло быстрый секс в любом месте: задрал ей юбку, продрал в ускоренном темпе, кончил туда же и обратно трусы ей натащил.

Сосочка-девочка, почему одна, щас будет два. Не стесняйся давай, полчасика на подмыться и жду на своём одноместном кабриолете телесного цвета, букет тебе *\*

Я был всегда мелким, глупым, недалёким человеком, не льсти мне.

Но впервые в жизни я кончил не в резиновую шляпу, а как положено истинной природой в девушку. Это было очень приятно. Тайские девушки любят. Русские любят при условии. Это главный мотиватор уехать из РФ, потому что в России всё условно, всё только за что-то или за почему-то. Русские женщины были способны лишь терпеть: терпеть мужчину, терпеть секс, терпеть нищету.

Эта девушка очень хотела забеременеть. После завершения классного перепихона между нами она пошла к столу попить воды и сильно прижала полотенцем промежность, чтобы моя сперма не вытекала.

На следующий день мы поехали к всемирно знаменитому белоснежному джайнскому храму. Я снова вызвался рулить. Она постоянно ныла мне в ухо слоудаун. Я не знал, что это значило и поддавал газу. В одном месте мы чуть не врезались в лоб машине. Эта девушка постоянно с улыбкой талдычила, что я крейзи. Мы практически не общались, но она не сводила меня глаз. В храме неподвижно сидел какой-то лысый монах в оранжевом. Там были даже скульптуры хищника и чужого: они были частью сущего и не могли быть неуместными в джайнской гурудваре.

Мы вернулись назад. Она занималась своими делами, я ненадолго отправился снова гулять по Чианграю. Эта девушка попросила меня остаться навсегда. Я купил ей мороженое, и она была очень довольна. Мы загрузили в тачку несколько мешков риса и поехали навестить её тётю. Она жила в убитой хижине, но выглядела очень счастливой, когда нас увидела. Родители же моей знойной девочки жили в горах ближе к Китаю. Когда она в первый раз меня подобрала, она как раз ехала от них.

Вечером дома в постели я сообщил ей, что эта наша последняя ночь. Я немедленно попросил её заняться со мной любовью, на что она ответила, что даёт туда только своему бойфренду. Экстенсиональная логика конечно сногсшибательная. Интересно какой же у меня был статус исходя из её левых взглядов.

Её парень был британцем ну или бараном, разницы нет.

Утром я попрощался с ней, нахлобучил свой неприподъёмный рюкзак и поплёлся на трассу. Не прошло и времени, как она меня догоняет на машине и везёт на тот самый автовокзал. Тайка купила мне билет до самой границы с Лаосом.

По-честному: я очень устал и решил больше нигде не задерживаться больше одной ночи. В Лаосе я ехал никуда не сворачивая по одной лишь дороге в Китай. Меня вписал водила на бензозаправке куда он меня довёз на грузовике. Там они и жили. Мы играли в шахматы, у пацанов была электрогитара. Я всегда проигрывал, потому что не был способен просчитывать ходы наперёд, тем более соперника. Мы сидели за ночным столиком, они выпивали пивас.

Утром мне несказанно повезло застопить китайцев. Давно меня так жутко не мутило, как на тех горных извилистых серпантинах. Я уже вытащил пакет с недоеденным хлебом и приготовился блевануть туда, но мы приехали. В Лаосе я запомнил только одинаковые блестящие юбки у женщин, в основном фиолетовые.

В Китае снова при виде этих рож я наблюдал возрастающее пронзительное отчаяние. До Куньмина было, как до Камчатки, а я ещё топтался у границы, выходил пешком из населённого пункта к трассе.

Кто-то остановился, но мы проехали расстояние с гулькин хер.

Упал вечер, упал дождь. Я так был благодарен ей за зонтик: лило не хило. Джунгли, дорога, ночь, никто больше не тормозил, а я и никогда в жизни не стопил в темноте: только людей путать.

Меня понесло в деревню. Я постучал в первую дверь. Открыла женщина, я ей убедительно показал сложенные вместе ладони под голову. Меня впустили, там ещё был её муж. Мы посидели, посмотрели телек. Я глянул, как женщина обрабатывала диковинные овощи и затем поплёлся спать. Они постелили мне в отдельной комнате. Эти люди вели себя очень спокойно и сдержанно, будто знали меня всю жизнь.

Утром отец привёз свою юную дочь. Она немного объяснялась по-английски. Эта девчонка смешила меня повторяя, что они не знают, как мне помочь. Они думали, я так заблудился по жизни, что аж оказался в южном тропическом Китае, где никогда не ступала нога европейца. Эти люди накрыли на стол, китайцы очень любили от всей души наесться. Они пичкали меня всем, чем можно и нельзя. Какие-то травы в бульоне, что ни ешь, неважно что: всё острое. Стол был изобильный, но что в рот ни положи, всё одного вкуса. Радовали лишь овощи и фрукты: их они ещё не решались перчить и чесночить.

Мне обязательно пришлось отдалиться от них далеко по трассе, потому что эти добрые люди вышли со мной на дорогу и стояли напротив, смотрели на меня. Остановилась серьёзная тачка, потому что по платным дорогам бомжи не ездили. Этот парень довёз меня до ближайшей автостанции и купил мне билет на автобус до Куньмина с питанием в дороге. Одновременно становилось всё холоднее. Мы поднимались всё выше и выше над уровнем моря. Я никогда в жизни не видел таких феерически грандиозных дорог: они возвышались над джунглями на настолько огромной высоте. Невозможно было представить, как эти дороги вообще возводились. Далеко внизу из окошка было видать лишь необъятную крону. Я больше не отождествлялся с мыслями. Если до рождения я не думал и после смерти не думал, зачем тогда нужно было думать при жизни тела.

По пути мы сделали остановку и пришли в столовую. Я предъявил билет и мне дали пищу в отсеках. Очередное китайское хрен пойми из чего харчо.

Автобус не въехал в Куньмин, а выкинул нас на окраине. Пришлось брать такси и ехать очень далеко и дорого до центра, где уже ждала меня вписка.

Меня встретил парень, он был студентом и снимал хату. В квартире тусила какая-то девушка, кто она была такой, хер разобрать. Он даже не прикасался к ней.

Хозяин ушёл. Вечером в отдельной комнате я остро почувствовал, что моё тело начало тошнить. Я отравился. Эта девушка сидела в своей комнате, а я не слазил с толчка в душевой. Дристал какой-то чёрной субстанцией, будто веном выталкивался. Вот так я залип на несколько часов в душе. Понос был непрекращающимся. Посрал — в душ, вышел из кабинки — снова на насест. Было печально из-за китаяночки в квартире, она полюбас подумала, что я был безнадёжно больной. Осталась ночевать, хотела, чтобы я ей впердолил. А я стоял в кабинке и который раз мыл жопу. Хотелось блевануть, но ничего не выходило, такой сильный и нескончаемый понос не пощадил даже желудок. Внутри всё разнесло. Виноваты либо деревенщины, у кого я переночевал либо повара забегаловки-обрыгаловки. Мне было очень плохо. Когда я ещё в своей жизни мог совокупиться с самым многочисленным белым народом планеты. Она была миллиард сто десятой девчонкой-коммунисткой. Эх, как же было бы хорошо чпокнуть в задницу такое низкорослое типичное женское тело китаянки. Среди же русских тёлок не встретишь ни одну похожую на другую, всё перемешано в хлам. Жопы всякие разные и здоровые и маненькие и отсутствующие полностью, а у китаянок у всех этих миллиардов одинаково и лицо и тело.

На следующий день я пошёл с ней гулять. Я вёл себя с ней, как полный кретин. Она рассказывала по телефону голосовыми на своём о том, какой же я был конченый. Понос не прекращался, меня штормило. Не было ни одного лекарства, кроме лоперамида, но даже пачка этого чудо средства не сдерживала не утихающую дрисню при тяжёлом отравлении. Мы ели с ней в кафе лапшу палочками, спасибо вьетнамцам, что научили пользоваться. Я ни о чём не думал кроме туалета. Эту девушку наверн попросил хозяин, чтобы она мне показала этот горный и прохладный мегаполис. А я просился быстрей домой, потому что замучил понос. Весь день провалялся. Пробил вписку в Сиани.

Доехал в типично переполненном поезде, всю дорогу я дристал в вагонном очке. Хорошо, мыл жопу душиком, как в Таиланде и Татарстане. Направлял струю себе в дырку и представлял, сколько китайцев срали в этом помещении и так же держали своими руками это же самое.

Я добрался до Сиани и стал сидеть на толчке и там. Было интересно, как пищевое отравление убивало моё тело, не было ни таблеток, ничего. Вечером я встретился с каучом. Приятный мужчина, приехали на хату, там вписывался ещё австриец, такой же пройдоха, как я. Такой на рожу типичный футболист сборной Германии Швайнштайгер. Я чистосердечно признался китайцу, что третий день дрищу без конца и края. Он дал мне таблетки и о чудо, мне становилось легче. Я сначала подумал, что он был гей, но он вскользь сказал о сыне каком-то, но меня это не разубедило. Он преподавал английский в Сианьском универе.

Мне стало легче, вечером поехали в центр. К нам присоединились двое парней американцев, потом поляк со своей голубоглазой девушкой из Аргентины. Какие-то ещё люди, наша компания стала человек под восемь. Мы еле уместились за столиком. Заказали себе одинаковые блюда. Они общались между собой, а мне присели на уши янки со своими сраными историями, как они в Индии факинг локал бейбис. Они рассказывали, а я как обычно улыбался, и они хаха ловили, что всё так просто.

Спустя три дня гостевания я пришёл в норму. Осталась одна дорога, очень протяжённая и опасная. Из Сиани до Казахстана, ну или считай, что почти до дома. Я сидел за компом и пытался пробить вписку в Алма-Ате. Запоминал в голове на гугл карте трассу и названия городов. Главным маяком ориентиром стал Урумчи — столица мусульманского Китая.

Удачно стартанув, я отдалился от Сиани километров на двести за один день с разными людьми. Оставалась всего ничего тысяча с небольшим до Казахстана.

Ночью я оказался в каком-то провинциальном городке. Шастал между хижин и домиков. Запёрся в какую-то общагу, там на карте показал, что я из России. Свалил оттуда, попёрся обратно к трассе, чтобы лечь спать на чистой, безопасной и ограждённой забором обочине.

Я заблудился и провалился в неглубокий колодец, за счёт рюкзака не сломал ноги. Он зацеплялся и смягчил всё. Меня догнал на машине китаец и отвёз в гостиницу. Я так понял, что из общаги той ему позвонили, он был похож на мэра города. С него не взяли денег за мой номер. Он купил мне целую копчёную курицу, и его друг дал мне интернета.

Чтобы девчонка и в России так же под меня залазила, как в Таиланде. В Сиаме, чтобы заняться с девчонкой соединением тел нужно просто быть, в РФ же быть недостаточно.

Я умолял водилу не въезжать в город, а выкинуть на трассе, чтобы я дальше ловил тачки. Этот придурок завёз меня в город через платильник, а обратно на трассу мне не позволяла пройти полиция. Я впервые так ярко наблюдал крайнее отчаяние. Там была пропасть с перилами. Нужно было просто выкинуть эту гитару, что неизменно висела на боке рюкзака. Она была, как новая. Всё было потаскано или убито, как я, но не она.

Я пошёл куда ноги идут в сторону города. Парень какой-то посадил на такси и заплатил, чтобы меня довезли до автостанции. Водила привёз куда надо, но не сдал мне сдачи: мы проехали мало, а уплачено много. Я убедительно показывал этому дятлу то на счётчик, то на бардачок, куда он прятал бабки. Он ни в какую не возвращал разницу и мне хотелось разбить ему морду за чужие деньги.

Женщина, у кого я ночевал в Хабаровске дала мне физическую карту Китая, и как раз от неё сохранился кусочек, где я был. До Урумчи было ещё далеко, и я купил билет до того, что было поближе.

Кругом степи и пески, женщины в платках. Это мусульманский Китай. И народ там как-то назывался по-особенному. Они ещё раньше независимыми были. В автобусе подружился с пацанами. Я написал им, что мне нужно переночевать в каком-нибудь сарае. Они дошли со мной до гостиницы, сняли мне номер. Меня долго допрашивали по телефону спецслужбы Китая. Я ей талдычил, что я продоветс одежды из России, просто путешествую в отпуске. Сама по английскому ни бе ни ме ни кукареку и ещё меня доставала со своими расспросами. Да, приехал в одиночку свергать вашу фальшивую компартию надо было сказать, ибо никаким коммунизмом тут и не пахло так же, как и во Вьетнаме. Одна и та же партия только лишь для того, чтобы одни и те же люди сидели долго и без замены, как в РФ.

В клетку запустили старых и молодых крыс. Старые заняли лучшие места, а молодые решили не размножаться. В России продолжали разделять и властвовать престарелые гнилые пердуны. Ну ведь кретин кретинами, но настолько изворотливые и гнусные, что не только держались на плаву, но и поднимались выше и выше. Только в России чем больше человек был мелким, ничтожным говном, тем больше у него имелось шансов продвинуться в политической карьере и не только в политической. Чем честнее и порядочнее был человек, тем скорей он был раздавлен, растоптан и залит помоями. Одни и те же хари, десятилетиями, они прекрасно понимали, что от них всех уже воротит, но слишком любили Отечество, чтобы бросить всё на произвол. Какое любили, только деньги и деньги, да власть и престиж и самое главное — это плотская любовь пятикопеечных женщин, которым всё равно кто перед ними и на них, главное, что платит и по телеку показывают. Нищенки-приспособленки любили дяденек или кого угодно только пока те подкидывали мелочи на пропитание, но главное ни те ни другие вообще ничего полезного не делали кроме шевеления языком или сидения за столом. Деградирующие дедки не могли вот так просто расстаться с таким количеством и разнообразием удовольствий и передать своё местечко кому-то ещё, как с лёгкостью поступали чиновники в Гейропе из-за малейшей провинности перед народом. Эти жирнющие от величин зарубежных счётов кощеи кидали в темницы с убийцами за слова про их дела. Так они поступили и с пресвятым великомучеником Алексием. Он был изъявлен за грехи наши и мучим за беззакония наши, ранами его мы не исцелились.

Утром зашли те пацаны, мы похавали их нацхлеб. Я чудом вышел к трассе на Казахстан. Впервые остановилась девушка. Мы проехали очень мало. Она махала ладонью на себя, предлагала себя. Эта китаянка была не очень, ну не мог я на неё залезть. Хвала Махавире я остановил архата дальнобойщика. Он ехал до Урумчи. За всю дорогу он не сказал ни слова, только просил знаками чай заварить в термосе. Мы ехали часов десять, дорога была в основном прямой. Этот китаец просто давил гашетку и прикладывался к чаю. Мы останавливались пожрать в столовке по типу шведского стола. Этот человек заплатил за меня. Я набрал полную миску только одних окорочков. Китайцы смотрели и угарали с этого. Я ел в два раза больше мяса, чтобы один веган думая, что он чёта меняет на самом деле ничего не менял. Невозможно было хотеть дрюкать девчонок в задницу и при этом отказываться от жареной дичи. Перевариваемая животная мертвечина внутри подстёгивала к анальному совокуплению с приятной и милой женщиной.

В Урумчи я застопил тачку до приграничного города. Эти мужики сняли проституток и мне было завидно, что они не брезговали покупать лёгкую любовь. Меня не пустили в гостиницу. Переночевал во дворе у дороги под мелким моросящий дождиком. Это была одна из самых скверных ночей за всю историю существования человека. Как можно было уснуть, когда по тебе били капли воды.

Утром я поспавший минут пять вернулся к отдыхающим в ту гостиницу, один из них обещал помочь. Он проводил меня до маршрутки, на которой я благополучно приземлился у самого перехода границы. Я поменял всё маоцзедунское на назарбаевское. Бумага на бумагу. Чтобы пересечь границу я должен был быть в транспорте, пешком незя: такой дибилизм. Автобус ехал до Алматы, и проезд стоил тысячу тенге, женщина казашка выудила у меня последнюю пятисотку. Я думал за пятьсот, это хотя б половину проеду, а там заавтостоплю сам уже кого-нибудь. Меня вышвырнули из салона сразу же, как въехали в Казахстан. Ничего страшного, меня задаром кормили все кому не лень, давали мне свой ночлег или покупали мне отдых вне себя. А девчонки так и вообще за так со мной тёрлись письками, но мало их, всегда мало. Пока я был жив я во что бы то ни стало бывал в наибольшем количестве женских задов.

На старых жигулях доехал до Алматы. Водила мусульманин о своём мусульманском мне лечил, что божий суд будет, всё вытянется в одну струну. В городе у меня было два знакомства. Меня встретила молодая девушка казашка, но она не могла меня вписать. Я играл ей Аврил Лавин ноубоди с хом. Переночевал у русских девушек. Я так понял они были лесбийской парой. Они сразу сказали, что для меня только ночлег без еды. Ничего страшного, низкий поклон даже за это. Я ночевал у русских, а гулял с казашкой. Мы ездили на велосипедах вдвоём на гору какую-то со спортивными постройками. Мне было интересно способны ли заниматься сексом казашка и русский или тут как на Кавказе потом не найдут. Но я не стал рисковать, ей и не требовалось особо походу. Что я должен был сделать: поцеловать, а где сношаться, открыто предложить где-нибудь нибудь в кустах. А чё так можно было. Просто когда видел полный бесперспективняк нех клеиться к ней вообще. Только на воде зря рисовал. Я видел очень много соотечественников в Алмате. Зачем они вообще там жили, если они не могли заниматься сексом друг с другом. Вместо этого занимались какой-то ерундой. Одно и то же: прогулки, болтовня ни о чём. Эти бабы всю свою затворническую жизнь за жопу тряслись, на что они её так берегли.

В Шымкенте меня подобрала пара супругов лет под сорок. Они ехали на похороны. Эти люди пожелали, чтобы я стал их особым гостем.

Мы только посидели на полу с едой, подержали ладони перед собой и уехали. Они отвезли меня домой. У них было два ребёнка: сын и дочь — школьники. Эта женщина гуляла со мной по ночному Шымкенту и охотно рассказывала про то, что казашки всегда были равны мужчинам и воевали с ними, как в Скандинавии. Что хоть они и типа мусульманки, но платки никогда не носили, как те, а вспомнил — Уйгуры, с кем я был уже в недалёком прошлом.

Я думал в Ташкент заехать, точнее, до него можно было пешком дойти.

Далее были сплошные ночёвки под открытыми небесами. По Казахстану я передвигался так же легко и быстро, как в России. Разницы не было вообще никакой. Можно было просто представить, что это буряты. У них русский лучше был, чем у наших тольяттинских жоподёров.

Подошёл к гаишнику, попросил его остановить мне что-нибудь далёкое. Он велел мне за это сыграть ему Тсоя. Была пыльная буря. Я исполнил про больную девушку ему. Этот казах распетушился, схватил жезл и тормознул мне автобус.

Я доехал до Актобе, зашёл в местную гостиницу, попросился переночевать за бесплатно и меня справедливо турнули вон. Прост я не мылся несколько дней, спал в кустах и хотя б помыться.

Посетил супермуперпуперпочитаемую древнюю исламскую мечеть. Удачно тормознул с помощью гаишника фуру. За рулём был хохол. Очередной раз при общении с этим человеком я убедился какими же добродушными и открытыми были хохлы. Было непонятно как такие добрые люди выживали в таком злобном мире. Они и я, и все уходили туда, откуда пришли.

С Уральска до Саратова я легко доехал ночью. Водитель высадил меня на той же самой остановке, откудова я стартовал четыре месяца назад. Переночевав у родни, я вернулся в свою любимую общажку в Сызрани. Принял душик и сразу мастурбировать на анальное порево с очень худыми девчонками. Смотря на то, как драли их тощие жопы было тревожное опасение, что их там сотрёт всё до костей. Я сладенько кончил в медитации, расширенный оргазм пульсировал. У меня никогда не было двух одинаковых половых удовлетворений. Только анальный секс мог подарить мне такую музыкальную палитру психоделических переживаний, ведь только так можно было соединиться с женским напрямую. Для девушки такая форма инквизиторского выражения любви была самой бесполезной. Но те, кто опробовали уже знают, что за всем этим скрывалось на самом деле.

Моя любовь не была персональной, она свободно распространялась на всех девчонок, от которых у меня вставал вот и всё. Я обожал худых, вытянутых девчонок с длинными волосами. Похер на характер, увлечения, степень женственности: трусы скинула, попу раздвинула и дала, как надо. Вот это своя родная, а не эти все мямли и размазни, вечно всем недовольные. Когда они узнавали какой длины у меня елдак, девчонки дрожащим большим пальцем придавливали отметку на линейке. Они ложились на живот и приставляли к заднице, прикидывали насколько глубоко их зад заглотнёт размер. Они немножко грустили, ибо чётко осознавали, что суровая расплата была неизбежной.

Не-не-не. Чёт слишком просто, ну это для молоденьких девчюшек. Зрелая женщина взяла бы линейку, пометила маркером границу, облепила линейку типа глиной или пластилином, чтобы получить гладкую поверхность. И эти мудрые создания ректально опытно-экспериментальным путём заранее выясняли для себя, смогут ли они столько в себя принять.

Первым делом я записался пересдавать на права. Это было адищем: опять теория, площадка с новым элементом — змейка. Я никогда её не делал. У меня была постоянная галлюцинация этого упражнения. Если я опять бы не сдал, то каким же днищем был. Столько спустить нервов, времени и бабок на автошколу и слить всё это из-за сраной змейки.