Леннар. Сквозь Тьму и… Тьму

Леннар вскинул голову. В дверях, угрожающе наклонив голову и сжав мощные кулаки, стоял Ингер. У добряка кожевенника сейчас был грозный вид. Он недобро сощурил глаза, а на высоких массивных скулах перекатывались желваки.

Леннар пробормотал что-то в оправдание. Кажется, не слишком удачное. Ингер шагнул вперед, и его огромная фигура выросла напротив Леннара, почти притиснув того к стене.

— Ты же слышал, что сказал отец. Или ты по-нашему еще хреново понимаешь? Что-то не похоже… — тихо сказал Ингер, комкая в руке обрывок грубой бычьей кожи.

От него вдруг повеяло темной животной угрозой, не менее явственной и ощутимой, чем запах пота и все перебивающего зловония свежедубленной кожи. Леннар отодвинулся к стене, чувствуя, как лопатки вжимаются в выпуклость тесаного бревна, и проговорил:

— Я только посмотрел… Я. Только. Посмотрел. Даже не использовал.

— А что хотел?..

— Мне показалось, что… что я уже видел такие штуки.

— Такие штуки есть в каждом селе, а уж в городах их много. Но дело все в том, что это НАШ «палец Берла»! Наш, батин и наш!.. А ты… ты…

— Мне кажется, что я еще ничего дурного не сделал! — негромко проговорил Леннар и попытался выскользнуть из-под обширной тени Ингера, но тот выставил руку, преграждая ему путь. — Мне кажется, что я стараюсь помочь вам по хозяйству и вообще… А вот эта штука… Ну да! Ах… ах ты!..

Леннар проскользнул под рукой Ингера так ловко, что здоровяк кожевенник не успел ему помешать. В углу стояла бочка с водой, и Леннар без раздумий сунул в нее «палец Берла», надавив сразу на все выступы на утолщении диковины. При этом он говорил:

— Мне кажется, я припоминаю… Наверное, это деталь… переделанная под… ну… Смотрите, да! Нагревание воды… энергия… заряд…

Леннар вдруг задрожал всем телом и упустил «палец» в кадушку. Ингер взревел и бросился на Леннара. Он не успел углядеть, что в дверях, заломив тонкие руки, стоит окаменевшая Инара.

— Ингер, брат!..

Ее тонкий голос не дошел до сознания Ингера. Он настиг Леннара и ударил.

В этот удар вылилось все то, что накопилось в Ингере за дни пребывания Леннара в его доме: постоянное напряжение, смутные страхи и тревоги, память о странном разговоре с омм-Моолнаром, явно имевшем какое-то отношение к найденышу (как это настойчиво мерещилось бедняге Ингеру); а еще — досада и, наконец, суеверные подозрения, круто обросшие плотью неприязни. Все назревшее прорвалось и вылилось в мощном ударе, способном свалить даже здоровенного быка, а не то что недавнего найденыша, едва очухавшегося после болезни.

— Инге-е-е-ер!!! — закричала Инара, срываясь с места. Она знала силу брата, она помнила недавнюю немощь Леннара, пригвоздившую его к ложу.

Но она не успела.

Удар у Ингера в самом деле получился очень сильным. Вспыльчивый кожевенник вложил в него всю свою мощь, и, бесспорно, Леннару пришлось бы плохо, если бы он не принял этот удар. Очень просто. Леннар качнулся всем корпусом в сторону, выводя голову из-под убойной позиции, чуть присел…

…а его левая рука, выбросившись вверх и в сторону, перехватила мощную десницу Ингера в запястье. Запрокидываясь назад, Леннар потянул руку Ингера к стене, придавая кулаку еще более стремительное ускорение. Хрясь! Стена вздрогнула от могучего удара… сверху посыпалась труха, несколько деревянных образков сорвались на пол и на стол. Жалобно и глухо брякнула посуда. Ингер потерял равновесие, а Леннар, не выпуская его запястья, ударил с правой руки точно под ребра соперника, начисто сбив тому дыхание. Изо рта Ингера вырвался раздавленный гортанный вопль, перешедший в хрип… Леннар одним стремительным, хищно-плавным движением выскользнул из-под накренившегося и закачавшегося Ингера и, оказавшись спиной к его мощной спине, резко вонзил свой левый локоть в основание черепа Ингера. Тот повалился как подкошенный, ударившись лицом о стену, и медленно сполз по ней на пол. Леннар, вдруг устыдившись этой невесть откуда вспыхнувшей в нем агрессии, отскочил в сторону, едва не сбив с ног Инару.

Та во все глаза смотрела на брата, на какое-то время лишившегося чувств, а теперь потерянно ворочающегося на полу.

— Я… не хотел, — сказал Леннар тихо, — я защищался. Ты же видела… Ты видела?

— Я испугалась, — просто ответила она.

— За… кого?

— За тебя, конечно. Только вот не за того боялась… Это как же? Ведь мой брат самый сильный человек в нашей деревне, да и в Ланкарнаке как-то на состязаниях он проиграл только одному мельнику из Секве, который таскает по четыре мешка муки зараз. — Она перевела взгляд с брата на Леннара, в ее темных глазах появилась тревога. Инара оглядела его так, словно видела в первый раз.

— Кто ты такой?

— Я и сам бы хотел это узнать, — без промедления ответил он и шагнул к Ингеру. Нужно ведь приводить в чувство бедолагу, пострадавшего так неожиданно и так серьезно… Да и «палец Берла» из уже вскипевшей воды выловить тоже не мешало бы.

Первым желанием очухавшегося Ингера было немедленно выдворить обидчика из дому. Когда вмешавшаяся Инара робко заметила, что Леннар еще не до конца выздоровел, братья Ингера предательски заржали, а сам пострадавший взревел:

— Если он еще не вывел из себя хворобу, тогда я — сам бог Берл во плоти! Или нет, сам Ааааму, чье истинное Имя неназываемо!!!

— Не богохульствуй, сын, — строго заметил старик Герлинн, почесывая в редкой бороде всей пятерней.

— Да чего там, папаша! Он мне кровь пущает, а я его корми, пои и бредни его слушай, да? Больной! А ты видал, как он меня заломал? Меня!!!

— Не видал, — важно сказал старик, — а заломал, так и правильно. Дерзкий ты стал, Ингер, после той перемолви с господином Ревнителем совсем забурел. А поучить тебя некому. Вот тебя он и поучил. Хотя я и не видал.

— Я тоже! — рыкнул Ингер. — Так быстро… я и понять ничего не успел!

— Да я сам не понял, как это у меня так получилось, — оправдывался Леннар, — наверное, очень сильно жить захотелось.

Тут снова вмешалась Инара:

— Да, в самом деле. Не забывай, что он недавно и на ногах стоять не мог, а ты, братец, всей своей тушей на него попер. Зашиб бы, не увернись он!..

— Больной!!! — снова взревел Ингер и так хватил здоровенным кулачищем по грубо сработанному табурету, что тот разлетелся в щепки.

Взглянув на это деяние рук Ингеровых, Леннар лишний раз возблагодарил богов — или к кому там следует обращаться в таком случае, — что ему удалось так удачно вывернуться…

— Сожри меня тварь из Язвы Илдыза, если он больной!!!

В таком ключе разговор продолжался весь вечер, а наутро было решено Леннара на улицу не выставлять, тем паче что подступали холода. Однако же Ингер и семейство его уверились, что Леннар очень, очень не прост. «Переодетый Ревнитель, которому невесть что от нас надо… Провинился и прячется от своих, наверное», — думал Ингер. «Хорош парень, ловок и увертлив, с головой, вот бы такого дочери в пару», — размышлял старик Герлинн. «Перевертыш-оборотень али демон Илдыза какой, лучше его не трогать», — думал толстяк Бинго, обходя Леннара далеко стороной. Инара же… Что думала Инара, она скрывала, кажется, даже от самой себя.

Вспыльчив Ингер, но отходчив. Кроме того, последующие события отодвинули эту стычку на задний план, и Ингер забыл о ней. Начались работы по выделке кож согласно методикам Леннара. Ингеру пришлось дважды съездить в Ланкарнак, чтобы приобрести множество инструмента и материалов, отсутствующих в его мастерской. На это ушли все деньги, которые оставались у Ингера после последней, удачной для него, ярмарки в столице. Сколько было сомнений, сколько страхов и колебаний!.. Скупой старик Герлинн, как ни был уверен в сметке и сноровке Леннара, все равно то и дело ворчал, кряхтел: ох, сколько монет плочено, сколько всего трачено, а толк от — неизвестно, будет он али нет?..

Впрочем, первые же опыты опрокинули все сомнения. Выделанные по методу Леннара и с помощью налаженного им оборудования кожи оказались такого изумительного качества, что семейство кожевенников немедленно поспешило закрыть рты. А ведь были голоса (в частности, тупоумного Бинго): дескать, что вы его слушаете, безродного пса, который только впустую переведет кожи и растратит драгоценное время? Это ж сколько убытку, а?!

За выделкой кож следовали кройка и пошив кожаной одежды, обуви, утвари, пошив и отделка поясов, ремней; теперь все предпочитали помалкивать. Ингер и его братья работали преимущественно на подхвате, основную работу выполнял Леннар. Время от времени на его лице появлялось какое-то почти детское выражение: откуда, откуда я все это знаю? Откуда в руках эти умения, эта пластика?.. И он бросался на работу с новой силой и новым вдохновением, потому что уже твердо знал: да, он на том пути, который выведет его к правильному пониманию самого себя и — чужого и странного, но все смутно узнаваемого мира, что вокруг него.

И вот в один прекрасный день Ингер, гордый тем, что он везет на ярмарку товар неслыханного качества, отправился в Ланкарнак на новой телеге, запряженной ослом в новой же, свежевыделанной кожаной упряжи. Конечно же в этот день он начисто забыл обо всех обидах и подозрениях, связанных с именем Леннара. Хотя как раз накануне добавился еще один, ТРЕТИЙ, повод.

4

— Что такое Язва Илдыза? — спросил Леннар. Вопрос был тем более внезапен, что задавший его, казалось бы, всецело поглощен едой. В семье Ингера не было принято говорить за столом.

Ингер поднял голову. Его нижняя челюсть работала вовсю, на скулах ходили широкие, упругие желваки

— Что? — с набитым ртом промямлил он. Кроме Леннара и Ингера за столом оставалась еще Инара, которая мелкими глотками допивала теплый фруктовый взвар. Именно она ответила на вопрос Леннара:

— Язва Илдыза… неужели ты ни разу не видел? Значит, все-таки есть земли, в которых нет этих… этих проклятых мест. Ну, Язв Илдыза много. Прежде всего — Проклятый лес, из оврага возле которого ты, Леннар, выполз. В окрестностях Ланкарнака, нашей столицы, есть еще две таких Язвы, а вообще, как говорят ученые люди, в землях Арламдора таких Язв семь или восемь. Язва Илдыза — запретное место, отмеченное красными вешками Храма. Строго-настрого воспрещается кому-либо ходить в те места. Я видела собственными глазами одно… не считая Проклятого леса, конечно. Это — огромный серый чертог, из которого сочится странный зеленоватый дым. Дым без запаха, но, видать, тлетворный, потому что близ Язвы не растут трава и деревья, а торчат лишь обугленные черные раскоряки, которые называют побегами тьмы.

— Не больно-то изобретательное название, — пробормотал Леннар, уставившись в грубо отшлифованную поверхность столешницы прямо перед собой. — Чудны дела ваши, боги…

— А ты ему еще про Поющие расщелины расскажи, раз он такой любопытный, — прожевав, наконец-то проклюнулся Ингер. — Раз уж ему потребно знать… Ой не к добру такое говорить! — посерьезнев, добавил он и осенил себя знаком Ааааму. — Ты бы попридержала язык, сестренка! А тебе, братец, уж коли надо знать, так пойди к весельчаку Лайбо! Он парень отчаянный, сказывают, вокруг Язвы Илдыза хаживал да в Проклятый лес налаживался сходить, еще когда малый был. Хорошо, отец его, Борм, разложил сынка на конюшне да выпорол хорошенько, чтоб впрок вложить для ума!.. Только не пошло на пользу: Лайбо, говорят, недавно таскался к Поющей расщелине и туда заглядывал, факелом тыкал да любопытствовал…

— И что?..

— А вот ты у него и спроси, раз так надо! — буркнул Ингер. — Ты куда, к Лайбо, что ли? Так надолго не пропадай, нам к завтрашнему, чтоб в город, готовиться надобно!

Весельчак Лайбо, которого Леннар нашел на окраине деревни, у ручья, сверкнул белыми зубами и хмыкнул:

— А тебе-то зачем? Ты, сказывают, сам из тех мест? Поди, нечистый, э? Ну шучу, шучу! Что мне тебя злить, ты, говорят, Ингера так оглоушил, что он до сих пор не очухался! Скажу, раз уж тебе интересно. А что, в твоих землях нет ни Язв, не Поющих расщелин?

— Не припомню что-то, — честно ответил Леннар. — Ну что, Лайбо, может, покажешь, что это за диковины такие? А то меня давно уже удивительными историями потчуют, вон на днях Бинго Бревно рассказал про какой-то «лепесток Ааааму», рухнувший с неба где-то у города Кастелла.

Лайбо, поблескивая своими небольшими, враз посерьезневшими глазами, смотрел на Леннара. Потом поправил на груди рубаху и ответил неспешно, важно:

— И это правда. Чудной ты, непонятный, чтоб меня!.. Зачем оно тебе?

— Нужно, раз спрашиваю.

Лайбо почесал в затылке, ероша без того всклокоченные светлые волосы, и наконец вымолвил:

— Ну вот что. До серого чертога, что в Язве Илдыза, не поеду, до него пару светов и целую темень ехать. Если тебе так уж хочется тварей Илдыза приманить, так лезь в Проклятый лес, он тут недалече. Да ты сам лучше меня про то знаешь!.. — прибавил он, понизив голос и чуть отстраняясь от этого чудаковатого, на взгляд Лайбо, типа. — Про «лепесток Ааааму» я и сам толком не знаю, где он находится, только доподлинно про него мужики на ярмарке в Ланкарнаке травили, а те, кто рассказывал, сильно привирать не будут. А вот Поющую расщелину, а по-нашему, стало быть… — тут Лайбо прибавил совсем уж неприличное прозвище, бытовавшее среди таких вот злоречивых деревенских мужиков, как он сам. — Вот Поющую расщелину посмотреть можно. Только пешком и задаром не пойду. Охота была пятки отбивать. Давай повозку и подавай вина кувшин, тогда поеду. Тут цельный переход ехать, хорошо, если к ночи туда-сюда обернемся.

— Идет, — сказал Леннар.

— Тогда жду тебя у кривого дерева, что возле дороги в столицу. Да вино не забудь! — добавил весельчак Лайбо и умчался.

Ингер и его братья были в мастерской, старик Герлинн со своей старухой дремал после сытного обеда, так что Леннар беспрепятственно взял повозку и осла. Он уже выехал за ворота, когда его остановил голос Инары:

— Ты куда?

Леннар не ответил; впрочем, она и не стала вдаваться в дальнейшие расспросы, а просто села на край повозки и сказала:

— Я сама знаю. Я с тобой, можно?

— Ингер будет гневаться.

— А он так и так будет. Ну, после того что уже было, он не станет вымещать свою злобу на тебе. Да и добрый он, отходчивый. Поехали. Ведь ты — к Поющей расщелине?

Леннар окинул взглядом девушку, которую он сам назвал сестрой, и отметил, что она зачем-то надела лучшее свое платье, в котором по праздникам ходит в деревенскую храмовую башенку. На ее побледневшем лице особенно темными казалась большие бархатные глаза. Инара отлично чувствовала, что он смотрит, но не поднимала взгляда. Промолвила:

— Наверное, Лайбо тебя ждет, так?

— Ты догадливая.

— А ты… — Она вскинула глаза и, сведя брови, договорила: — А ты закрытый. Как дверь за пятью замками и дюжиной засовов. Не скажу — темный, но… Я не могу понять тебя.

— Да я сам не могу понять себя! — с хорошо сыгранной веселостью отозвался Леннар и хлестнул осла по налитому боку.

К Поющей расщелине они приехали, когда уже начало смеркаться. Небо посерело, подтаивающие желтые круги пролегли в его неизмеримой высоте. Лайбо непрестанно крутил головой, острил, суетился, пил вино и норовил ухватить Инару то за бок, то за бедро, а то и за грудь. Кончилось тем, что она врезала ему под дых, да так, что шутник сверзился с повозки и едва не свернул себе шею. Рука у Инары была тяжелая, как у ее отца и братьев. Леннар, правивший повозкой, не обернулся, а только хмыкнул.

— Видишь, во-о-он там, в небе, неподвижное серое облачко, низкое, унылое такое, — наконец, сказал Лайбо. — Видишь? Оно стоит точно над Поющей расщелиной. Дождь ли, ветер или ясно, оно всегда тут. Так что Поющую определяют издалека и — объезжают стороной. Так заповедано Храмом. Хотя сами храмовники и даже Ревнители, орденские братья, не очень-то сюда суются. Так что ежели ты хочешь поближе — поехали. Только Инару тут оставим. Узнай Ингер, что мы ее к самой расщелине таскали, не сносить нам тогда головы. Лично моя мне еще пригодится: я на ярмарке а-атличный картуз прикупил! Перед девками красоваться горазд, — сообщил Лайбо и прыгнул с повозки. — Дальше пешком, — закончил он. — На возу не проедешь. Сиди тут, девка.

— Девкой ту овцу будешь называть, на которой жениться собирался, — отповедала Инара. — С вами пойду.

— А кто ж повозку и осла будет караулить? Нет, мне-то все едино, добро не мое, а кожевенниково. Ему и убыток, если что.

— Да где ж ты видел, чтоб рядом с Поющими расщелинами или Язвами Илдыза воровали скот и добро? — ответила девушка. — Ой, говори, да не заговаривайся, Лайбо-плут!

Леннар уже не слышал перепалки. Перепрыгивая с камня на камень, взбираясь по склонам холмов и преодолевая овражки, он продвигался к Поющей расщелине. Верно было название, данное крестьянами: странные, тоскливые звуки наполняли воздух в этом месте, они стелились над неровной почвой, над громоздившимися там и сям валунами, над грядами неровных острых холмов, поросших мясистыми хвощами и сероватым мхом. Можно было бы сказать, что это выл ветер, — когда б воздух не был совершенно неподвижен, глух, словно все движение в нем остановилось, ветер устал и припал к земле…

Леннар преодолел крутое взгорье, поросшее редкой желтоватой травой, похожей на вереск. Тут из земли торчали зазубренные каменные осколки, похожие на зубы вымершего хищного гиганта. Леннар взглянул вниз, под ноги — туда, где в трех анниях[5] под ним в земле проходил прямой черный ПРОЛОМ. В нем и вдоль него танцевала серая пыль, и именно из глубин пролома рвались эти странные завывающие звуки. Пролом был необычайно правильной формы, и создавалось впечатление, что не природа, а чьи-то умелые руки выбили в здешней скальной породе эту расщелину. Пролом в земле был не шире шага, длиной около тридцати шагов и с каждой стороны заканчивался волнообразным изгибом. Сверху, особенно в сумерках, могло показаться, что на землю бросили огромную черную полосу металла ли, выкрашенного или обугленного дерева ли…

— Уф…

Леннар присел на корточки и, взяв с земли камешек, бросил в Поющую расщелину. Прислушался. Поначалу ничего не изменилось, но вдруг среди унылого завывания выделился резкий, все крепнущий звук, рванул — и Леннару показалось, что окружающие его сумерки с треском подались, разорвались, раздернулись, как крепкая, но уступающаяся напору ткань. Леннар машинально отпрянул и, обернувшись, увидел, что к нему подходят Инара и Лайбо. Оба мрачны и напряжены.

— Я однажды на спор туда помочился, — вдруг сообщил Лайбо, — давно, еще в детстве… Ух, влетело! Пять седмиц меня отмаливали, откачивали!

— А что случилось?..

— Огонь. Оттуда вырвался сноп огня. Хохочущего огня. Конечно, мне могло показаться, но только я потом на год дар речи потерял. А все равно с тех пор манит меня к таким вот проклятым местам. Это как больной зуб, знаешь — больно, а руки так и тянутся в нем лучиной поковырять, боль промерить до дна…

Леннар промолчал. И даже Инара, узнавшая его лучше остальных, не могла понять по лицу Леннара, что думает обо всем этом странный найденыш из Проклятого леса.

А может — просто не хотела, боялась понять.

Когда домашние узнали, КУДА ездили Леннар и Инара, Ингер хотел придушить Леннара шлеей, но вовремя образумился и только прошипел:

— Ладно, сам, видать, подпорченный… но Инару… Инару-то, сестру, зачем туда потащил?!

— Видно, судьба моя такая — хотеть того, что тебе не мило, брат, — резко ответила Инара, и было в ее голосе что-то такое, что никто не рискнул возражать ей. Даже вздорный папаша, старик Герлинн, упрямец и самодур.

А Леннар этой ночью никак не мог заснуть. Он ворочался с боку на бок, а перед глазами стоял провал Поющей расщелины — геометрически правильной формы, в виде вытянутого прямоугольника со сторонами в один и тридцать шагов… И выл, выл в ушах разрываемый серый воздух…

…Так вот, как раз на следующий день Ингер отправился в Ланкарнак на новой телеге, запряженной ослом в новой же, свежевыделанной кожаной упряжи. Он взял вровень своего обычного товару и — нового, по советам Леннара сработанного. Его напутствовали добрыми словами и призвали к осторожности. Особенно упорно повторял старик Герлинн: «Будь осторожен, будь осторожен, сынок!» Отец знал, что говорил.

Как раз в этот день, проводив Ингера, Леннар вышел на дорогу; в этот день застала его в задумчивости Инара и состоялся этот короткий, чуть сбивчивый разговор:

— Ты хочешь уйти от нас?

— Я не знаю.

— Но ты не останешься?

— Я не знаю.

Молчание. Пыль, танцующая фонтанчиками по сельской дороге. Чарующий запах горькой полыни…

— Зачем тебе это? Поющая расщелина, вопросы о Язвах Илдыза? О «лепестке Ааааму», чье истинное Имя неназываемо?

— Нет, не я — кто-то внутри меня спрашивает.