Уехал славный рыцарь мой

Экран медленно наливался светом. Открывалась чужая картина мира четырехмерно, целиком, я смотрела сперва с любопытством, потом с удивлением, потом...

Кем-кем, вы сказали, был его инженер?!

В какой-то момент мне захотелось остановить анализ, выдернуть чип из разъема, ударить туфлей по монитору, хоть что-нибудь сделать. Но я сидела и смотрела. А рядом был Диего и тоже сидел и смотрел на все эти набухания и расслабления, ритмичные судороги, влажные прикосновения и сладкие подергивания - в то время как перед нами были, по-видимому, воспоминания младенчества! Носитель чипа видел мир не глазами, но половым органом. Тополя у дороги вызывали у него ревность, а колодец - приступ сладострастия; увиденная сразу, в комплексе, его картина мира могла вызвать восторг - или тошноту. Мне показалось, что сеанс длился полчаса - на самом деле это была минута, ну, может быть, полторы. Машина запросила подтверждение на подробный анализ, тогда я подняла руку и кликнула на "прекратить". Вот и все.

Диего был... нет, даже не красный. Он был такого цвета, что я испугалась, не хватит ли eгo удар.

- Да он развратник, наш побежденный рыцарь, - сказала я и не узнала своего голоса. - Прости, Диего, я... не знала!

И натужно рассмеялась.

Диего смотрел на меня, и темно-бордовая краска все не сходила с его лица.

- Я велю выкинуть его из ящика со стружками, где он хранится, и тащить на веревке за лошадью, пока не размажется по земле! - сказала я, вдруг впадая в бешенство. За то глупое положение, в которое он меня поставил. Диего, мальчик мой, прости. Если бы я только могла предположить!

- Н-ничего, - сказал он беззвучно. - Он... это ведь... то, что в него вложено... он такой...

Он по-рыбьи захлопал губами, пытаясь что-то еще объяснить, а я смотрела на него и боролась с желанием треснуть по черноволосой голове тяжелой кружкой из-под пива.

В конце концов рассмеялась совершенно искренне. А что было делать?

* * *

Каждую ночь я оставляла свечку на окне. Каждый вечер я смотрела в свою половинку зеркала, надеясь увидеть хоть отблеск, хоть силуэт. Каждый побежденный приносил мне, кроме покорности, еще и письмо от моего рыцаря. Я заучивала их наизусть и повторяла про себя строчку за строчкой - укладываясь спать, глядя в темноту, засыпая.

Однажды в ворота постучал оруженосец, сопровождаемый целым обозом телеги, лошади и мулы тянулись по дороге на полкилометра. Слугам пришлось побегать, прежде чем имущество побежденного было сгружено с телег и перетащено во двор. На широком дворе после этого не осталось места, чтобы маслине упасть.

Здесь были приборы и предметы, о назначении которых я имела только смутное представление. Были контейнеры, помеченные знаком "радиационная опасность". И было деловое письмо от Аманесера - едва ли не первое деловое письмо с того дня, как оборвалась связь.

Любимая, - писал рыцарь рассвета. - Наконец-то среди гор хлама мне удалось найти кое-что, достойное внимания. Прошу тебя: возьми чип в золотой шкатулке и поставь этому болвану, оруженосцу, который передаст письмо. После этого покажи ему мастерскую. Он сам рассортирует все, что привез. Да: если он попросит допуск в башню - пусти его. Это совершенно безопасно, к тому же избавит тебя от хлопот с железяками. Да: называй его Синко.

Люблю.

Аманесер.

Постскриптум: если разъем его чипа не совпадет с тем, что в золотой шкатулке - ты уж придумай переходничок, любимая. Это не должно быть очень сложно.

Оруженосец - одет по-мавритански, грязный тюрбан на бритой голове стоял в поклоне, протянув руку к тому месту, где я была в момент принесения им клятвы. На ладони - обнаженной, без перчатки - лежал чип, похожий на шуруп,

Я велела разыскать золотую шкатулку. То, что в ней лежало, имело разъем, как гребеночка.

Я вздохнула.

Аманесер всегда забывал, что у меня руки приспособлены только для вышивания.

* * *

Синко оказался странным человеком. Вероятно, тот чип, который мы вместе с Диего и дворецким в конце концов подогнали под его бритую голову, был ломаный, кустарно переделанный на примитивной аппаратуре - Синко ходил, подволакивая ногу, а иногда замирал посреди движения и так стоял минуту или две, будто вспоминая, что он здесь делает. Из тюрбана своего он соорудил головную повязку, на которой написал цифру пять, и так и бродил по дому, пугая слуг. Он плохо слышал, плохо видел, часто не понимал обращенных к нему слов и занят был только одним: рассортировывал приборы и материалы, привезенные с последним обозом. Он не ел, не пил, не реагировал на наши просьбы поддерживать в должном виде свою биологическую составляющую. Он соединял контакты, тестировал системы и задавал аналитической машине долгие задачи, в которых ни я, ни Диего, ни дворецкий не понимали ни символа.

Прошла неделя, и Синко справился, очевидно, с первой частью своей миссии. Потрогал лоб с нарисованной пятеркой, вздохнул и перезагрузил машину.

- Я отдохну, - сказал он мне. - Будьте добры, разбудите меня, когда придет новая работа от дона Аманесера.

Забившись в угол мастерской, он лег на какие-то тряпки и моментально заснул, подтянув колени к животу.

Диего долго смотрел на него. Диего испытывал к мавру необъяснимую симпатию - несмотря на то, что Синко никак не мог запомнить имя юноши и вообще был равнодушен ко всему на свете, кроме своей работы. И сейчас, когда бритоголовый залег в спячку, Диего даже скамеечку подтащил поближе - сидеть и смотреть, как он спит.

- Донна Клара, - сказал Диего, когда я пришла звать его обедать. - А давайте... давайте его чип посмотрим, а?

* * *

- Донна Клара! Побежденный рыцарь у ворот!

Осталось всего несколько стежков - и на полотне расцветет хризантема.

- Донна Клара!

Я со вздохом отложила пяльцы. Воткнула иголку в подушечку. Вышла на крыльцо, оступилась, ухватилась за перила, чтобы не упасть.

На пятачке перед воротами, на площадке голой земли, вытоптанной ногами побежденных, стоял дон Сур - высокий, нескладный, с длинным белым лицом. Вместо правой руки с его плеча свисала черно-серая упругая сопля - будто капля застывшего битума.

- Прекрасная донна Клара, - выговорил дон Сур, мертво глядя мне в глаза, - исполняя приказание Аманесера, рыцаря рассвета, вызвавшего меня на честный поединок и одолевшего твоим именем, приношу к стопам твоим все имущество мое, а также самое жизнь. Распоряжайся ими, как сочтешь нужным!

И левой рукой протянул мне нечистую тряпицу, завязанную в узелок. Из узелка выглядывал краешек бумаги.

Я спустилась с крыльца и подошла ближе.

Он рыцаря-мага пахло гнилой капустой. На висках темнели черные синяки. Желтые совьи глаза тускло смотрели мимо меня.

- Значит, вы все-таки повстречались, - сказала я. - Ваше желание исполнилось, дон Сур...

Некромант не ответил.

Превозмогая брезгливость, я взяла подношение из его руки. Рядом очень кстати оказался Диего, он развязал узелок и с поклоном протянул мне содержимое - лист бумаги и маленькую плату с грязными отпечатками пальцев.

Любимая, - писал Аманесер. - Каждый день приближает нашу встречу. Каждая минута ведет меня к тебе... Прости, что посылаю тебе это ничтожество. Мне показалось, ты говорила о каком-то некроманте, встревожившем тебя. Если это тот самый - я рад. Правда, у него нет ничего, кроме нескольких ячеек памяти - но ты, если пожелаешь, можешь поискать им применение. Например, навесить их на пушку и попробовать какую-нибудь баллистическую программу. А если тебе лень с этим возиться - отдай плату Синко, он куда-нибудь ее приспособит.

Люблю.

Аманесер.

* * *

Я выбросила плату в сточную канаву. Вместе с базой данных на тысячи тысяч убийц.

Вечером того же дня мы с Диего сидели не во внутреннем дворике, как обычно, а в мастерской. В углу дремал Синко; после того, как мы вернули его плату на место, он спросил сонным голосом: "Приказания от господина Аманесера?" - и, получив отрицательный ответ, снова заснул.

На Диего огромное впечатление произвел визит побежденного некроманта. Он не хотел этого показывать, но радость и гордость прямо-таки распирали его.

- Как? - спрашивал он в двадцатый раз. - Нет, но как? Это был очень сильный колдун, я не хотел пугать вас, донна Клара, но это было прямо чудовище какое-то, а не колдун!

Еще бы, думала я с улыбкой. Тебе для самоуважения просто необходимо считать, что он был сильнее всех на свете. Он, о котором Аманесер пишет небрежно, вскользь: "Прости, что посылаю тебе это ничтожество..."

И, будто прочитав мои мысли, Диего с благоговением прошептал:

- Он всемогущий, сеньора. Он...

И перевел взгляд на спящего Синко.

Накануне мы все же поместили его чип в машину, и увиденное поразило нас обоих. Создавалось впечатление, что поверх личности умелого мастера-аналитика безжалостно, но очень точно набита сетка привнесенных мотиваций. Что это за мотивации, мы могли только гадать; прошлое Синко было блокировано и полностью отрезано от сознания - мы сумели только вычислить, что в предыдущей жизни носитель чипа не был ни мавром, ни рыцарем. Будущее Синко оказалось очень близким и совершенно определенным: все мотивации сходились, как ниточки, в одной точке, за которой не было ничего.

Конечно, у нас с Диего не хватило умения, чтобы проанализировать чип подробно, но мы оба поняли: человек, способный практически "на коленке" производить подобные метаморфозы с людьми второго порядка - чудотворец и гений. Мне даже стало немного страшно: получается, я совсем не знала Аманесера.

В тот вечер между половинками зеркала вдруг наладилась ясная, почти безотказная связь. Лунный свет лежал на опущенном забрале, Аманесер смотрел на меня, покачиваясь в седле, и я говорила, изливая сердце, минуты три, не меньше.

Ответ его был различим, несмотря на треск и помехи:

- У нас еще будет время, чтобы узнать друг друга. Длинная жизнь. Мы каждый день будем разгадывать загадки и не узнаем всего. Так и не узнаем...

Судя по голосу, он улыбался.

* * *

Вышивая на пяльцах, я спрашивала себя: а что такое я? Какую загадку я могу предложить Аманесеру, который знает все?

Я оставила рукоделие и подошла к зеркалу. Все говорят, что я прекрасна; наверное, это в самом деле так. У меня тонкое лицо, гладкое, как мрамор, подсвеченное изнутри теплым румянцем. У меня золотые волосы до пят и голубые глаза.

Я умею наводить пушку и немного разбираюсь в технике, совсем немного. Я отлично умею вышивать... а больше ничего. Нет, вру - еще я танцую, умею петь: голос слабенький, но мелодичный, и я способна повторить самую сложную мелодию с первого раза...

Я женщина.

Достаточно ли этого, чтобы каждый день задавать загадки такому человеку, как Аманесер?

* * *

Диего тренировался в стрельбе из лука. Я подошла неслышно и наблюдала, не выказывая своего присутствия.

Перед каждым выстрелом он закрывал глаза и что-то шептал. Иногда его стрела попадала прямо "в яблочко" - такой выстрел сделал бы честь любому мастеру. Но чаще стрелы уходили мимо, выше и ниже, откалывали щепки от края мишени и ранили окрестные стволы. Диего закусывал губу и снова поднимал лук; ни одного выстрела, характерного для упорного новичка. Он стрелял либо как снайпер, либо как криворукий погонщик мулов.

- Диего!

- Сеньора? Простите, я всего лишь...

- За что ты извиняешься?

Он быстро снял тетиву - как будто боялся, что я попрошу дать пострелять. Спрятал лук за спину:

- Извините, сеньора, мне еще надо стрелы собирать.

- Диего, ты ведь ни в чем не виноват... Почему ты краснеешь?

Он совсем смутился:

- Я... я хочу быть рыцарем, донна Клара.

- И прекрасно!

- Но я не знаю, во имя чего, понимаете? Настоящие подвиги совершает только тот, чьи намерения... чьи мотивации, понимаете?

- Конечно.

- Я пытался... разное. Например, во имя дружбы. У меня был друг в детстве, его потом бык забодал. Во имя счастья всех людей... ничего не получается! Если я с такой мотивацией выйду на дорогу, меня же первый встречный наденет на копье, как бабочку. А...

Он запнулся.

- Понимаю, - сказала я медленно.

Он покраснел еще больше. Вытер нос тыльной стороной ладони.

- Два рыцаря не могут сражаться именем одной дамы. Я знаю. Если рыцарь хочет получить право сражаться за сеньору, которая уже отдала свое сердце другому, он должен вызвать ее рыцаря на поединок. Я знаю закон.

- Диего, милый, - сказала я. - Не вызывай Аманесера. Мне будет очень жаль тебя, поверь.

- Правда? - тихо спросил он.

- Ну конечно.

Он вдруг улыбнулся. Смущение, робость, чувство вины слетели с него, как шелуха, он выпрямился, поднял острый подбородок, и я впервые увидела, что он выше меня на голову.

- Спасибо вам, донна Клара. Мне придется выбирать. Либо я никогда не опояшусь мечом, либо я вызову все-таки на поединок дона Аманесера. Знаете, я страшно ему благодарен. Если бы он не убил моего бедного сеньора, я никогда не узнал бы... прожил жизнь - и не узнал бы, что вы есть на свете. Конечно, грустно будет, если... когда он меня проткнет копьем, но ведь и справедливо, и... красиво! А может быть...

Его лицо изменилось. Только что передо мной стоял влюбленный мальчишка - и вдруг мужчина, ждавший своего часа, рывком перехватил управление в его лохматой голове.

- Донна Клара, - сказал Диего неожиданно низким хрипловатым голосом. Конечно, дон Аманесер непобедим. Но ведь и я стану сражаться вашим именем! А я, может быть... донна Клара, ведь моя любовь не слабее, чем у дона Аманесера! Я бы вышел с ним на поле не для того, чтобы погибнуть за вас. А для того, чтобы жить. Донна Клара. Вы разрешите мне хотя бы попробовать?

Он протянул руку.

Следовало остановить наглеца раньше. Я сама виновата - была к нему слишком добра. Слишком многое позволяла. А теперь придется проявить жестокость.

Я отправлю его прочь. С позором выставлю за ворота. Я велю вышвырнуть его с крыльца вниз головой.

У него была жесткая, неожиданно волевая ладонь. Некстати вспомнилось, как мы вместе просматривали чип побежденного рыцаря-сладострастника, донора аккумулятора для пушки.

Почему он должен расплачиваться за мои ошибки? Надо просто сказать ему - мягко, - чтобы не зарывался. Сказать сейчас!

Он легонько сжал мою руку. Горячая. Сильная. Умная ладонь. Мурашки побежали от его руки - по моей, выше и выше...

- Донна Клара! Ради вас. Вашим именем. Всегда.