Эмиль. Забудь меня

Но тормозит фиолетовый седан, а внутри парень. Черная кепка, солнечные очки, которые он снимает и бросает на пассажирское сиденье. Лет двадцати пяти. Может, и моложе. Еще и жвачку жует.

— Подвести тебя, соска? — говорит он, высовывая голову из окна и оглядывая меня с ног до головы.

— Нет, спасибо. Сама доберусь, — бросаю через плечо и иду вперед. От этого человека веет опасностью. Странный тип. Не сяду я к нему, нет. Лучше тут останусь.

Боже, я сегодня до дома доберусь живой и невредимой? Надеюсь, ничего плохого со мной не произойдет.

— И куда же ты собралась, красотка? Давай, не капризничай. Прыгай в тачку. Сто баксов за час — вполне крутая цена.

Я не отвечаю, игнорирую его слова. Меня в дрожь бросает, и безумно хочется, чтобы этот псих исчез. Испарился. Я что, на проститутку смахиваю? Посреди дня клиента ищу на абсолютно пустой территории? То Бестужев со своими тупыми намеками, то этот долбанутый псих.

Слышу, как захлопывается дверь. Затем тяжелые шаги, и парнишка хватает меня за локоть, очень резко тянет к себе. Встряхивает меня за плечи, как тряпичную куклу, цедит сквозь зубы какие-то непонятные слова. Невнятные.

— В машину, я сказал! — единственное, что могу различить.

И только сейчас я замечаю в его руке маленький нож. Кисти забиты татушками, а в брови пирсинг. Черт возьми! Во что я вляпалась? Что за отморозок встретился на моем пути?

— Отпусти, придурок! Куда ты меня тащишь? — отталкиваю его от себя. Парень, матернувшись, снова наступает на меня, но потом происходит черт-те что.

Он летит в сторону, падает на капот своего автомобиля. Хватается за голову, орет как ненормальный. Я же оказываюсь за широкой спиной Бестужева, который хватает парнишку за горло и сжимает. Парнишка задыхается, глаза превращаются в два блюдца. Открывает рот и закрывает. Как рыба, которая оказалась выброшенной на берег.

— Убьешь его! — кричу я, схватившись за руку Бестужева. — Пожалуйста, не надо. Отпусти же...

И он отпускает. Дышит часто, порывисто. Я вижу, как вздымается его грудь, как вздувается венка на шее. И как на лице Бестужева играют желваки. Он в бешенстве.

— Иди в машину, — приказывает, не сводя взгляда с парня. — Я сказал, в машину! — рявкает так, что я вздрагиваю. Уже во второй раз за несколько часов!

Коротко кивнув, я поступаю так, как он велит. Сажусь в автомобиль и слежу за Бестужевым. Как он что-то толкует парнишке, как угрожает. Выглядит Бес так, словно его любимую игрушку отняли, и поэтому он сходит с ума.

Вжимаюсь в сиденье, зажмуриваюсь. Мне безумно хочется домой, под одеяло. И поспать. Ни о чем не думать. Нужно было прислушиться к словам Дилары и сидеть дома. Не высовываться!

Бестужев открывает дверь, садится за руль. А парнишка еле забирается в свой автомобиль и уезжает.

— Ты как? — спрашивает. Взяв меня за подбородок, вынуждает поднять на него глаза. — Черт!

Он опускает взгляд на мою руку. Которая, оказывается, ранена. А я ничего не почувствовала даже!

— Оставь меня в покое, — прошу я, отворачиваясь, потому что слезы вот-вот вырвутся наружу. — Мне не больно.

Бестужев меня не слушает. Достает из бардачка аптечку. Обрабатывает рану, не переставая дуть на нее. А потом откидывается на спинку сиденья и некоторое время смотрит перед собой. Я поворачиваю голову, задерживаю на нем взгляд. Удивительно! Он снял пиджак...

— Испугался за меня? — грустно усмехаюсь. — Я тебя ненавижу, Бестужев.

— Взаимно, — цедит он и снова тянется к бардачку. В этот раз достает оттуда бутылку воды, протягивает мне. — Выпей.

Он все еще тяжело дышит. Наши глаза встречаются. Всего на секунду. И я пытаюсь понять, что у него там отражается. Страх? Но нет же... Это безумие. Ему плевать на меня!

— Я домой хочу. Отвези меня или...

— Или что? — рычит он, перебивая. — Выйдешь и пешком пойдешь? Надеюсь, ты больше никогда в жизни не станешь упрямиться. Я чуть сопляка не прикончил!

— Ну, спасибо, — устало потираю переносицу. — Что жизнь мне спас. Достаточно? Или мне к твоим ногам упасть и расцеловать их? Не понимаю, откуда ты вообще появился. Не будь тебя на этом месте...

— Не будь меня на этом месте, Арина, тебя хрен знает в какой дыре нашли бы. Ты еще и смеешь язвить... От тебя одни проблемы, — недовольно кривится он, нажимая на газ.

— Прости, — искренне извиняюсь. Потому что на самом деле я понимаю, что если бы не он... Даже думать не хочу. — Больше не стану тебе проблемы создавать. И вообще, в метрах десяти от тебя ходить буду. Можешь даже не сомневаться, — голос срывается, перехожу на хриплый шепот. — Надеюсь, ты доволен.

Мне очень хочется плакать. Не помню, когда в последний раз мечтала остаться одна, наедине со своими мыслями. Кажется, это было несколько лет назад, когда мама нас оставила, ушла.

— Глупая, — все еще ворчит Бестужев, забирая из моих рук бутылку, и делает несколько жадных глотков.

Мы оказываемся в городе буквально за пол часа. Бес жмет на газ как обезумевший, и костяшки на руках побелели. Потому что он сжимает руль что есть силы. Он напряжен. И зол.

Мой телефон подает признаки жизни. Достаю его из сумки и внимательно всматриваюсь в экран.

— Останови где-нибудь здесь. Дальше я сама доберусь, — говорю Бестужеву, прежде чем ответить на звонок. — Да, Мария Дмитриевна.

— Ариночка... Ариша, я... — голос домработницы взволнованный, еле слышный. — Вы... Должны немедленно оказаться дома.

— Что происходит? — подаюсь вперед, чувствуя, как сердце стучит в области горла. — Что-то с отцом?

— Д-да, — говорит она. — Я вызвала скорую, но, Арина, он не дышит. Мне страшно.

Глава 4

— Что случилось? — спрашивает Бестужев взволнованным голосом, завернув тачку за угол здания, у которого я попросила притормозить.

Мои руки трясутся, как и все тело. Пальцы онемели. Отвожу мобильник от уха, не веря в услышанное. Мама бросила меня шесть лет назад. Если отец так же поступит... Я не переживу. Просто не смогу перешагнуть чертову пропасть, упаду. Полечу на самое дно.

— Арина, что случилось? — повторяет свой вопрос уже более спокойно и тихо. — Арина?!

Теплая ладонь ложится на мое плечо, слегка сжимает. Опускается к локтю, гладя.

— Папе плохо стало... Я не знаю, что именно, — качаю головой, чувствуя слезы на щеках. — Его в больницу увезли. Если с ним что-нибудь...

— Какая больница? Сказали? — перебивает он меня.

Я киваю и называю адрес. Автомобиль сразу трогается с места. Бестужев не говорит ни единого слова. Сконцентрировав взгляд на дороге, он даже на меня внимания не обращает. Будто меня вовсе нет рядом.

Не могу взять себя в руки. Оледеневшими пальцами почти ежеминутно набираю номер домработницы, которая сообщает, что скоро доедут до больницы. Как и мы.

— Спасибо, — поблагодарив мужчину за помощь, я еле выползаю из салона. Ноги ватные, в голове туман.

Сколько бы я не была против приказов отца, сколько бы он меня не злил и сколько бы не вмешивался в мою жизнь, я его люблю и зла абсолютно не желаю. Не хочу оставаться без него. Господи, дай мне сил... Пожалуйста.

Врач утверждает, что с отцом все хорошо. Перенервничал, упал в обморок. У него такое не впервые. Но слова Марии Дмитриевны о том, что папа не дышит, выбили меня из колеи окончательно. Напугали до чертиков.

Однако отпускать его не спешат. Он останется тут на два дня, я же естественно вместе с ним. Звоню Глебу и предупреждаю, что сегодня меня не будет. Завтра же могу опоздать. Он, к моему удивлению, относится с пониманием. Но перед тем, как отключиться, напоминает, что у нас завтра после обеда запланировано совещание. Где я обязательно должна присутствовать. Мне остается только молиться, чтобы с отцом все было хорошо и я смогла сконцентрироваться на работе.

— Ну не волнуйся ты так, Ариш, — обнимает меня Дилара, успокаивающе гладя по спине. — Сама же говоришь, что врачи ничего плохого не сказали. А ты трясешься, будто зимой голышом во дворе оказалась. Ну прекрати.

Она пытается шутить, хоть как-то заставить меня улыбнуться. Но мне совсем не до смеха.

— Беги на работу. Иначе Глеб тебя в черный список закинет за опоздание. Он немного строг в этой теме, — советую я подруге.

— Да нормальный он, — отмахивается Дилара. — А вот его обезьянка — стерва. Бесит меня.

И меня тоже. Но я решаю оставить свое мнение при себе. Мне-то что? Глебу решать, кого в свою жизнь впускать, а кого нет.

— До завтра, дорогая, — прощаюсь я с подругой.

— О! Я совсем забыла. Держи, — она протягивает мне ключи от машины. — Брат всю ночь над твоими «царапинами» работал. Сказал, с тебя ужин, — игриво подмигивает мне.

— Размечтался, — закатываю глаза. Брат Дилы хороший парень. Трудолюбивый и умный. Однако совсем не в моем вкусе. — Спасибо вам большое. Что бы я без вас делала.

Отправив мне воздушный поцелуй и пожелав терпения и сил, подруга уходит. Целый день хожу из угла в угол в палате отца, не нахожу себе места. Ближе к вечеру решаю что-нибудь перекусить. Потому что желудок урчит, напоминая, что в последний раз я ела в пять утра. Иду в ближайший маркет и покупаю пирожные. Сажусь на лавочку во дворе больницы, думаю о своем.

Без отца будет сложно. Очень сложно. Отношения у нас не очень, но, несмотря на это, пока он жив, я чувствую за спиной опору. Мне есть на кого положиться, надеяться, что выручит в нужный момент. Даже не представляю, что со мной случится, если вдруг его не станет. Как мамы не стало. После ее смерти я на два года закрылась в себе. Ни с кем не общалась, ни с кем не делилась переживаниями. Учеба, потом запиралась в комнате, зубрила учебники. Поставила себе цель — поступить в университет и получить хорошую профессию. Добилась. Но мамы все равно не хватает.

Рядом со мной садится мужчина. Я невольно поворачиваю голову и встречаюсь с ним взглядом. Бестужев. Даже удивительно, что он вернулся.

— Не спросишь ничего? — говорит с легкой усмешкой.

— А нужно? — тихо уточняю я.

— Ну у тебя всегда полно вопросов. Ответы на которые у тебя перед носом, если включить логику.

— Хочешь сказать, что волновался за меня? То есть за моего отца? И решил навестить? — хмыкаю в ответ. — Спасибо. С ним все нормально. Послезавтра выпишут. Ты с работы?

— Откуда еще, — раздраженно бросает он, опуская взгляд на бумажный пакет. — Не угостишь?

Блин! Я бы с удовольствием, но там осталось всего одно пирожное, половину которого я уже съела.

— Не осталось. Прости.

И он снова усмехается, не верит. Забирает пакет и достает оттуда укушенную сладость, отправляет в рот. Я аж глаза от удивления распахиваю. Значит...

— Вкусно, — кивает. — Но мало. Тут неподалеку хороший ресторан есть. Если хочешь, можем нормально поужинать. Что скажешь? — выгибает он бровь.

Он что, меня на ужин приглашает?

— Я... Не хочу оставлять тут отца одного. Извини, — вздыхаю.

Будь это совсем другой день, я бы с удовольствием согласилась. Но вслух естественно я это не произношу.

— Хорошо. Тогда сваливаю домой. А ты береги себя, — пробегается по моему лицу оценивающим взглядом. — Выглядишь неважно. Все круто будет. Я уверен.

Он смотрит в мои глаза. Не сводит синих глаз несколько секунд. Усмехаясь, разворачивается и уходит.

Мне бы его уверенность.

— Бестужев, — зову я его в последний момент. Он останавливается и плавно разворачивается.

— Да? — подходит вплотную.

— Я согласна, — шепчу одними губами не понимая, почему так трясусь. Почему волнуюсь. Но меня буквально в дрожь бросает.

— Отлично, — довольно ухмыляется он. — Но в следующий раз зови меня по имени.

— Я его вообще-то не знаю! — восклицаю.

— Эмиль. Меня зовут Эмиль.

Эмиль. Красивое имя. Как и сам его обладатель.

— А раньше почему не говорил? — я стараюсь поспевать за его широкими шагами.

— Это так важно? — издает короткий смешок, от которого по позвоночнику пробегают мурашки. — Как твой отец? Что конкретно врачи сказали?

Эмиль берет меня за руку, и до автомобиля мы идем словно влюбленная пара. Я его не понимаю. То грубый, то наоборот. Нежный и заботливый.

— Перенервничал, — открывает пассажирскую дверь, помогает сесть. Сам же обходит авто и садится за руль. — Ему противопоказан стресс. А он вроде разволновался. Черт знает, что у него там на работе стряслось. Узнаю, когда очнется и начнет разговаривать со мной. Надеюсь все-таки, что ничего серьезного нет.

— И из-за этого ты себя убиваешь?

— Он мой отец, прикинь, — злюсь я. Сложив руки на груди, отворачиваюсь к окну и слежу за ночным городом. За картинами, которые так часто меняются.

— Кстати, как твоя ладонь? Не болит? — он берет меня за кисть и разглядывает ладонь. — Ничего страшного. До свадьбы заживет.

Боже... Мне смеяться в голос хочется.

— Странный ты тип, Эмиль, — честно признаюсь. — Очень странный. То ведешь себя как кретин последний, то заботишься, будто много лет меня знаешь и ценишь. Как ты там говорил? На два фронта играю? Это ты однозначно по себе судил.

— А то, что я тебе про длинный язык говорил, ты помнишь? Тебе его оторвут, Арина. Очень много болтаешь.

— Кто оторвет? Ты? — улыбаюсь. — Руку-то отпусти. Со всех сторон разглядел. И даже наванговал, что до свадьбы заживет. Чего еще хочешь?

Однако Эмиль мою ладонь сжимает еще крепче, ухмыляется, внимательно следя за дорогой. Я же не свожу с него взгляда. Красивый, да. Притягательный. Если он положит руку в область моей груди, сразу поймет, какие я к нему чувства испытываю. Любовь с первого взгляда, ей-богу. Что я когда-то считала ерундой. Оказывается, есть она.

Любовь с первого взгляда.

Но ему об этом знать незачем.

Себя пупом земли возомнит и еще больше наезжать, наглеть начнет. Да и он неравнодушен ко мне. Вон, большим пальцем мою руку гладит. И глаза у него сверкают, губы в улыбке расплываются. Надеюсь, завтра он не снимет свою добрую маску и не станет снова суровым грубияном.

Тем временем машина останавливается у ресторана. Эмиль отпускает мою ладонь, покидает салон. Я же следом за ним.

— В дальнем углу пусто, — подсказываю, едва оказавшись внутри. Эмиль поворачивается в ту сторону, морщится.