Помоги проекту - поделись книгой:
«Унеси горе» — прибрежная гостиница, самая лучшая в городе, была полна народу. На импровизированной сцене-помосте во дворике уже отплясывали подружки Джози, и она, подпрыгнув, как коза, оказалась рядом с ними и, выхватив у одного из музыкантов бубен, тут же перетянула всё внимание на себя, взмахнув шелковой юбкой и на секунду показав публике точеные ножки. Свист, аплодисменты и летящие на сцену цветы — вот что было ей наградой.
Похоже, Джози была местной звездой — и тем более странным казалось ее внимание ко мне. Но не только танцующие девушки вызывали ажиотажный интерес. Народ, собравшийся в гостинице, был представлен в основном мужчинами — от пятнадцати до шестидесяти лет, и многие, если не большинство из них, выстроились в некое подобие очереди, которая начиналась от ворот и заканчивалась под навесом, где румяный толстяк в полувоенном расстегнутом френче, сидя за большим письменным столом, размашисто чиркал что-то на желтых листах писчей бумаги, беседуя с каждым из подходивших.
Я приблизился и увидел за спиной мистера во френче плакат, освещенный керосиновой лампой, которая стояла на столе, прижимая пачку бумаги. Лихой, небрежно намалеванный парень в сбитом на затылок кепи и с винтовкой в левой руке тыкал указательным пальцем руки правой прямо мне в лицо и вопрошал: «А ТЫ ЗАПИСАЛСЯ В ГОРОДСКУЮ ГВАРДИЮ?»
— …обязуетесь хранить винтовку отдельно от патронов, содержать оружие и снаряжение в порядке и явиться на базу гвардии Лисса не позднее, чем через сутки после объявления сбора. В мирное время — трижды в год по десять дней, в военное — до окончания боевых действий.
— А довольствие? — спросил дядечка в пиджаке с протертыми локтями.
— А довольствие обеспечивает Колония, город и граф Грэй лично…
— Тогда и меня пишите! Абрахам Бэ Томпсон!
Меня кто-то подтолкнул в спину:
— Ты тоже — записываться? — и вдруг, совершенно другим тоном: — Эй, это же тот говноед!
Я резко обернулся и лицом к лицу столкнулся с теми самыми парнями, которые пытались ограбить меня у дома Джози. Один из них опирался на палку, голова второго была перемотана тугой повязкой, третий был полностью в порядке — он-то и узнал меня.
Здесь все вокруг были их друзья, соседи и союзники. Очередь желающих записаться добровольцами мигом превратилась в толпу желающих избить меня до полусмерти. Думать было некогда. Развернувшись на каблуках, я в четыре огромных прыжка оказался на помосте, под удивленный писк Джози взлетел на каменный забор, балансируя, немного пробежался по нему, спрыгнул и ринулся сквозь припортовые трущобы, не разбирая дороги.
Сзади улюлюкала и завывала толпа. В небе рвались последние залпы фейерверка — карнавал, однако!
VI ФЕЕРИЯ
Хриплый испитый голос пробился сквозь забытье, и странная песня завершилась матерной тирадой.
Всхрапнул конь, заскрипели тележные оси, послышалось кряхтенье, и кто-то подошел ко мне и ухватил за плечо.
— Эй! Друг, скажи мне — ты не помер?
— Помер, — ответил я и попытался сесть.
Адски заболело с левой стороны груди — похоже, сломал ребро или два. Всё тело саднило, как будто по нему бродило стадо слонов.
— Кой хрен ты, любезный, поперся через овраг? Тут же есть приличная дорога — на Каперну. Нет нужды бегать по лесу и перепрыгивать ручьи и балки. Или была такая нужда?
Я наконец сумел сфокусировать взгляд на своем собеседнике. Определенно, он был угольщиком и алкоголиком — это было ясно по черным пятнам на одежде и пористому красному носу.
— Нужда была… Толпа молодчиков, которые сильно обиделись на меня за то, что я не позволил их товарищам себя ограбить.
— А-а-а-а, да. В Лиссе такое случается. Бестолковый город, ей-ей, бестолковый. Давай, любезный, обопрись на старого Филиппа, и пойдем к телеге — потихонечку, помаленечку…
Оказалось, вдобавок к сломанным ребрам, у меня еще подвернута лодыжка. Угольщик протянул руку к моей щеке, дернул — и показал здоровенную щепку, конец которой был окровавлен.
— Приводить в порядок тебя буду потом, но на это бревно у меня просто не было сил смотреть…
Он усадил меня на борт, и я, наплевав на состояние своей одежды, рухнул на кучу угля. Рядом со мной стояла корзина, из которой росли колючие побеги роз, увенчанные пышными алыми бутонами, которые одуряюще пахли.
— А это графиня, чистая душа… Сказала — зацветут у тебя из угля прекрасные цветы однажды. А потом граф ко мне пришел и говорит — «Знаешь, как работают чудеса?»
Угольщик взялся за поводья, и лошадка потрусила вперед. Дорога и вправду была хорошей — двухполосное цементированное шоссе, на котором практически не трясло. Мне было жутко интересно, и поэтому я слушал дальше.
— Он прислал Летику с этой корзиной, полной угля, и передал, чтоб я не смел избавляться от нее и поливал каждый божий день. И вот — езжу теперь с розовым кустом, как кретин. Зато как графиня увидела, так захлопала в ладоши и разулыбалась — чисто солнышко!
Я задумался над подходом к жизни этого графа и спросил:
— А что, много графьев в Колонии?
— Один-единственный, и тот не местный — переселился сюда по большой любви.
— Так, а вот паруса…
— Дались вам всем эти паруса!
— Так его корабль или нет?
— Его. Галиот «Секрет». По большим праздникам — в парусах из алого шелка. Давеча у них годовщина свадьбы была, если ты об этом, любезный…
Филипп замолчал, и я — тоже. Всё это требовало осмысления, а еще мне очень нужно было понять — как добыть из домика Джози свою фотокамеру и другие вещи. Соваться туда со сломанными ребрами было большой глупостью, а вероятность того, что она заложит моё имущество какому-нибудь местному скупщику краденого, с каждым часом возрастала…
У меня жутко заболела голова, и я закрыл глаза. Вези меня, угольщик…
На сей раз пробуждение было гораздо более приятным, а голос — женским и мелодичным.
— Он ведь иностранец, верно? Пошлите в Лисс за доктором Филатром, а я пока попрошу Польдишока подобрать ему подходящую одежду… Вот, кажется, он очнулся!
Я приоткрыл один глаз — и увидел краешек мягкого одеяла, золотую лепнину на потолке и каштанового цвета волосы молодой женщины, которая сидела на резном стульчике у моего изголовья. Приоткрыл второй — и убедился, что нахожусь в обстановке удивительной, элегатной и роскошной, какой не видал и в резиденции императора с ее тяжеловесной помпезностью торжественных залов и аскезой личных покоев и кабинетов.
Это был настоящий дворец из сказки — по крайней мере, комната, в которой я находился, была просто прелестной — от стен и потолка до последней кружевной салфеточки на комоде. И хозяйка дворца была ему под стать. Эта женщина… Девушка? Ей могло быть и двадцать девять и пятьдесят — такие женщины не старели очень долго, сохраняя свежесть и живость, свойственные молодости. Тонкая, звонкая, с фантастическим блеском в глазах, нервическим летящим изгибом бровей и румянцем — такими изображают на гравюрах в книгах фей или принцесс, заточенных в колдовских башнях.
— Вы пришли в себя! Вот, выпейте — это растворимая ацетилсалициловая кислота, снимает боль и воспаление..
— Не знаю, как вас и благодарить… — я был знаком с этим лекарством, Тревельян сильно хвалил его в свое время, и потому выпил без сомнений, — Я сам отчасти виноват в том положении, в котором оказался…
— Один, в чужой стране, без друзей и близких — всякий может растеряться, — она участливо посмотрела на меня, поправила холодный компресс на лбу, — Не бойтесь, здесь вам ничего не угрожает. Скоро придет доктор Филатр — Летика уже выехал за ним на автомобиле. Он живо поставит вас на ноги. Вот здесь — электрический звонок, если вам хоть что-нибудь понадобится — не стесняйтесь, прошу вас!
Подушки были мягчайшими, одеяло — уютным и теплым, компресс приятно холодил голову, а лекарство, должно быть, начинало действовать — и мне с каждой минутой становилось лучше и лучше.
Филатр — седой доктор с затаенной тоской в глазах и умелыми, сильными руками, мигом вправил мне ногу, наложил на грудь тугую повязку и обработал ссадины и царапины.
— После карнавала так всякий раз… — сказал он, и, обернувшись к Летике — ушлого вида довольно красивому мужчине с повадками пирата, контрабандиста или конкистадора, — Вечером ко мне приперся Тарт… Точнее — его принесли два бездельника. Их отделал какой-то иностранец. Потом ночью в «Унеси горе» был какой-то переполох на вербовочном п…
Летика скорчил рожу и шикнул — так, чтобы хозяйка ничего не заметила, и доктор вернулся к моим занозам и царапинам. Эти их гримасы не уклонились от меня — графиня (а это ведь была именно она) по каким-то причинам не должна была знать о чем-то, происходящем за пределами стен этого сказочного места.
— Вы ведь нездешний? — быстро перешел на другую тему доктор, — Какими судьбами в Лиссе? Из каких далеких краев?
Графиня всплеснула руками — добрейшая душа:
— Может быть, он еще слишком слаб, и нам незачем докучать ему разговорами? Не может ли это подождать?
— Нет-нет, вы и так слишком многое сделали для меня, чтобы я злоупотреблял вашим доверием. Я — журналист, специальный корреспондент журнала «Подорожник» — Имперское географическое общество. Пишу череду заметок о быте и нравах городов Колонии, и надеюсь продолжить очерками о Натале… Документы были в нагрудном кармане кителя, можете ознакомиться, я не против.
Летика пошел проверять бумаги, графиня послала ему вслед укоризненный взгляд.
— А я думал — вы солдат, — проговорил доктор, — Вот этот шрам на брови, и вот здесь — это не последствия несчастных случаев.
— В Новой Империи нынче каждый второй — солдат или недавно был им.
— Вы офицер? — Летика бегло просмотрел паспорт и аккредитацию, и, видимо, остался доволен, — Где служили?
— В пехоте, — криво усмехнулся я.
— Помотала вас жизнь, я смотрю, — от цепких глаз Филатра мало что могло укрыться, — А вот это вот всё — я имею в виду свежие травмы, — это что, тоже последствия карнавала?
— Карнавала и профессионального любопытства. Я, можно сказать, адепт нового течения журналистики — гонзо, знаете…
— Ах, да! Об этих ваших новых веяниях весь свет говорит. Начали в Протекторате — подхватили в Империи. «Новеллы поручика»… — сказал Филатр, польстив мне до мозга костей, — И «Златокипучий Свальбард», конечно же… Излишне кроваво и пафосно, на мой взгляд, да и консервативный романтизм мне чужд, но — достойно внимания.
Про Свальбард — это уже творчество Дыбенки, который вдруг взялся за перо — по горячим следам буйного освоения Севера. Я вдруг понял, как сильно соскучился по северному сиянию, суровой красоте Груманта и самому Дыбенке, конечно, и поймал даже что-то вроде ностальгии. Графиня прочла мои эмоции как открытую книгу:
— Для вас ведь это не просто названия, да? — склонила голову она.
— С авторами этих циклов я знаком лично… И в местах тех бывал — многократно.
— Чудеса, — проговорила она, — На меня как будто дохнуло ледяным воздухом Севера — такой взгляд у вас был.
— Не имел желания вас заморозить, миссис…
— Грэй, конечно же — я ведь даже не представилась! Моя фамилия теперь Грэй, а в девичестве — Лонгрен. Вы находитесь в доме графа Грэя, в Каперне! Ни о чем не беспокойтесь, поправляйтесь, гуляйте — только осторожно, муж очень беспокоится о моей безопасности, тут строгие сторожа.
Она попрощалась и упорхнула — распорядиться насчет обеда, а я подозвал к себе доктора.
— Мистер Филатр, есть просьба деликатного свойства…
— Ну-ну?
— Джози…
В глазах у него вдруг промелькнуло понимание:
— Это вы отделали Тарта! — воскликнул он, заставив Летику обернуться.
— Господи, да что же вы так орёте?
Доктор зажал рот руками и кивнул.
— У этой девушки, Джози… У нее мой багаж — в сером платяном шкафу. Ранец с вещами и кофр с фотокамерой — сами понимаете, с моей профессией…
— Ладно, я постараюсь всё уладить. Ничего не обещаю, но постараюсь. Зачем же вы деньги мне суете-то?
— Купите ей леденец на палочке и красивое коралловое ожерелье — таких девушек надо баловать, верно?
— Эх, молодость! — ухмыльнулся Филатр, — Я всё сделаю. Еще что-нибудь?
— Ни в коем случае не говорите, где я сейчас нахожусь, ну, и намекните, что загляну как-нибудь на огонёк. Ничего такого — просто рядом с ней приключения так и сыплются на мою голову. Потрясающий материал для статей, не находите?
Летика покрутил пальцем у виска, думая, что я не вижу. А я только подмигнул ему и усмехнулся.
Это, черт побери, было великолепно! Я выбрался на прогулку, опираясь на костыли, сразу же, как только смог. Поместье было явным новоделом — но настолько достоверным, что я даже на секунду поверил, что перенесся в Альянс или Протекторат — в один из тех безумно-прекрасных замков эпохи Возрождения, которые создавали для себя короли и магнаты, желая стать равными языческим богам в красоте, роскоши и искусстве.
Колоннады и арки, барельефы и башенки особняка, хрустальный купол оранжереи, прекрасные скульптуры и подсвеченные электрическими лучами струи фонтанов в ярко-зеленом диком лесу, превращенном трудолюбивыми и искусными в работе человеческими руками в лучший парк из всех, что я когда-либо видел… Даже воздух был тут свеж и пах так, как будто кто-то специально распылял флёр-д-оранж по ветру.
Скорее всего — тут был еще и цветник, и сад, и ароматы доносились именно оттуда — но впечатление было именно таким.
Прислуга, а точнее — население поместья — состояло из молодых и красивых людей. Форменная одежда выглядела опрятно и даже элегантно: от белых передников горничных до сверкающих медных пуговиц на мундирах тех самых «строгих сторожей». Эти были тоже — молоды и красивы, но глаза выдавали в них настоящих матерых волков.
— Быстро вы встали на ноги, — меня догнал Летика, — И двух суток не прошло!
— Опухоль на ноге спала, скоро я и костыли брошу — припарки Филатра работают. А что касается ребра и всего остального — это терпимо. Бывало… — оборвал я себя на полуслове.
— Бывало и хуже? Бывало — еще и ружье при этом стреляло? — этот тип явно хотел понять, что я за человек, — Вы за кого воевали?
— За Новую Империю, — с вызовом глянул на него я.
Несмотря на то, что Колония была формально независимой от Альянса, мифология и нарративы, распространяемые лаймовской прессой по поводу лоялистов, Ассамблей и нашей гражданской войны, видимо, пустили корни и здесь. Я уже замечал кое-кого из своих бывших сограждан, которые осели в Гертоне. Они совершенно точно носили раньше синие мундиры. Местный народец с куда большим вдохновением слушал их рассказы про «души прекрасные порывы», в которых души — это глагол, а душители — это ваш покорный слуга и ему подобные. «Свобода, Равенство, Братство» — это всегда звучит красивее, чем «Порядок, Тяжкий Труд и Реформы».
— Вот как! Ну, конечно — кто бы пустил лоялиста на хлебное место в ИГО?
— Ой, бросьте вы. Была амнистия. Дыбенко — который написал про Свальбард — лоялист. И что? Живет и здравствует. Я лично с ним знаком — отличный парень!
— Вас послушаешь — у вас там тишь, гладь да Божья благодать, — кажется, это была его привычка — говорить стихами.
— Когда страна и ее народ проходит через то, что прошла Империя — кристально ясно становится, что работающий водопровод и наличие в магазине молочной смеси для детского питания гораздо важнее, чем крики ораторов с трибуны и портрет, который висит на стене. Сейчас у нас всё работает, и прилавки полны — уже несколько лет подряд. И народ это ценит.
— Такой прагматичный подход… Чарка и шкварка важнее идеалов и принципов?
— Не передергивайте. Эта чарка и шкварка появились именно потому, что нашлись люди, непреклонно верные своей присяге, стране и принципам.
Поделиться книгой: