Отражения

– Вернемся к Альбе, – предложила я. – К городу.

Габриэль нервным жестом одернул рукав белоснежной рубашки, словно тот мешал ему.

Зимой Альба, по версии Габриэля, была отвратительным местом – промозглым, серым и унылым. Снег здесь выпадал нечасто и долго не задерживался: даже если в декабре он валил хлопьями, к середине зимы куда-то исчезал, смешивался с копотью и пылью. Альба становилась серо-бурой, сплошной камень и подтаявший лед, тонкий и грязный, и такой же тонкий и грязный слой облаков, за которыми скрывалось тусклое, холодное зимнее солнце. Зимние праздники, Солнцестояние и следующие за ним Двенадцать ночей, приносили в город волшебство, но стоило отгореть последним свечам на алтарях – и Альба, холодная, как истинная леди, куталась в неприятный сумрак, как в шаль.

Ближе к февралю в городе почти не оставалось людей – тех людей, которые жили вокруг Габриэля, поняла я, всех этих наделенных достаточным количеством власти и богатства господ, которые могли позволить себе удрать в пригородные поместья и фамильные замки, где предавались развлечениям вроде зимних пиров, ленивых визитов друг к другу – или чем они там еще занимались? Альба засыпала – до середины весны, и ничего интересного в ней обычно не проходило. И вторая Альба, река, тоже дремала, иногда – под тонким слоем рыхлого, непрочного льда, который легко разбивали багры и обитые железными полосами весла лодок.

– Но в этот раз, – добавил Габриэль, пока я лениво листала страницы, делая это больше из вежливости, чем из искреннего интереса. – В этот раз, возможно, что-то пойдет не так.

Конечно, подумала я, улыбаясь: если уж я где-то замешана, то все точно пойдет не так.

– Ну, – он смутился. – В город вернулась леди Катарина, и…

Он не успел договорить.

Дверь открылась без стука, только с легким щелчком, и мы оба повернулись, испуганно дернувшись.

Кондор застыл, скрестив на груди руки и привалившись плечом к косяку, с таким выражением на лице, словно его заставили выпить стакан лимонного сока.

– Я рад, что вы нашли общий язык, – сказал он нам не без странного ехидства, словно был обижен, что мы оставили его на растерзание вредной тетушке, а сами подло свалили в уютную библиотеку. – Но, к сожалению, Мари, мне нужно похитить вашего собеседника.

Габриэль вскинулся и осторожно, извинившись передо мной, поднялся и вышел в коридор. Мне показалось, что он двигался, втянув голову в плечи, будто бы ожидал каких-то неприятностей там, в глубине дома. Кондор посторонился, пропуская его, а потом посмотрел на меня.

– Не скучайте, леди Лидделл, – бросил он мне, с усмешкой рассматривая книгу на моих коленях. – Мы скоро вернемся.

И он закрыл дверь снаружи, оставив меня одну.

***

Кармиль оказалась права.

Не прошло и месяца, как Амелия поняла, что мир вокруг изменился. Это было похоже на нарастающий гул водопада, если идти к нему по тропе: сначала он кажется просто шумом, одним из множества шумов окружающего мира, но чем ближе ты оказываешься, тем громче он нарастает, пока ты не замираешь у обрыва, глядя на стремящуюся вниз воду. В детстве Амелия видела водопад – один раз – и помнила, как летели вокруг брызги и сияло множество радуг.

Она стояла там, пока матушка больно не схватила ее за руку – пыталась докричаться, чтобы Амелия отошла от края обрыва, но не могла. Шум падающей воды поглощал все другие голоса мира.

Так и сейчас.

Слуги начали вести себя иначе, из кладовых доставались ткани и старые платья, детская одежда и столовое серебро. Леди Алексиана стала появляться чаще, чем обычно, и они с леди Катариной исчезали, прятались в стенах кабинета, куда-то уходили, переговаривались, почти ругаясь, и замолкали, стоило кому-то из девочек появиться рядом.

Потом вместе с леди Алексианой снова пришел лорд Дамиан, но в этот раз ни Амелия, ни кто-то из ее сестер не интересовал его. Встретив их с Кармиль в коридоре, застывших у вазы и пытающихся сделать вид, что они здесь случайно и совсем не пытались подслушивать, лорд Дамиан лишь вежливо кивнул им обеим, так же вежливо поинтересовался, как у них дела, и с ласковой улыбкой пообещал в следующий раз принести с собой какие-нибудь милые безделушки:

– Я редко бываю в домах, где есть дети, – признался он. – И не привык таскать в карманах диковинки и сладости. Но, милые дамы, по всей видимости, мне придется исправлять некоторые свои привычки. А теперь прошу меня извинить, – он поклонился им, стройный, легкий и куда менее строгий, чем в прошлый раз. – Ваша матушка очень хочет пообсуждать со мной какие-то важные и невероятно скучные вещи.

Подслушать не получилось – Амелия и Кармиль пытались уловить хоть что-то, сидя в междустенье, но все голоса и звуки в кабинете матушки превратились в неясный шум.

Потом, еще через неделю, леди Алексиана привезла с собой трех девушек в светло-серых платьях, а они – ворох журналов и альбомов с образцами ткани, флаконы духов, шкатулки с украшениями и искусственными цветами, ленты, бусины и веера.

Именно здесь, сидя на стуле и перебирая лоскутики разных оттенков шелка, вклеенные в тяжелый альбом, Амелия поняла, что Кармиль действительно была права.

Все сложилось одно к одному и стало предельно ясно.

Шум водопада звучал отчетливо и ярко, и можно было почувствовать запах воды.

В ноябре вдруг стало теплее и вместо долгожданного снега шли дожди, то яростные и страшные, с тяжелыми тучами и пронзительным ветром, пригибающим деревья почти к земле, то тусклые, долгие, похожие на водяную взвесь, повисшую в воздухе. Ноябрь взял свое у леса и парка, оставив деревьям жалкие обрывки их крон. Ночи стали длинными и темными и пахли свечным воском, опавшими листьями и густым травяным дымом, когда эти листья сжигали.

Эривэ преображался. Исчезли некоторые картины и вазы, в дальних залах мебель спряталась под чехлами, двери закрылись в последний раз, и щелкнули ключи. Часть слуг разъехалась, получив расчет – леди Катарине было невыгодно оставлять их в опустевшем поместье. Часть тоже уехала, но без расчета, куда-то далеко, в новый дом. Амелия заметила, что из библиотеки пропали некоторые книги – их места на полках оказались пустыми и зияли, как дыры в ряду ровных белых зубов.

Кармиль завела себе привычку сбрызгивать щетку для волос лавандовой водой, отчего ее подушки теперь все время пахли лавандой. Днем же Кармиль носила то одни, то другие духи из тех, которые сама себе выбрала – три красивых флакончика из цветного стекла поселились на ее столике перед зеркалом. Она бегала за Амелией по саду, когда они выходили гулять, пританцовывала и щебетала и о духах, и о поясах, и о кружеве, которым планировала украсить подолы своих юбок, и о том, что лорду Дамиану следует думать не о сладостях и диковинках, если он хочет быть милым, а о цветах и коробках с перчатками и веерами. «Но, конечно, это было сказано лишь из желания показаться милым, а не от чистого сердца», – добавляла Кармиль и намеренно дулась.

Амелия смотрела на то, как уходит в сон сад, как к небу поднимается дым от костра, зажженного садовниками, как весь мир вокруг укутывается в опавшие листья перед хладом и голодом зимы. Амелии казалось, что Эривэ умирает вместе с осенью, и, когда они уедут – а в том, что они уедут, она уже не сомневалась, – этот дом будет похож на парк и на лес, такой же пустой, спящий в темноте, тихий и печальный.

В начале декабря леди Катарина сказала им, что они уезжают.

– Как вы, должно быть, поняли, – сказала она, когда вся семья, включая Фредерику и ее кормилицу, собралась за ужином, примостившись на самом краю огромного стола, рассчитанного на куда более многочисленную публику. – Мы переезжаем в Альбу через пару недель. Это сюрприз для многих и, к сожалению, мой личный дом все еще не в том состоянии, чтобы мы могли достойно жить в нем, поэтому первое время придется пожить у леди Алексианы. Она любезно согласилась предоставить нам комнаты, – вдовствующая герцогиня поправила на плечах графитово-серую шаль, в которую куталась, потому что из-за высоких потолков в столовой было почти холодно. – Я решила, что, раз вы обе выросли, я должна пожертвовать своим трауром во имя вашего будущего, – на ее губах появилась странная улыбка, торжественная и скорбная одновременно. Взгляд леди Катарины переместился на Фредерику – и улыбка опять изменилась, став ласковой до приторной сладости. – И во имя будущего Фредерики.

Никто не был удивлен: ни принцессы, узнавшие то, о чем они уже догадались, ни их мать, которая то ли не ожидала удивления, то ли приняла его отсутствие за своеобразное проявление радости.

Но уехали они не через пару недель, а на утро после солнцестояния, потому что Фредерика умудрилась заболеть и задержать тем самым всех в полупустом поместье.

Кармиль подарила Амелии пузырек лавандовой воды, Амелия подарила Кармиль ее портрет – в бледно-розовом платье, с венком из весенних цветов на голове. Самая длинная ночь стала последней ночью здесь, и они обе сидели в комнате Кармиль, жгли свечи и говорили, замирая, когда в соседней комнате ворочалась нянька младшей сестры.

Потом был экипаж и короткая дорога к порталу через лес и поля, покрытые слоем первого в Эривэ снега, не тающего, чистого и пушистого. Амелия ежилась и сонно хмурилась, потому что было зябко и очень хотелось спать, Кармиль смотрела в окно с какой-то странной надеждой во взгляде, Фредерика ворочалась и возилась на коленях у няньки, донимая вопросами матушку и всех остальных, а за экипажем на черном, как ночь, тонконогом коне ехал лорд Дамиан, красивый, как принц из сказки, и пугающий, как дух болот.

***

В этот раз Кондор постучал прежде, чем открыть дверь и войти. Впрочем, мне было настолько все равно, что я даже ничего не сказала в ответ на стук, только коротко посмотрела на Кондора и отдернула руку от корешка книги, которую очень хотела вытащить и посмотреть. За какое-то время, пока я была одна, я успела разобраться, что к чему в этой комнате, и очень надеялась найти себе что-нибудь почитать, если кое-чей разговор затянется на пару часов. К счастью, не пришлось.

– Надеюсь, ты не успела заскучать, – сказал Кондор слишком уж жизнерадостным тоном.

Он улыбался, но как-то нервно, и, кажется, был очень рад сейчас оказаться здесь, а не где-то снаружи.

– Нет, что ты, – ответила я, спрятав руки за спиной. Мой взгляд устремился к потолку. – Я научилась весьма успешно развлекать сама себя.

Кондор то ли не заметил моего ехидства, то ли решил его проигнорировать. Он прошел вперед и встал за одним из кресел, положив руки на его спинку и вцепившись в нее так, что, пожалуй, при желании его можно было бы вынести отсюда только с этим креслом.

– Если ты не против, мы можем идти, – сказал маг спокойно.

Я изобразила на лице удивление:

– Я не против, – сказала я. – Если, конечно, у тебя нет больше никаких очень важных дел. В ином случае, я нашла тут кое-что интересное, и…

– Мне бы очень хотелось оказаться где-нибудь подальше отсюда, – вдруг совершенно искренне признался Кондор. – Лучше дома, под кроватью, откуда меня не достанут, – добавил он с недоброй усмешкой. – И не заставят делать то, о чем сами не имеют никакого представления.

Он замолчал, ожидая чего-то. Я лишь пожала плечами.

– Как там Бриджет? – спросила я. – Голова больше не болит? То есть, я не сомневаюсь, что после твоей помощи уже не болит, но на твоем месте я бы посоветовала держать ее в комнате, где есть, чем дышать. Просиди я полдня в таком сумраке, у меня бы не только башка разболелась.

Кондор усмехнулся и провел рукой по волосам. Жуткое напряжение, которое сквозило в его жестах и позе, наконец, немного отступило. Я почувствовала, что меня тоже отпускает, и сделала шаг вперед.

– Это все ты, – сказал Кондор, наблюдая за мной со странной сосредоточенностью.

– Скажи, что я еще и в этом виновата, – фыркнула я и скрестила руки на груди.

– Хорошо, не ты, а ваши общие воспоминания, – кивнул он с извиняющейся полуулыбкой. – Я думаю, что она пытается вспомнить, кто ты такая, у нее, конечно, не получается… а дальше – сама знаешь, что происходит.

– Ага, – сказала я. – Хорошо помню.

– Что-то блокирует ее память, – Кондор оторвался от кресла и отряхнул рукава сюртука. – В том числе поэтому мне все еще не удалось эту память восстановить. И, к сожалению, я даже не могу с уверенностью сказать, когда именно все пошло не так. Со всех других точек зрения она совершенно здорова. И, к слову, очень умная.

Последнее он сказал с каким-то удивлением, которое, кажется, пытался скрыть.

– А о чем вы тут говорили?

Вопрос застал меня врасплох, потому что я думала, что сейчас меня снова цапнут за руку и уволокут прочь из библиотеки, по коридору и вверх по лестнице, к зеркалу, стоящему в башне. Через него мы уйдем в Галендор, где меня ждало вечернее чтение для Тересии, вид на заснеженный сад и волшебный ворон, который будет следить за всем, что я делаю.

– Ни о чем, – я мотнула головой, но наткнулась на пристальный и полный недоверия взгляд – Так… Габриэль рассказывал мне про Альбу.

– Чудесно, – оскалился Кондор и посмотрел в окно. Я заметила, что стало светлее. Полог туч развеялся и на небе осталась тонкая облачная дымка. – Ты права, леди Хьюм стоит почаще оставлять шторы раскрытыми. Жаль, она не послушает моего совета, – он повернулся ко мне и знакомым уже жестом вытащил из воздуха свое пальто. – Напомни, милая, ты оставляешь одежду в прихожей или в своей комнате?

– В прихожей, – моргнула я, с непроницаемым лицом наблюдая, как он провернул тот же фокус, но в этот раз с тем пальто, которое я надевала, когда нужно было выбраться на прогулку куда-то в город. – А если бы я ошиблась?!

– Пришлось бы пришивать воротник или рукав, – Кондор улыбался так, что едва не сиял. Я подумала, влезая в любезно поданное мне пальто, что давно не видела Кондора таким вот… таким. Открытым и ясным, почти беспечным, будто бы уверенным, что он может если не все в этом мире, то уж точно большую часть из того, что задумал.

Наверное, таким он был, когда мы впервые гуляли по за пределами Замка. Или когда он забирал меня от модистки, чтобы показать мне Арли. Потом, что бы мы ни делали, на лице Кондора всегда было какое-то беспокойство. Сейчас оно снова исчезло – или его искусно спрятали от меня.

Или он просто по-человечески выспался.

– Я думаю, что мы оба немного засиделись в четырех стенах, – сказал Кондор и все-таки сцапал меня за руку. – И что-то мне начинает казаться, что у меня тоже голова разболелась.

В коридоре мы едва не налетели на Габриэля и так и застыли друг напротив друга, на расстоянии вытянутой руки. Габриэль не сразу понял, что с нами не так, и несколько секунд смотрел на нас, вытянув голову вперед, как настороженный зверек. Наконец эта рассеянность сменилась удивлением:

– Откуда вы…

– Хочу показать леди Лидделл город, – сказал Кондор, крепче сжимая мою руку. – То, что успею.

– А, – Габриэль снял очки, словно проблема была в них – и без очков на его носу он не увидит нас, как десять минут назад, без верхней одежды. Габриэль моргнул и вернул очки на место. – Я не помню, чтобы вы были в пальто, когда пришли сюда.

– Все верно, тебе не показалось, – ответил Кондор, делая шаг вперед.

Я же не двинулась с места, все еще держа его за руку.

Было что-то такое сейчас в Габриэле, что заставило меня остановиться.

– В чем дело, Мари? – спросил Кондор спокойно и устало.

Он обернулся, удивленный моим тихим бунтом, но, кажется, не торопился злиться.

– Может быть, господин Моррис хочет пойти с нами, – осторожно предположила я, глядя Кондору в глаза.

Потому что господин Моррис напоминал мне сейчас грустного мальчишку, с которым никто не хочет играть. Стоит ему выйти во двор – и все вдруг разбегаются.

Волшебники переглянулись и, как мне показалось, синхронно помрачнели.

– Увы, леди Лидделл, сегодня никак, – Габриэль развел руками. – У меня… дела.

Кондор с полуулыбкой кивнул и отпустил мою руку. Мрачная тень с его лица исчезла так же быстро, как появилась.

– В следующий раз, леди Лидделл, – сказал Габриэль чуть бодрее. – Я буду рад чести сопровождать вас. И просто буду рад вас видеть – в любое время.

Он протянул мне ладонь, и я, помедлив пару секунд, потому что не была к такому готова, пожала ее.

– Мы вернемся меньше, чем через час, я думаю, – рука Кондора легла мне на плечо. – Не хочу искать другое зеркало.

***

За границами дома господина Морриса начиналось неизведанное.

Кондор тащил меня вперед так уверенно, словно бы мы не на прогулку вышли, как он утверждал, а торопились на званый обед у какой-нибудь леди Хеллен Хьюм, которая будет недовольно поджимать губы и фыркать на нас, если мы опоздаем больше, чем на десять минут.

Поэтому Альба, красивая Альба, все ее фасады и садовые ограды, мелькала рядом, пока я шла мимо нее.

Солнце окончательно вылезло из-за облаков. Я вдыхала свежий, холодный воздух, пахнущий морозом, листьями и дымом, идущим из труб, и иногда, когда мы проходили рядом с какой-нибудь дамой, прогуливающейся по своим делам, еще и чужими духами.

– О чем задумалась? – вдруг спросил Кондор.

Видимо, наше общее молчание ему надоело. Он сбавил шаг и перестал сжимать мою руку так, словно я вот-вот вырвусь и нырну в какой-нибудь переулок, чтобы потеряться в глубине города и непременно встрять в неприятности.

Я пожала плечами:

– О том, что опять попала в какое-то странное место.

– Надеюсь, ты не думаешь, что весь город выглядит так? – не без ехидства уточнил он.

– Конечно, нет, – я усмехнулась. – Я прекрасно понимаю, что твои знакомые в большинстве своем живут в особенных местах. Обычно там, где на одного человека полагается с десяток комнат, пара лакеев и обед подают на серебряных тарелках.

– Ага, – он кивнул. – А другие живут в еще более особенных местах.