Отражения

– В смысле?

– Так, – он тряхнул головой, словно отмахиваясь от назойливой мошкары, и разжал пальцы, наконец отпустив меня. – Не обращай внимания. Мы почти пришли.

– Я думала, мы просто гуляем, – сказала я.

– Мы просто гуляем, – отозвался Кондор. – Но я хочу посмотреть один… особенный дом, он недалеко.

Мы свернули за угол, и я была слишком увлечена тем, что смотрела под ноги, поэтому не сразу заметила, что город вокруг изменился. Перед нами, сразу за небольшой площадью с фонтаном, начинался парк, отсеченный от остального города узким каналом и высокой, изящной оградой, за которой виднелись тропинки, статуи, деревья и небольшое озеро с беседкой посередине.

Мы остановились там, где мостовая переходила в узкий берег, резко спускающийся к холодной черной воде, схваченной тонкой пленочкой робкого льда. Я не заметила ни уток, ни голубей, вообще никакой живности. Только прошлогодняя трава, бурая и подгнившая, выглядывала из-под тонкого слоя снега.

Кондор задумчиво убрал руки в карманы и никак не отреагировал на то, что я положила ладонь ему на сгиб локтя. Он смотрел вперед, туда, где за силуэтами тонких черных деревьев, низких, с узловатыми кронами, просвечивали белые стены высокого дома. Бело-синий, с золотом, этот дом больше напоминал уменьшенную копию дворца в Арли, чем один из особняков, которые мы оставили за спиной.

Я не знала, что Кондор пытался высмотреть. Мне показалось, что сад был пуст и заброшен, но аллея выглядела слишком ухоженной, кто-то успел очистить ее от выпавшего ночью снега.

– Только не говори мне, что здесь живет твой дядюшка, – сказала я, переступив с ноги на ногу, потому что пальцы начали замерзать. – И у тебя возникло резкое желание проведать, как он там, без тебя.

– Нет, – ответил Кондор. – Мой дядюшка предпочитает жить за пределами города. А здесь живет кое-кто другой.

– М? – я подняла голову.

Кондор продолжал смотреть вперед, не улыбаясь. По его лицу сейчас вообще нельзя было сказать, что происходит и зачем мы здесь, потому что оно было непроницаемым, словно волшебник относился к обитателю красивого дома с полным равнодушием.

– Одна леди, – ответил он, наконец. – Которая недавно сюда вернулась. После долгого, очень долгого отсутствия.

Я смутилась.

– Не переживай, это никак не связано с моими любовными драмами, – оскалился Кондор, будто бы услышал мои мысли. – Я бы никогда не связался с леди Катариной по доброй воле. Только по приказу его высочества, который попросил удостовериться, что наш мышонок посажен в кукольный домик.

Черты его лица вдруг стали неприятно-хищными, словно чародей замыслил недоброе, и сейчас получше размышлял, как бы это недоброе провернуть, не привлекая к себе внимания.

Я легко сложила в уме два и два и чуть приоткрыла рот от изумления, когда поняла, рядом с чьей землей мы сейчас стоим. Мои пальцы потянулись к брошке, скрепляющей воротник пальто у горла, словно бы она была оберегом, а не просто куском серебра с перламутром.

Кондор покосился на меня и хмыкнул, видимо, разглядев в моем изумлении все, что нужно. Он вынул правую руку из кармана и выставил ладонь вперед, словно осторожно коснулся невидимой стены. Пальцы в воздухе прошлись по этой стене, как по клавишам, и Кондор сосредоточенно сжал губы и нахмурился. Я застыла в паре шагов, не решаясь сказать что-то. Даже двигаться было страшновато, потому что воздух, только что по-зимнему свежий, вдруг стал густым и тяжелым, а небо, еще недавно ясное и солнечное, потемнело, как перед грозой.

Под пальцами Кондора мелькнули едва заметные синеватые искры.

Решетка и деревья за ней качнулись, словно от порыва очень сильного ветра, налетевшего извне. Только ветер этот, пронесшийся по парку так, что кроны деревьев недовольно закачались из стороны в сторону, не тронул ни моих юбок, ни волос волшебника. С этой стороны ограды ветра не было.

Уголок губ Кондора дернулся вверх.

– Пойдем, леди Лидделл, – сказал он, стряхивая с кисти что-то, невидимое мне. – Здесь мы все уже посмотрели.

Он положил руку мне на плечо. Я не сразу поняла, что должна делать, словно бы волшебство, сотворенное рядом, заставило меня оцепенеть. Пришлось моргнуть и вспомнить, как делается вдох. Небо резко посветлело, до ярких пятен перед глазами, а воздух снова стал морозным и свежим.

– Что… что это было?

– Проверил, так ли крепки здесь стены и замки, как говорят, – ответил Кондор как ни в чем не бывало. – Пойдем, а то замерзнешь. Ботинки у тебя немного… не для долгих прогулок.

Я сделала шаг, чуть не оступившись, потому что ноги не сразу захотели меня слушаться, и, пользуясь заминкой, обернулась.

На миг.

Дом стоял так, как стоял, совершенно ничего не поменялось.

Только еле заметно пахло грозой.

***

За прошедшие пару недель у меня появилось пять платьев, каждое из которых делало меня похожей на кого-то другого. Я искренне считала, что этого вполне достаточно, на что Элси, швея из салона госпожи Фонс-Флорал, задорно смеялась, откинув голову назад. Она находила это забавным, это – и многие другие вещи, которые я говорила или делала, вопросы, которые я задавала, мои жесты и то, как я смотрела на себя в три больших зеркала, отражавших меня с разных сторон.

Платья лежали в моей комнате, в длинных и узких коробках, похожих на гробы. Только вряд ли даже кукольные гробы делали из картона, обтянутого яркой тканью с узором из лилий и незабудок. Я иногда открывала самую верхнюю, чтобы дотронуться до тонкого серо-стального бархата, просунув руку через слой шуршащей бумаги. Из коробки пахло пудрой, цветами и немного бумажным клеем. Испытывала я при этом странный трепет, похожий на тот, который охватывает тебя перед утренниками в младших классах: холодно и волнительно, ты наряжена, как куколка, тебе впервые позволили надеть тонкие колготки, поэтому школьные сквозняки особенно больно кусаются.

Конечно, мои костюмы снежинок и фей зимы и рядом не стояли с тем, что сделала госпожа Фонс-Флорал.

Эта женщина, госпожа Фонс-Флорал, очень любила красивые вещицы, и своих заказчиц, как мне казалось, пыталась превратить в такие же красивые вещицы.

Некоторые девочки, правда, отчаянно не желали превращаться, поэтому платьев было только пять. На этом я хотела остановиться, и причина была совсем не в том, что каждый раз, стоя на низкой ступеньке с разведенными в стороны руками, пока меня оборачивали измерительными лентами и отрезами ткани или надевали на меня что-то из заготовок салона, я испытывала легкий стыд за потраченные на меня деньги. Счета мне даже не показывали. Причина была в другом.

В шелесте ткани, когда я двигалась. В том, как ребра корсета врезались в мои собственные ребра, стоило мне попытаться сесть чуть свободнее. В том, как я путалась в тяжелой бархатной юбке. В том, что я все еще не знала, что делать с волосами и руками, не знала, как двигаться, чтобы не испортить изящные складки широкого пояса, чтобы не встретиться с коварными гвоздями или крючками, не наделать затяжек и не оступиться.

Я была очень рада, что на примерки со мной ходила Лин, а не Присцилла, но подозревала, что Присцилла отлично знала и о содержании пяти коробок в моей комнате, и о их стоимости. То ли ей было все равно, то ли она ждала, как я себя поведу, когда окажусь в одном из своих платьев посреди сияющего волшебными кристаллами и свечами зала во Дворце-на-Острове.

И чем ближе становился день, когда это должно было произойти, тем больше я ловила странных взглядов и тонких улыбок, адресованных мне. Леди выжидала. И наблюдала. Я старалась показать, что вложенные в меня усилия не прошли даром.

Но, честное слово, я бы с радостью кинулась в ноги лорду Парсивалю и его сестре, умоляя разрешить мне остаться здесь, рядом с библиотекой и холмами, по которым можно было гулять и не думать ни о платьях, ни о правилах, ни о двух золотоволосых принцах, рядом с которыми я должна буду провести несколько месяцев. Или чуть дольше, как мне повезет.

Чудовища, живущие за гранью реальности, на той, другой стороне мира, пугали меня меньше, чем учтивые улыбки с этой стороны. Может быть, потому что дель Эйве дали мне защиту от этих чудовищ, а вот от клыков и когтей Двора у меня защиты не было. Только кольцо, распознающее яды, заученные правила этикета и собственный здравый смысл.

Мы покинули Гнездо сразу после завтрака, а вернулись – после обеда, когда сумерки уже начинали сгущаться, через портал за кабинетом лорда Парсиваля. В самом кабинете нас ждал зажженный фонарь с кристаллом и тишина. Я бы вообще не придала этому никакого значения, подумав, ну, фонарь и фонарь, но Кондор остановился, выпустил мою руку, в которую вцепился перед шагом в зеркало там, в Альбе, и вытащил из-под фонаря лист бумаги, одновременно с этим щелкая пальцами, чтобы в кабинете зажглись остальные светильники.

Я зажмурилась.

Кондор недовольно цыкнул:

– Если ты надеялась, что на сегодня с практикой светского общения покончено, милая, боюсь, я должен тебя огорчить.

– Что там? – я подалась вперед.

– У нас гости, – сказал Кондор, с кислой миной складывая лист и пряча его в карман, несмотря на мое показательное возмущение. – Там ничего интересного, Мари, не хмурься. Пара язвительных строк от моей тетушки с краткой характеристикой господина Форжо, который должен был сегодня встретиться с моим о тцом, но оказалось, что у него есть еще дело к тебе, милая. Невероятно важное, судя по всему. Пойдем, – его рука мягко легла мне на спину, приобнимая. – Быстрее выясним, что случилось, быстрее избавимся от него.

Я успела столкнуться с Форжо уже трижды – в ресторане, где он был на свидании с рыжеволосой Джейной из Враньего Дола, во дворце в тот день, когда я ставила свою подпись в контракте с Даром, и потом еще раз, после разговора у Феликса – тогда Андре вошел в залу, чтобы, как я догадалась, намекнуть его высочеству, что разговор пора заканчивать, и все-таки не удержался от того, чтобы задать мне несколько вопросов.

Кондор относился к Андре Форжо, молодому и уже знаменитому историку и литератору, с каким-то странным предубеждением. Я не знала, шло это от нелюбви Кондора к Феликсу и ближнему окружению младшего принца, или же это было нечто иное, связанное с личностью самого Андре. У меня он особой приязни тоже не вызывал, уж скорее меня пугало его внимание – каждый раз возникало ощущение, что с тобой играют в тонкую, еле заметную и опасную игру.

Нас ждали в гостиной – в той, темно-синей, куда я попала в свой первый визит в этот дом. В камине горел огонь, пахло травами, дымом, имбирным печеньем и неприятностями. Леди Присцилла сидела с идеально ровной спиной, держа в одной руке блюдце, а в другой – тонкостенную чашку. Она сидела слева от лорда Парсиваля, который молчал, чуть подавшись вперед, словно пытался лучше рассмотреть гостей – Андре и сидевшую рядом с ним девушку, в которой я с удивлением узнала Элси.

На диване, который, конечно же, заняла леди Тересия, лежала еще одна коробка, отделанная тканью с узором из лепестков. На этой коробке стояла другая, гораздо меньше, круглая. Ренар, застывший за спиной леди Тересии, словно бы ему было велено охранять ее спокойствие, стоял, скрестив на груди руки. Он улыбался – открыто и светло, но, когда мы зашли в комнату, мне почудилось в воздухе такое напряжение, что сам воздух казался густым и тяжелым.

Корвин, сидящий на каминной полке, хрипло каркнул и, тряхнув головой, посмотрел на нас.

Удивительно, подумала я, все в сборе.

Кондор покосился на меня со знакомым уже кривым оскалом и подмигнул мне, прежде чем обратиться ко всем остальным.

– Приятно видеть вас всех в одной комнате, – сказал он, подталкивая меня вперед. – Рад встрече, господин Форжо. Надеюсь, мы не заставили вас слишком долго ждать?

Форжо поднялся с места, тонкий и красивый, как божество. Он был одет по моде Арли – в яркий бархат и тонкий шелк, и здесь, в доме, хозяева которого предпочитали оттенки траура, казался экзотической птичкой, попавшей в вольер к воронам. Короткие светлые волосы были аккуратно уложены, рукава сюртука украшала серебряная вышивка, на шейном платке блестела брошь с камнем того же цвета, что и глаза ее хозяина – я помнила, что они были сине-зелеными, как море на красивых открытках.

– Нет, что вы, – сказал Андре. Он пожал протянутую ему руку Кондора и повернулся ко мне, сияя улыбкой. – Я ждал не больше, чем должен ждать незваный гость, у которого важное дело к одной очень занятой особе. Рад вас видеть, леди Лидделл, – он замер, ожидая от меня чего-то.

Я не без укола беспокойства протянула руку – как полагается, в кружевной перчатке, – и Андре поднес ее к губам, чуть наклонясь вперед.

Его дыхание было теплым.

Я сделала глубокий вдох и почувствовала еле заметный запах гиацинта.

– Проходите, леди Лидделл, садитесь и выпейте пока чашку чая, – сказал лорд Парсиваль, тепло улыбаясь мне. – Господин Форжо рассказывал нам о своем недавнем путешествии в Маревельд. Думаю, будет вежливо дать ему возможность закончить рассказ, а вам – перевести дух.

Кондор усадил меня в кресло рядом с Присциллой, вручил чашку и блюдце и отошел ближе к камину, чтобы погладить Корвина. Кажется, он сделал это специально, чтобы выиграть время для какого-то важного решения. Я сделала глубокий вдох, отгораживаясь от мира чашкой, в которой был чай с добавлением трав, специй и меда.

Присцилла рядом со мной молчала, плотно сомкнув губы. Она наблюдала, терпеливая, как змея.

Пока Форжо, улыбаясь и изящно жестикулируя, рассказывал об отвратительной погоде Северо-Запада, рядом с которой даже туманы Альбы кажутся ласковыми котятами, я проследила за взглядом Присциллы. Леди дель Эйве посмотрела на племянника, который гладил по клюву льнущую к нему черную птицу, и улыбался, потом коротко глянула в сторону леди Тересии, недовольно дернула бровью, заметив улыбку Ренара, обращенную ко мне, и вернулась к Форжо. Точнее, к тому, кто был с ним рядом. Элси сидела не в кресле, а на чем-то вроде скамейки – без спинки, чуть ниже, чем вся остальная мебель. На девушке было серое платье, которое носили все швеи в салоне госпожи Флоры, без отделки и украшений. Ее руки лежали на коленях, нервно сжатые, лицо было бледным, глаза – покрасневшими, с глубокими тенями вокруг, словно бы Элси катастрофически не высыпалась несколько дней подряд.

– Невероятно интересно, господин Форжо, но, боюсь, мне нужно оставить вас, чтобы отдать кое-какие распоряжения, – сказала Присцилла. – Возьми у меня чашку, милый, – обратилась она к Кондору, тонко улыбнувшись. – Будь так добр.

К моему удивлению, тот лишь послушно кивнул и исполнил ее просьбу. Более того, он без единого возражения помог тете встать, позволив опереться на свою руку. Присцилла выглядела довольной и злой. Ее ладонь легла на мое плечо:

– Удачной примерки, леди Лидделл, – сказала Присцилла. Я чуть не закашлялась, но ее пальцы впились в мое плечо едва не до боли. – Очень надеюсь, что вам понравится то, что вы увидите.

– Собственно, я здесь ради этого, – сказал Форжо, проводив Присциллу задумчивым взглядом. – У меня для вас подарок, леди Лидделл, – он повернулся ко мне. – От принца Феликса, который узнал, что вы невероятно скромны в своих вкусах и собираетесь обойтись всего пятью платьями.

– Так, – сказала я, опуская руки на колени. Чашка звякнула о блюдце чуть громче, чем мне бы хотелось.

Наверное, еще и потому, что вокруг на секунду повисла пронзительная тишина.

Форжо с довольным видом откинулся на кресло, положив руки на подлокотники. Мне показалось, что стоило Присцилле выйти из комнаты, как краски его костюма стали ярче.

– Я в любом случае должен был увидеться с лордом Парсивалем сегодня, – продолжил Форжо.

Лорд Парсиваль усмехнулся.

– И мой принц решил дать мне еще одно задание, – Форжо по-хозяйски дотронулся до локтя Элси. – У госпожи Фонс-Флорал были ваши мерки, но она попросила одну из девушек сопровождать меня, чтобы в случае чего подогнать платье. Ваш патрон разрешил мне увидеться с вами, леди Лидделл, хотя и предупредил, что вы можете отсутствовать. Но раз вы теперь здесь…

Он замолчал, глядя на меня со странным торжеством.

Леди Тересия радостно прикрыла рот рукой:

– Это большая честь, милая, – сказала она, и Ренар, стоящий за ее спиной вдруг помрачнел.

Я посмотрела на Кондора, который успел проводить Присциллу и вернуться к камину. Корвин сидел у него на плече и пытался заставить хозяина играть с ним, охотясь за его пальцами.

– Конечно, – сказал Кондор, перехватив мой обеспокоенный взгляд. – Твой выбор, Мари. Думаю, ты не в праве отказаться от такого подарка.

Форжо улыбнулся еще более самодовольно, и я почти не сомневалась, что они с Феликсом точно задумали какую-то шалость.

Я перевела взгляд на лорда Парсиваля. Тот не хмурился, но и не спешил улыбаться, как Тересия. Он вскинул подбородок и посмотрел на Андре Форжо хитро и строго. Так он иногда смотрел на меня, когда мы оказывались за одним столом во время обеда или ужина, или когда я сталкивалась с ним в библиотеке – и краснела, словно бы меня застукали за чем-то постыдным и запретным, а не за чтением учебников по истории, географии и этикету.

Мне всегда казалось, что лорд Парсиваль видит всех насквозь.

Может быть, так оно и было.

– Платье – такая, казалось бы, ерунда, правда, господин Форжо? – спросил он, небрежно махнув рукой. – Юные леди меняют их быстрее, чем вянут цветы, которые мы им дарим. Я отношусь к леди Лидделл если не как к собственной дочери, то как к дорогой племяннице, вверенной мне, чтобы я защищал ее интересы и оберегал от глупых и опасных поступков, к которым юные леди тоже, к сожалению, склонны. Особенно, когда речь идет о подарках.

Он повернул голову в мою сторону и улыбнулся – очень тепло, словно я действительно была его дорогой племянницей.

Моя рука задрожала, чашка снова звякнула о блюдце.

– Леди Лидделл показала себя крайне благоразумной девушкой, и мне бы хотелось, чтобы в ее жизни не возникло обстоятельств, в которых ее здравый смысл и честность столкнутся с чем-то непреодолимым, – продолжил мой патрон, улыбаясь уже не мне – и уже не так тепло. Форжо подобрался и самодовольство из его позы исчезло. – И как ее покровитель, я считаю своей обязанностью в подобной ситуации всячески ей помогать. Даже если речь пойдет о такой ерунде, как платье, которое вдруг оказалось настолько важной ерундой, что вы привезли его лично, не дожидаясь очередной примерки, на которую леди Лидделл сама пришла бы к госпоже Флоре в ближайшие дни.

– Мой принц не хотел ждать, – ответил Форжо. В его голосе не было ноток страха, было что-то другое – милое и почти приторно-сладкое.

– При всем моем уважении к его высочеству, – сказал Парсиваль. – Но молодые лорды бывают не менее импульсивны и нетерпеливы, чем юные леди. Я это прекрасно понимаю, – Парсиваль рассмеялся. Мне показалось, что Кондор едва сдержался, чтобы показательно не раскашляться. – Если леди Лидделл сочтет себя достойной подарка его высочества и если ее здравый смысл скажет, что цена и ценность этого платья и, как я вижу, вещей, которые прилагаются к платью, не превышают цену и ценность иных подарков, которые незамужняя девушка может принять, пусть даже их дарит некто, наделенный особой властью… Тогда я разрешу ей согласиться.

Форжо замер, задрав подбородок, и помолчал несколько секунд.

– Что ж, – сказал он, наконец, дернув тонкой бровью. – Мне кажется, это мудро, милорд. К слову, – добавил он с хитринкой в голосе и пристально посмотрел на меня. – Я и сам не знаю, что там, в этих коробках, поэтому надеюсь, что если костюм подойдет вам, вы позволите всем нам его увидеть, леди Лидделл. Мой принц настаивает, чтобы именно это вы надели во время вашего дебюта при дворе.

***

Я ожидала чего угодно, даже того, что в коробке окажется клубок ядовитых змей, но там действительно было платье. Тяжелое, из бархата невероятного зеленого цвета – оттенка яркого лесного мха. Элси пядь за пядью вынимала его, и я увидела мелькнувший узкий рукав с золотой вышивкой.

– Только честно, – сказала я Элси, когда она расправила ткань на моей кровати. – Это что-то на грани приличия?

Элси замотала головой, прикусив нижнюю губу:

– Смотрите сами, леди Лидделл, – сказала она. – И решайте сами, насколько это соответствует вашим понятиям о приличиях.

Она язвила, кажется, от усталости, но я почувствовала себя крайне неловко.