Крайние меры

– И что? – Гуров вернул Станиславу листок. – Вы с… Пашей уже третий час эту тему мусолите, а я человек свежий, сразу не впиливаю, простите за выражение.

– Так вот же оно! – воскликнул майор. – Внизу, мелким шрифтом. "Содержание сульфат-иона в двадцать три раза превосходит стандартное". Значит, вы оказались правы, такого не могло произойти случайно, был умысел.

– Да-а… – протянул Лев со сложной смесью иронии и одобрения. – Молодцы вы, конечно. Химики-аналитики… Особенно ты, Стас. Знаешь, что где свистнуть. Еще десять тысяч ведер – и золотой ключик у нас в кармане. Ладно, авария в Бибирево, там многое проясняется, парни из ГУБЭП спасибо скажут. Не в первый раз чужую работу делаем! Но по нашим-то двум убийствам что все эти впечатляющие достижения дают?

– Многое, – убежденно откликнулся Крячко. – Уверенность, что мы не просто стоим на верном пути, но даже движемся по нему в правильном направлении. Уверенность, что Рашевского убрали именно из-за его сообразительности, слишком он оказался догадлив, заметь, без помощи экспертов. Но не с тем, с кем нужно, своими догадками поделился.

"Убирают – хлам, а сильных противников – ликвидируют, – машинально вспомнил Гуров один из своих любимых афоризмов. – Так кому он стал противником? Загадочному "С.Х."? Пора созваниваться с Белоедом. Я буду с ним вполне откровенным, поделюсь новой информацией. Может, и он станет пооткровеннее".

– Майор принес нам еще кое-что в клювике, – довольно сказал Станислав. – Вступительный взнос в общую копилку. Он вообще редкостный молодец, прямо хоть к нам в управление переманивай. Везет же на экспертные заключения, право слово! Рассказывай, Паша!

– Я еще вчера, сразу, как отогнали покореженный автомобиль Егорова к нам на стоянку, – заговорил покрасневший от похвалы Крячко майор, – взял соскобы с днища машины и из-под колпаков колес. Показалось мне, что егоровская «шестерка» не только по столичному асфальту в этот день каталась, но и на грунтовке побывала. Грязь, одним словом. А вот какой у грязи состав? Заказал я экспертизу в институте почвоведения РАН. Что вы думаете? Уже сегодня утром, еще до встречи со Станиславом Васильевичем, я имел ответ. Оперативно почвоведы сработали!

– Когда Паша со мной этими данными поделился, – довольно заметил Крячко, – они меня очень заинтересовали. Поскольку подтверждают одно наше предположение.

– Если вкратце, – Косицкий протестующе поднял руку, не желая лишиться удовольствия самому рассказать Гурову о полученном заключении, – если не останавливаться на заумной терминологии, то получается, что есть только один район в ближайших окрестностях столицы, где Егоров мог подцепить частицы суглинка такого состава. А далеко он от Москвы просто по временной раскладке отъехать не успевал.

– Какой район? – спросил Лев, уже догадываясь, чем так обрадован "друг и соратник".

– Новокурьяново. Самый-самый юг, – сказал Крячко. – Там чуть в сторону от платформы Бутово начинаются целые поселки суперсовременных коттеджей. Терема и замки "за семью заборами", как Галич пел когда-то. Оттуда Егоров и возвращался. С подарочком под брюхом машины. И еще стоит учесть, что подъездные дороги к недавно выстроенным особнякам часто имеют грунтовые, неасфальтированные участки. Жадность "новых русских" подводит: вблизи от своего гнездышка, конечно, асфальт положен, тем более подворье заасфальтировано, а вот там, где все ездят… Там пускай сосед на асфальт раскошеливается, у него мошна толще. Так на своих иномарках навороченных грязь и месят. Я, кстати, не поленился, вышел на сайт Госгидромета. Так вот, ветер в ночь со вторника на среду, когда убили Рашевского, дул на юго-восток. Как раз нужное направление. И скорость не слишком большая: на интересующих нас высотах восемь с половиной метров в секунду. Все подходит. Видишь, твое вчерашнее предположение о географической привязке становится более конкретным.

– Это если мы имеем дело с одним и тем же преступником, – охладил его пыл Гуров. – Если это не совпадение.

– Поживем – увидим. – Крячко пожал плечами. – Но хорошо все же, что не северная окраина, это в нашу с тобой концепцию не вмещалось бы. Я тут Пашу ввел немного в курс наших дел и версий, так у него глаза на лоб полезли.

– От такого полезут, – усмехнулся майор. – На что у меня труп нестандартный, но у вас… Впрямь, фильм ужасов. Я подобного в истории криминалистики не припомню.

– Кстати, это еще не все хорошее, что мы с Павлом хотим тебе поведать, – сказал Станислав. – Майору вообще везет на улики и вещдоки, в отличие от нас, серых.

– О! Тогда нам повезло с майором, видать, сыщицкая фортуна к нему неровно дышит. Какой очередной приятный сюрприз нарисовался? Чем порадуете?

– Человек, закреплявший пиропатрон под днище машины Егорова, спортачил, – сказал Косицкий. – Может, детективов никогда не читал, может, понадеялся на высокую температуру, на то, что термитное пламя выжжет все, но работал он без перчаток. А факел-то был направлен строго вверх, поэтому гильза пиропатрона хоть и обгорела, но не настолько, чтобы исчезли все его отпечатки. В поляризованном свете они хоть не слишком четко, однако видны. Несколько пальчиков, но если оставивший их светился в наших структурах хоть раз, то…

– Скорее всего, – прокомментировал Крячко, – в перчатках такую тонкую работу не сделаешь. А протереть гильзу он забыл, торопился, наверное. Как ты любишь выражаться, Лев? Люди торопятся, потому ошибаются? Вот, оно самое.

– Где сейчас отпечатки? – Настроение Гурова стремительно улучшалось. Похоже, что моложавый майор впрямь повернул фортуну к ним лицом.

– В министерском дактилоцентре, на Профсоюзной, – ответил Косицкий. – Но там такая очередь… Разве через сутки результат обещали. Говорят, что так загружены, что прямо беда.

– Этой беде мы поможем. – Гуров уже набирал знакомый номер дактилоскопического центра. – У меня там хорошая знакомая работает, всегда я любил использовать неформальные горизонтальные связи! Помнишь, Стас, когда убийство академика расследовали? Она здорово выручила тогда. Я ей коробку отличных конфет подарил и две контрамарки на спектакль с Марией в главной роли, она Машина поклонница. А потом лично с Машей познакомил, так что… Стоп! Сейчас договоримся… Елизавету Андреевну пригласите, пожалуйста! Полковник Гуров спрашивает. Да что вы, милейшая, какая служба?! Исключительно по личному делу, может, это моя школьная любовь… Ага… О! Лиза? Лиза, я к тебе с просьбой.

Поворковав пяток минут с завзятой театралкой и сладкоежкой, Гуров довольно улыбнулся и положил трубку.

– К вечеру будет результат, – сказал он. – Но… Только "если светился". Она еще проверит, нет ли совпадения отпечатков на гильзе с теми, что наши ребята сняли на квартире Рашевского вчера, после моего визита и обыска. Там их немерено обнаружили: самого хозяина, мои, понятное дело, еще не менее семи различных. На Профсоюзной неделю бы валандались, но теперь моя знакомая всех на уши поставит. Я уверен: тот, кто рылся в памяти компьютера Рашевского, никаких перчаток не надевал. Наверняка рассуждал так: на клавиатуре без того отпечаток на отпечатке, хотя бы хозяина, все смазано и забито, как если многократно писать от руки по одной и той же строчке. Но есть сейчас новая техника обработки множественных наложенных один на другой отпечатков, я сам о ней недавно узнал. Их можно разделять. Вот пусть и расстараются.

– Лихо! – уважительно произнес Косицкий с легким оттенком зависти. – Ну еще бы им для вас со Станиславом Васильевичем не расстараться! С вашей-то славой, известностью…

"Хорошо жилось знаменитым литературным сыщикам, – подумал Лев; эта грустноватая мысль не первый раз его посещала. – Лупа, понимаешь ли, две-три простейшие цветные реакции на самые распространенные яды, верная собака-ищейка да собственная наблюдательность. А сейчас без последних достижений науки, без высокопрофессиональных экспертов – много бы мы нараскрывали? Шагу без них не сделаем! Что, проигрываем знаменитостям прошлого в чутье и квалификации, привыкли к тепличным условиям, тут тебе и дактилоскопия, и трассология, и компьютерный анализ, и бог знает чего еще? Э нет, Лев! Просто в те идиллические времена и преступления были попроще: кто бы до самодельного огнемета додумался или до аэрозонда с каттером? Так что мы еще в тираж не вышли, эксперты экспертами, но кто им задачу ставит? Мы. Сыскари. Оперативники. А майор в самом деле молодец, все бы районщики так грамотно работали… Что до нашей со Стасом славы, то мы ее горбом наживали. Когда пашешь огород третий десяток лет, можно иногда и урожай собирать!"

– Что нового у тебя? – поинтересовался Крячко. – Как встреча с Дубравцевой?

Гуров неопределенно пожал плечами, махнул рукой:

– Особо похвастаться нечем. Дубравцева финтит, на откровенность ее вызвать не удалось, а я уверен – она знает куда больше, чем рассказала нам. Ничего, я слегка пуганул ее на прощанье, глядишь, к завтрашнему дню дозреет. А сейчас я собираюсь снова переговорить с Белоедом. Теперь, имея на руках результаты вашей работы, я надеюсь его дожать. Он не дурак, он должен понять, что максимально помочь нам в его собственных интересах. Тот, кто стоит за убийствами Рашевского и Егорова, наверняка замешан и в организации диверсий против "Русского зодчего". И как только мы сцапаем настоящего виновника, все обвинения против Белоеда лишатся оснований.

– У меня тоже появился ряд вопросов к господину Белоеду, – сказал Косицкий. – Не будете возражать, Лев Иванович, если на встречу мы отправимся вместе?

– Буду только приветствовать, – ответил Гуров, набирая номер Степана Владимировича. – Сейчас договоримся, где и когда…

Но договориться не удалось. Ответивший с номера офиса "Русского зодчего" голос с трудноуловимым акцентом сказал, что Степан Владимирович не появлялся с утра и не звонил. Где он сейчас – неизвестно. Домашний телефон Белоеда был переключен на автоответчик. Гуров оставил сообщение с просьбой срочно перезвонить ему и попытался выйти на сотовый Степана Владимировича. Столь же безуспешно.

Лев нахмурил брови. В ушах будто бы зазвучал тревожный звоночек.

– В чем дело? – тревожно спросил его Крячко. – Почему он не отвечает?

– Пока не знаю, я не ясновидящий. Но что-то мне неуютно стало, – озадаченно сказал Гуров. – Странно все это. Если он не дома и не в офисе, то где? Время-то уже обеденное, не спит же он до сих пор беспробудно, не так уж много мы вчера с ним выпили. В дороге? Но почему не отвечает сотовый? Похмелялся с утра, не рассчитал сил или с расстройства сознательно накушался в ноль – так, что звонка не слышит? Не верится что-то, не производит он такого впечатления. И потом: я же предупреждал Белоеда, что буду сегодня созваниваться с ним.

– В самом деле, куда же он подевался? – неизвестно у кого спросил вмиг посерьезневший майор. – В бега после вашей, Лев Иванович, с ним беседы Белоед удариться не мог?

– Это вряд ли, – решительно возразил Гуров. – Никакого смысла скрываться от нас Белоеду нет, иначе он давно бы смазал лыжи. А вот пуститься в опасную авантюру… Неужели он из моих слов вычислил-таки своего врага и решил поиграть в самостоятельность? Неужели пример Рашевского его не остерег?

– Если так, – мрачно сказал Крячко, – у нас появляются более чем серьезные основания для беспокойства. Как бы не нарисовался еще один труп. Что предпримем?

– Пока – ничего, – подумав, ответил Лев. – Выждем некоторое время. Но вот если он не объявится до завтрашнего утра сам и нам не удастся выцепить его по мобильнику, тогда придется запускать весь комплекс оперативки. Вплоть до объявления Белоеда во всероссийский розыск. Ничего, Петр поможет. А пока… Майор, у вас ведь вопросы не только к Белоеду, но и к некоторым его сотрудникам были? Вот и поезжайте вместе со Станиславом в офис к «Зодчим». И пожестче там, постарайтесь их напугать, иногда это неплохо действует на память и прочие мыслительные способности. Они должны хотя бы догадываться, куда мог отправиться их шеф. Точнее, к кому. Уж не к загадочному ли "С.Х."? Стас, нам жизненно необходимо понять, кто скрывается за двумя этими буквами.

– Хотел бы я знать, как это сделать, – пробурчал Крячко. – А ты куда?

– На Профсоюзную. Что-то подсказывает мне: события вот-вот понесутся вскачь. А у нас на всех троих одна реальная зацепка – «пальчики» на гильзе. Нечего ждать, появлюсь там лично и попробую ускорить идентификацию насколько возможно. Давайте так: созваниваемся каждые два часа.

– К вечеру старшие групп, которых я отправил проверять возможные места продажи гелия и «шарика» по нашей вчерашней разработке, должны вернуться с информацией, – напомнил другу Крячко. – Я не думаю, что мы с майором задержимся на Малой Дмитровке больше, чем часа на три. Значит, я вернусь в управление, они придут ко мне. Если ребята выцепят продавцов, то что мне делать? Дать приказ, чтобы улов притащили сюда? Тех, кто на предложение клюнет… Если, конечно, кто-то заглотит наш крючок. А потом? Колоть их самому?

– Только ты не пыли! – Знал Гуров, что "друг и соратник" бывает порой излишне тороплив. – Дождись меня. Придержи их тут. Вместе будем колоть, причем нежно, осторожно и с реверансами.

Работа сыщика во многом сродни работе ученого-исследователя. И тому, и другому знакомо упоительное чувство торжества, когда разрозненные кусочки головоломки вдруг перестают упрямиться и покорно встают на свое место. Это значит, что приближается момент истины.

Такое чувство переживал сейчас Лев Гуров. Не хватало совсем малого: двух цветных камешков из многокрасочной мозаики. Что скрывается за буквами "С.Х." и куда исчез председатель правления ООО "Русский зодчий" Степан Владимирович Белоед.

А может, камешек-то один?

Глава 9

Белоед с трудом приподнялся на локтях, затем попытался встать на ноги, опираясь о стену. Со второй попытки ему это удалось. Голова была заполнена тяжелым ватным туманом, перед глазами плавали радужные круги, холодный бетонный пол раскачивался, словно корабельная палуба в штормовую погоду. Он несколько раз тяжело, с хрипом втянул застоявшийся сырой воздух. Вдох-то ладно, а вот выдыхать совсем сложно. По крайней мере два ребра сломали, сволочи…

И зачем только его угораздило прийти в сознание? Нет бы в блаженном беспамятстве помереть, раз уж, кроме как помереть, ничего не остается… Он проиграл все, что можно. Он позволил предать и одурачить себя, а в довершение всего сунулся от большого ума сюда, как кот в голенище… Теперь рассчитывать на спасение нечего. Только слабые духом боятся взглянуть в лицо правде, какой бы страшной она ни была. В живых ему не остаться. Не оставят…

Почему-то осознание этого совершенно не напугало Белоеда. Наоборот, легче стало, словно тяжесть сбросил с плеч. Когда потеряно все, когда не осталось ни веры в себя, ни самоуважения, потерять опостылевшую жизнь совсем не страшно.

Но вот отомстить было бы неплохо! Поэтому надо собраться, надо усилием воли справиться с отчаянием, болью, ненавистью, затопившими мозг. Что толку биться головой об стену? Голова для другого предназначена.

Для начала нужно осмотреться. Раз его не убили сразу, то, может быть, отыщется шанс выбраться отсюда? Э! Так бывает лишь в дрянных американских боевиках, а они все дрянные. Здесь не Америка, здесь Россия. Белоед, прихрамывая, сделал несколько шагов и с радостью ощутил, что тело вновь начинает слушаться его. Руки ему оставили свободными, что ж, это хорошо. Когда за ним придут, он, если повезет, успеет сломать кому-то челюсть. Слабое утешение, но, за неимением лучшего…

Тусклая сорокаваттка, закрепленная под низким потолком, освещала совершенно пустую бетонную коробку площадью метров в шесть. Ни табурета, ни нар, ничего нет на голом полу. Окошка, хотя бы крошечного, не видать. Скорее всего, подвал, вон какой воздух затхлый. Мощная железная дверь с небольшим зарешеченным отверстием. Такую, даже имея хороший слесарный инструмент, не сразу взломаешь, а уж голыми руками…

Голова болела адски. Морщась, Белоед осторожно ощупал затылок, по которому пришелся удар дубинки. Запекшаяся в слипшихся волосах кровь, рассеченная кожа, здоровенная шишка… Ничего! Могло бы куда хуже быть. А по такой умной головушке, как его, только дубинками и стучать. Дабы излишний ум из нее выколотить, авось тогда она не станет заводить своего хозяина в такие вот… ситуации. Сколько же он провалялся в беспамятстве? Впрочем, какая разница? Гораздо важнее два других вопроса. Когда эти сволочи примутся за него всерьез? Скорее всего, долго ждать они не будут. И второй: как быстро его хватятся? Здесь ответ тоже не внушает оптимизма – особо хвататься некому. Македонцев можно смело вынести за скобки, а Саша Забугин, который ни вчера, ни позавчера в офисе не показывался, наверняка снова запил. Валеру убили… Вот разве что давешний милицейский полковник… Не дождавшись ответа на свой звонок, о котором они договорились вчерашним вечером, оперативник может догадаться, что стряслось что-то неладное. Но вот на то, что Гуров догадается, куда именно отправился Белоед, надежд мало. Хоть бы и догадался… Все равно ему не успеть!

Степан Владимирович глухо застонал, не столько от боли – он умел переносить боль! – сколько от горькой обиды на свою собственную глупость. Ну зачем он во время встречи, закончившейся для него этим бетонным склепом, вообще упомянул о полковнике Гурове? Эмоции, видишь ли, захлестнули… Хотя, припомнил Белоед, самое странное заключалось в том, что удивления это не вызвало! Значит, его врагу уже до разговора с Белоедом было известно, что им заинтересовались в ГУ уголовного розыска МВД?

Степан Владимирович присел на корточки в углу своего каземата, закрыл глаза и стал восстанавливать в памяти все, что привело его в этот как в прямом, так и в переносном смысле угол. Да-а… Тот еще разговорчик с бывшим однокурсником получился! Ведь он знал этого человека почти сорок лет, и что же? Оказывается, он никогда не знал его по-настоящему!

– Так ты решил, – улыбка на лице человека, сидящего за низким кофейным столиком напротив Белоеда, скорее напоминала оскал, – что это я ликвидировал проныру-журналиста и, заодно, твоего главбуха? А теперь, значит, хочешь собственноручно восстановить справедливость, покарать злодея и так далее? Это даже забавно! Дураком ты, Степан, был, им и остался. Вечный борец за правду. С мещанским уклоном…

– Да, я уверен, что за этими двумя смертями стоишь ты! – гневно сказал Белоед. – И не только за смертями. Это ты сорвал создание ассоциации. Это ты организовывал диверсии на наших объектах. Когда я прочел, наконец, материалы, собранные Рашевским, мне все стало хрустально ясно. Кроме одного. Зачем тебе это понадобилось? Ведь ты же сам дал мне беспроцентный кредит, ты знал, для чего он мне потребовался. Не понимаю… Но сегодня, Сергей, ты мне на этот вопрос ответишь.

Затянувшееся молчание, похоже, свидетельствовало о том, что его удар попал в цель. Особенно упоминание о файлах убитого журналиста.

– Ого! Пошли угрозы? – процедил наконец хозяин. Голос его резко изменился, стал враждебным, холодным, с металлическими нотками. – Не понимаешь меня, значит? Впрочем, это меня как раз не удивляет. Не с твоими мозгами, Степа! Я тоже кое-чего не пойму: как материалы Рашевского оказались у тебя? Их вообще не должно существовать в природе! Сперва ответь мне на этот мой вопрос, а затем, в зависимости от того, что я услышу, я, возможно, удовлетворю твое любопытство. Ты даже получишь подарок: уйдешь от меня живым.

– Запугать хочешь? А если я предупредил кое-кого, куда и зачем я отправился, а? – Степан Владимирович постарался, чтобы его слова прозвучали уверенно.

Он до последнего момента, наперекор логике, надеялся, что Рашевский допустил ошибку в своих рассуждениях, что Сергей ни в чем не виноват, что оправдается, убедит – все это лишь невероятное стечение несообразностей… Не стал он оправдываться. Лишь скалился по-волчьи, сверля Белоеда холодным ненавидящим взглядом.

Белоед не выдержал, сорвался.

– Об одном жалею, – выкрикнул он в ненавистное лицо, – не успел Рашевский дать мне свои материалы неделей раньше! Только намекал, а то ведь жив остался бы, да и Валерка тоже. А вот тебя я бы пристрелил, как бешеного пса! Ну ничего! Их двоих не воскресишь, но вот мое упущение еще не поздно поправить. Полковнику Гурову я тебя не отдам. Он вроде честный мент, он отдал мне распечатки файлов Рашевского, он мне поверил, так ведь то он… Стоит делу дойти до суда, как ты, скотина, вывернешься. Ты же скользкий, как обмылок. Никакого суда не будет. Ты до него не доживешь, гадюка!

– Вот, значит, как… Полковник Гуров… – протянул «обмылок», словно и вовсе не обратив внимания на угрожающий тон Белоеда. – То-то мне утром позвонили, порадовали… Предупредил, говоришь, кого-то? Уж не «честного» ли мента Гурова? Врешь ведь… Никогда бы твой полковник не допустил, чтобы ты приехал сюда, он, как я наслышан, человек умный. В отличие от тебя. Надо же, файлы Рашевского всплыли… Но до чего мне не везет последнее время! Ни на кого положиться нельзя, сплошь портачи, придурки и неумехи. Ладно, сейчас проверим… некоторые моменты.

Он поднялся из-за столика и подошел к телефону, стоявшему на каминной полке. Набрал номер.

– "Русский зодчий"? Рада?.. Да, я это с тобой говорю, ты не ошибся… Еще бы ты меня не узнал… Один вопрос: Белоед сегодня в офисе не появлялся? Так-так… И не звонил? Значит, никто в конторе не знает, чем и где он сейчас занимается? Печально… Нет, я тоже не в курсе, откуда бы? Кстати, у меня есть предчувствие, что вскорости со Степаном Владимировичем может случиться что-то нехорошее. Поэтому будь готов начинать действовать по третьему варианту. Деньги? Когда понадобится, ты их получишь. Его подпись? Ах, конечно, я решу этот мелкий вопрос. Что? Депозитное поручение? Считай, что подпись Белоеда у тебя есть. А вот как и откуда, тебя волновать не должно.

Он положил трубку на рычаг, вернулся за столик и посмотрел в глаза Белоеду с нескрываемой злой, жестокой насмешкой:

– Даже блефовать грамотно ты не умеешь! "Предупредил кое-кого…" Ты хотел получить ответы на некоторые щекотливые вопросы? Сейчас, Степа, ты их получишь.

"Но как же нагло ведет себя однокурсничек, мать его в душу через семь гробов! Ничего, сейчас я собью с него спесь! Посмотрим, как он запоет под прицелом «глока». Не припомню что-то, чтобы Сергей безумной храбростью отличался, всегда трусом был".

Но ни сделать что-либо, ни хотя бы додумать свою мысль до конца он уже не успел. Трое человек за спиной у Белоеда появились внезапно. Просто вдруг возникли ниоткуда, неожиданно и беззвучно, точно видение из его страшного сна. Сейчас, сидя на корточках в углу проклятой бетонной коробки, Степан Владимирович догадался: рядом с телефоном была расположена «тревожная» кнопка экстренного вызова охраны. Нажать ее – дело одной секунды. В холле была потайная дверь, за которой охранники дожидались сигнала своего хозяина. Вот и дождались.

Охранники? Не походили они на обычных телохранителей! Белоед успел заметить подозрительное движение сзади, вскочил, обернулся, одновременно запуская руку в карман куртки, куда положил пистолет.

Двое были совсем молодые, почти подростки. Белоеда передернуло, когда перед его внутренним взглядом вновь встали их лица, размытые, точно смазанные.

Они были чем-то неуловимо похожи друг на друга: бледная кожа, бескровные, сжатые в ниточку губы, впалые щеки. Глаза пустые, холодные и жестокие, зрачок – во всю радужку. Наркотики?

Зомби, выходцев из могилы они напоминали, вот кого!

И вели себя соответственно. Белоед, мощным ударом ноги опрокинувший кофейный столик, успел выхватить «глок». Но направленный на жутковатую парочку ствол не произвел ожидаемого эффекта, его словно бы вообще не заметили. Поняв, что сейчас его сомнут, после чего за его жизнь никто не даст и ломаного гроша, Степан Владимирович потянул спуск пистолета, целясь в ноги нападавшим. Но… Пройдя лишь половину рабочего хода, спусковой крючок заколодило! А передернуть затвор вторично Белоеду не дали.

Степан Владимирович аж зубами заскрипел с досады и сплюнул – так ярко вспомнился ему сейчас этот «славный» момент скоротечной схватки. Лихим бойцом он показал себя, нечего сказать, знатоком огнестрельного оружия!

Третий охранник, видимо, старший, был лет сорока. Среднего роста, с тусклыми, словно вылинявшими короткими русыми волосами. Мелкие черты лица, а в его выражении есть что-то, напоминающее злобную мордочку хорька. Из глубины бесцветных глаз просвечивает застоявшаяся тоскливая злоба. В руке он держал короткую, но толстую дубинку.

Этот, увидев в руках Белоеда пистолет, на ствол не попер, резко сместился в сторону, оказавшись за спинами двух молодых зомби.

А они дружно навалились на Белоеда.

Степан Владимирович без труда справился бы со щенками поодиночке, даже разница в возрасте не спасла бы нападавших, но их было двое, а третий с дубинкой выжидал удобный момент, чтобы отключить строителя одним точным ударом.

Белоед успел подсечь ногу одного из парней, который тяжело грохнулся на пол. Пока он падал, Степан Владимирович, поворачиваясь ко второму, добавил «жертве» мощный удар ногой в промежность. Упавший схватился руками за свои причиндалы, засучил ногами, зарычал от режущей боли. На некоторое время он вышел из игры!

Но тут второй резким ударом по запястью вышиб у Белоеда пистолет и, схватив Степана Владимировича за правую руку, начал с неожиданной силой выкручивать ее. Белоед извернулся, чуть присел и локтем свободной руки с маху угодил под кадык твари, во внешнем облике которой уже не было ничего человеческого. Вампир, выходец из могилы.

– На! Получи, урод! Ага, достало! А вот тебе еще, сучье отродье! И вот так!..

Урод захрипел, ослабил хватку. Строитель изо всех сил дернул головой назад, и ведь попал же! Его затылок расплющил нос и губы противника, послышался мерзкий хруст. От страшной боли тот крутанулся на месте, рыгнул кровью пополам с выбитыми зубами, выпустил руку Белоеда и рухнул на своего напарника, вторично свалив его на пол. Но счет два – ноль в пользу Белоеда продержался недолго.

Сражаясь с зомби, Степан Владимирович не мог не раскрыться для их командира. Тип с мордочкой хорька дождался-таки удобного момента. Он вдруг оказался на расстоянии вытянутой руки от Белоеда и, выбросив вперед свою дубинку, сильно ткнул ее концом под дых строителю.

– А-а-ах! – выдохнул Степан Владимирович, сгибаясь пополам. – Ма-а-ать вашу…

Ноги его подломились, и он бессильно рухнул на пол, с трудом ловя воздух перекошенным ртом. Тут же на его ребра обрушился страшный удар ногой. Раздался сухой треск, в грудной клетке что-то екнуло, последние остатки воздуха были выбиты из легких.

Дикая боль раскаленной иглой прошила позвоночный столб. Потолок над Белоедом крутанулся сумасшедшей каруселью, перед глазами вспыхнули разноцветные кольца. Он тогда не потерял сознания, но все тело стало каким-то ватным, словно лишилось всех костей. Возбужденные голоса доносились как будто сквозь толстый слой воды или войлока, глухо и невнятно.

Степан Владимирович тяжело вздохнул, вспомнив неутешительный финал схватки. Нет, не мог он устоять против троих, годы дают о себе знать. Вот и сидит теперь здесь взаперти, ожидая, когда за него примутся вновь. Самочувствие… Соответствующее – будто под танком побывал. Ноги затекли, сломанные ребра ныли все сильнее, боль в затылке дырявила череп тупым сверлом. Бывал Белоед во всяких, порой смертельно опасных переделках, но никогда еще не чувствовал такого опустошения и безысходности. Словно судьба совершила роковой поворот, словно удача, его надежная союзница, навсегда отвернулась от него, и ее ветер перестал дуть в его паруса… Что может быть мучительнее сознания собственного бессилия?

Белоед сплюнул в угол черный сгусток свернувшейся крови, дышать стало легче. Боль, раскалывавшая черепную коробку, чуть поутихла, отступила.

Голова Белоеда неожиданно просветлела, мозги работали все лучше. Ну-ка, припомним, что было потом. О чем говорили эти двое, когда его привязали к стулу, а пара покалеченных молодых отморозков куда-то незаметно исчезла?..

– Посмотри, Виктор, на этого старого маразматика! – услышал Степан Владимирович сквозь звон в ушах холодный, презрительный голос. – Борец, понимаешь, с Вселенским Злом в моем лице. С пистолетом заявился, судить и карать! Только вот ничего убойнее рогатки до сей поры в руках не держал, придурок ископаемый. Плесни воды в его глупую рожу, пусть очухается. У меня к нему несколько вопросов. К тебе, кстати, тоже.

Вода, выплеснутая ему в лицо человеком с мордочкой хорька, холодной струйкой затекла под рубашку. Белоед с трудом поднял глаза и столкнулся с презрительным, ненавидящим взглядом.

– Сперва, как обещал, отвечу на твой недоуменный вопрос. Я затем и дал тебе кредит, что хотел, чтобы организацией холдинга занялся именно ты!

– Я? Какой смысл? Нет, сперва я думал… – растерянно прошептал Белоед занемевшими губами. – Что ты ищешь свою выгоду, хотя бы со сбытом некондиции. Думал, что…

– Зря. Оч-чень напрасно.

– Что – зря? – Степан Владимирович совершенно растерялся, перестал что-либо понимать. Прежде всего: зачем вообще нужен этот разговор? Почему он все еще жив, почему его не убили немедленно?

– Думал зря. Это занятие не для тебя. Оно уже дурно повлияло на твое здоровье. "То ли еще будет!" – как пела одна популярная попсовая исполнительница. Идея создания ассоциации витала в воздухе, ты, к несчастью, сумел заинтересовать ею многих. Но тебя, дурака, я мог держать под контролем и наблюдением, а вот кого-то другого… Хотя бы Димку Николаева из «Артели»… Тоже смог бы, но пришлось бы тратить время и средства. Ты же был у меня под плотным колпаком, я каждый твой шаг знал, ничтожество! И поэтому всегда бил по самым уязвимым точкам.

– Значит, все-таки Валера, – с болью пробормотал Степан Владимирович. – И ты его убил.

– Ага. Предал твой любимец тебя и продал! А затем, когда с тобой уже было покончено, у Егорова вдруг взыграла совесть. Он посмел мне угрожать! Вот Витеньке и пришлось устроить твоему главбуху ма-аленькую неприятность со смертельным исходом. Но, – он повернулся к "хорьку", – Витя, у меня есть к тебе серьезные претензии! Кто утверждал, что неплохо разбирается в компьютерах? Не ты ли? И что мы имеем? Файлы журналиста, тобой собственноручно уничтоженные, каким-то непонятным образом всплывают не где-нибудь, а в ГУ угрозыска! Мало того, если бы не этот придурковатый правдолюбец, то мы бы даже не знали, что они всплыли! Как такое могло случиться? Уж не скорешился ли ты за моей спиной с ментами, Витюша? Я ведь и наказать могу. Сурово.