Подпольный олигарх

– Самое хреновое, – вздохнул Крячко, – что мы сегодня остаемся без ужина… Хоть бы горбушку я догадался сунуть в карман!

– Нет, – усмехнулся Гуров, глядя на огонь, – самое хреновое то, что о нашей экскурсии по нехоженым тропам знает только один человек – Девясов. А он, боюсь, постесняется рассказать кому бы то ни было о том, где мы сейчас находимся. В Кузоеве думают, что мы на прииске. Шаньгин подумает, что мы уехали в область. Там подумают… неважно, что там подумают, но хватятся нас не скоро.

– Ну спасибо, друг! Ну утешил! – невесело рассмеялся Стас. – Значит, и в самом деле детская сказка-страшилка стала взрослой былью. Выходит, он и в самом деле специально увел нас в глухомань! Но на что он рассчитывал? Что убьет нас из пистолета или что мы, заблудившись, сами умрем от голода?

– Возможно и то и другое. И еще неизвестно, насколько первое эффективнее второго. Тебе когда-нибудь уже доводилось блуждать в лесу? М-да… Все мы всегда что-нибудь делаем в первый раз. Считай, что, минуя школу выживания в дебрях, мы сразу попали в академию. Но насчет голодной смерти давай лучше погодим. Лес – это дичь, а у нас пока еще есть чем ее добыть. – Он похлопал по кобуре, спрятанной под одеждой.

Наломав побольше лапника, спать решили по очереди. Прежде всего из-за костра, который нужно было постоянно поддерживать. Нужно было и держать караул – мало ли кто мог наведаться ночью на огонек?

Далеко за полночь, когда в очередной раз на дежурство заступил Гуров, в верхушках деревьев вдруг загуляли, заходили порывы ветра. Звезды исчезли за занавесом тяжелых черных туч. На лицо сыщика упала крупная, как вишня, капля дождя.

– Дождались! – сказал в темноту Гуров. – Если сейчас хлынет ливень – все, завтра придется идти наугад.

– Что? Что такое? – с хвойного «матраца» поднялся заспанный Крячко. – Дождь? Вот это сюрприз!

– Да, это из сюрпризов сюрприз, – глядя на небо, роняющее тяжелые капли, пробормотал Гуров. – Но прежде всего мы можем остаться без костра, – он повернулся к Стасу. – Нужно развести огонь посильнее. Если дождь не разгуляется, то костер он не потушит.

Однако дождь разгулялся. С очередным порывом ветра на тайгу обрушилась стена воды, мгновенно залившая огонь и смешавшая небо с землей.

Гуров и Стас спрятались под деревом с широкой, как шатер, кроной, но и здесь сверху падала частая капель и время от времени проливались холодные струйки дождевой воды. Усталые, невыспавшиеся опера стояли, прислонившись к шершавому стволу, и терпеливо дожидались конца этого метеорологического безобразия.

ГЛАВА 11

Ночь тянулась нескончаемо долго. Ближе к утру дождь утих и перешел в мелкую нудную морось. Выбравшись из-под дерева, Гуров в неясных утренних сумерках, которые сгущала так и не развеявшаяся грязно-серая пелена облаков, ползущих над самыми верхушками деревьев, поискал у края поляны их вчерашние следы. Но тщетно – потоки воды смыли все, что хоть в какой-то степени могло дать представление о том, в какую сторону им идти дальше. Стас, похожий на большую взъерошенную птицу, стоял, засунув руки в карманы брюк.

– Ну что, идем? – наконец угрюмо спросил он.

Мокрый, осунувшийся, с черными кругами под глазами, он являл собой материализованное воплощение раскаяния и скорби. Поэтому, сколь ни сложным было их нынешнее положение, к веселью вовсе не располагающее, взглянув на друга и соратника, Гуров невольно рассмеялся.

– Это что еще за хихоньки? – недовольно буркнул Стас, догадываясь о причинах этого смеха.

– Ты сейчас без грима мог сыграть бы Кису Воробьянинова, просящего подаяние. Как там у Ильфа и Петрова? «Месье, же не манж шпа сис жюр…» – очень похоже на киношного Ипполита Матвеевича скорбно простонал Гуров.

– Да ну тебя, тоже мне, артист погорелого театра! – наконец ощутив хоть и грустный, но все же комизм ситуации, рассмеялся и Крячко.

– Ну, это совсем другое дело! – Гуров одобрительно хлопнул его по плечу. – Вот теперь точно выйдем. При кислом настроении хорошо только заупокойные молебны заказывать.

Примечая, где притоптана трава и надломлены ветки, Гуров решительно зашагал в том направлении, откуда они вчера вышли на эту поляну. Они шли через чащобы густого ельника, спускались по склонам распадков, поросших мешаниной осинника, березняка, сосен и рябин, продирались через сплошные заросли колючего цепкого кустарника, окунаясь в потоки росы, вторгались в плотную, как сапожная щетка, мокрую стену высокорослых трав…

Они надеялись найти хоть какие-то следы пребывания людей – лесосеку, тропинку или хотя бы кем-то выброшенную сигаретную пачку или пустую бутылку. Но тайга казалась однообразно-нескончаемой, лишенной даже намека на то, что где-то есть люди. Если бы выглянуло солнце, оно помогло бы сориентироваться, позволило бы идти в каком-то определенном направлении, а не петлять по дебрям, без надежды из них выбраться. Но тучи все ползли и ползли по небу бесконечным лохматым войлоком, из которого, не переставая, сеял мелкий дождь.

Через несколько часов пути друзья решили сделать привал. Стас, зацепившись штаниной за палку, торчащую из земли, нагнулся, чтобы отцепиться, и неожиданно заметил что-то крохотное, ползущее по ноге.

– Лев, это что за зараза?! – встревожился он. – По-моему, это клещ!

– Да, похоже, клещ. – Гуров подошел к нему и присмотрелся. – Ну-ка, быстро убери его с ноги! Опрофанились мы с тобой здорово насчет этой живности. Их же сейчас в тайге – тьма. Давай-ка посмотрим, нет ли где уже присосавшихся, и заправим штанины в носки. Помнишь, в семидесятых была мода заправлять штаны в высокие ботинки? Стиль назывался «милитарист». Жучили за это на комсомольских собраниях!

– Эх, неплохо было бы, – вздохнул Стас, – если бы в каком-нибудь стиле нам как-нибудь удалось перекусить. Вчера ты что-то говорил насчет охоты?

– А толку? – пожал плечами Гуров. – Какой смысл добывать дичь – костра все равно ведь не разведешь. Я, конечно, тоже проголодался. Но не до такой степени, чтобы всырую употребить какую-нибудь кедровку или бурундука. К тому же поблизости ничего летающего или бегающего не наблюдается.

– Да тут даже ягод никаких не видно, – досадливо вздохнул Стас. – Это что же за лес такой, где ни ягод, ни гри… О! Смотри, Лева! Грибы! По-моему, сыроежки. Эх, какие свеженькие, аппетитные!

– Есть сырыми не советую. – Гуров придержал его за рукав. – Хоть сыроежками они и зовутся. Вот воды попить из грибных шляпок не помешает.

Осторожно подняв крупную сыроежку с завернутыми вверх краями, он опрокинул в рот эту созданную природой плоскую миску, в которой накопилось пару глотков дождевой воды. Стас тут же последовал его примеру. Это чуть ослабило голод и даже как будто придало сил. Но ненадолго.

– Я где-то читал, что в Сибири охотники устанавливали на деревьях небольшие лабазы-кладовки, куда клали для тех, у кого кончились припасы, сухари, крупы и прочее. Вот бы найти! – мечтательно разглагольствовал Стас, шагая за сосредоточенно-молчаливым Гуровым.

Когда в очередной раз они сделали привал у подножия старого кедра, Гуров, немного отдохнув, вдруг начал взбираться на дерево, цепляясь за обломки сучков.

– Лев, ты куда? – вскочил на ноги Стас. – За орехами, что ли? Так их сейчас, наверное, еще нет. Еще навернешься, чего доброго…

– Да осмотреться надо по сторонам, – тяжело дыша, Гуров взбирался все выше и выше, – а то не поймешь, куда идем.

До самой вершины ему добраться не удалось, но и без того было видно, что во всех направлениях, куда ни взгляни, тянулось безграничное, безбрежное зеленое море, где-то рассеченное распадками, где-то вспученное вершинами холмов и сопок. Гуров долго вглядывался в смутно видневшиеся сквозь серую мглу непогоды желтовато-коричневые обрывистые склоны возвышенности.

– Ну что, видел хоть что-нибудь? – с надеждой в голосе спросил Крячко, когда он спустился на землю.

– Трудно сказать, – снова сев отдохнуть, Гуров пожал плечами. – Километрах в пятнадцати-двадцати виднеется безлесный склон сопки. Пойдем на нее. Хотя даже приблизительно нельзя определить, в какой это стороне – то ли север, то ли юг… Помню, в школе учили, что в лесу мох растет на деревьях с северной стороны. Вот, как ни гляжу, или со всех сторон растет, или нет его совсем.

– На речку бы наткнуться. – Стас тоже присел на мокрую валежину. – Тогда можно было бы идти вдоль ее русла. Глядишь, вышли бы на какую-нибудь деревушку. Села-то обычно у рек строили…

– Какие села? – невесело усмехнулся Гуров. – Помнишь же, что Шаньгин рассказывал? Их осталось-то одно на сотни верст… Ну что, вперед?

Сердито помянув «преобразователей хреновых», Стас неохотно поднялся на ноги и, пытаясь насвистывать что-то маршевое, двинулся вслед за Гуровым. Время уже перевалило за полдень, а они все шли, и шли, и шли… Не чувствуя ног, не чувствуя самих себя. Уже давно осточертевший дождь и атаки комарья на фоне голода и усталости воспринимались как нечто малозначащее, второстепенное. Увидев грибное место, робинзоны поневоле обязательно останавливались попить дождевой воды. В один из таких моментов Крячко не выдержал и, выпив воду из шляпки гриба, отправил в рот и саму шляпу.

– Выплюнь! – строго прикрикнул Гуров.

Но Стас и сам, почувствовав во рту жгучую горечь, поспешил выплюнуть с виду такую аппетитную сыроежку.

– Хотел бы я посмотреть на того идиота, – отплевываясь, проворчал он, – который назвал сыроежкой это средство ведения химической войны! Если честно, то я уже готов проглотить прямо с перьями хоть ворону, хоть слона…

– Слон с перьями, это самое то. Ладно. – Гуров устало мотнул головой. – Сейчас попробую взобраться вон на то дерево, посмотрю, в ту ли сторону идем. А потом поищем какую-нибудь живность.

На этот раз подъем на вершину корявой сучковатой сосны дался ему куда труднее. У одной из развилок он заметил в толще ствола что-то наподобие широкой дыры, забитой раскрошенной древесной корой. Но пока еще были силы, решил не останавливаться. То, что он увидел с верхушки дерева, его не обрадовало. Характерный обрывистый склон возвышенности оказался правее, чем он рассчитывал. Очевидно, они незаметно для себя сильно отклонились влево. Спустившись к дуплу, Гуров разгреб мусор и в его глубине неожиданно обнаружил прошлогодние кедровые орехи. Скорее всего, это был склад какого-то хозяйственного бурундука, который не успел за зиму съесть свои припасы.

– Стас, орехов хочешь? Отборных, кедровых! – набивая карманы, крикнул он.

– Лева, тебе не стыдно издеваться над голодным человеком? – плачущим голосом возопил Стас, грозя ему кулаком. – Откуда на сосне могут быть кедровые орехи?!

– Я серьезно, – рассмеялся Гуров. – В дупле нашел целый склад. Карманы уже полные, а тут их еще не меньше ведра.

– Да вниз, вниз кидай, – Стас глотал слюну, нетерпеливо потирая руки. – Голод не тетка – не до этикета, и с земли подберем!

Потом началось, как им показалось, пиршество. Стас раскусывал скорлупки, наспех разжевывая плотные маслянистые ядрышки. Гуров, жалея зубы, колол орехи рукоятью пистолета.

– Не глотай целиком, животом ведь потом будешь мучиться! – наконец приструнил он разошедшегося приятеля. – Тут ни аптеки, ни лазарета.

– Лева! – укоризненно вздохнул Крячко. – Нехороший ты все-таки человек! Не успеешь порадовать, как спешишь отбить аппетит.

Они продолжили путь. И хотя все так же моросил дождь, по-прежнему не унималось комарье, идти стало намного легче и даже, что с удивлением отметили оба, веселее. Стас даже припомнил анекдот, правда, «с бородой», о путешественниках, попавших на необитаемый остров.

– Представляешь, – заливался он неудержимым смехом, – моряки с тонущего парусника как рванут на остров: «Земля!», а вслед за ними – туземцы из зарослей: «Добыча!»

Ближе к закату дождь наконец-то закончился, в разрывах туч засветилась вечерняя заря. И тут робинзоны в полной мере убедились в том, что действительно забрели неизвестно куда. То, что им казалось восточным направлением, на деле было его противоположностью. Они двигались на запад, неизвестно на сколько удалившись от прииска. Поскольку оба были до крайности измучены нескончаемой ходьбой, да и нужно было уже готовиться к ночлегу, решили остановиться на поляне среди густого сосняка – здесь совсем не было ветра.

Больших трудов стоило найти под валежинами, пнями, в старых птичьих гнездах сухую траву, ветки, кору. Когда костер как бы нехотя, но все же стал разгораться, Стас, довольно улыбаясь, разлегся на охапке лапника и философски резюмировал:

– Как мало нужно человеку для полного счастья!

Гуров лишь устало усмехнулся и, подбросив в костер несколько пригоршней более-менее сухих сосновых шишек, тоже сел поближе к огню. Одежда на них почти просохла, дым костра разогнал орды комаров – чем это и в самом деле не подарок судьбы. Пускай крохотный. Правда, Стаса, у которого из-за дождя пришли в негодность остатки сигарет, давно уже мучило жгучее желание вдохнуть ядреного табачного дымку. Гуров, одолеваемый куда более серьезными заботами, о куреве как-то даже и не вспомнил.

Опять потянулись долгие ночные часы. На этот раз ночь выдалась ясная, с крупными яркими звездами и словно начищенным суконкой серпиком молодого месяца.

После полуночи, когда месяц скрылся за лесом, слившимся в сплошную однообразно-черную стену, на дежурство у костра заступил Крячко. Подбрасывая в огонь ветки и сучья, он любовался многоцветной россыпью звезд, с замиранием сердца представляя себе, какие невероятные расстояния отделяют Землю от этих солнц, у которых тоже наверняка есть свои миры, подобные земному, и, как знать, может быть, именно сейчас обитатель окрестностей Сириуса или Альдебарана, заблудившийся в тамошнем инопланетном лесу, сидит у костра и тоже смотрит на ночное небо, на крохотную теплую звездочку нашего Солнца…

Эти научно-фантастические размышления Стаса внезапно прервало вполне земное, утробное урчание какого-то хищника. Мгновенно выхватив «макаров», Стас пристально вгляделся в темноту. Трусом по природе он не был, а скитания по дебрям сделали его немного похожим на тех анекдотических туземцев, видевших добычу во всем, что движется. Шли секунды, потенциальная добыча, по своей таежной наивности возомнившая себя охотником, своего присутствия ничем больше не выдавала. Крячко уже начал было подозревать, что зверь струсил и ушел, когда всего метрах в десяти раздался еле различимый шелест травы и отчетливо сверкнули два широко расставленных зеленых глаза… В тот же миг грохнул выстрел, подхваченный многоголосым лесным эхо, вслед за которым раздался пронзительный кошачий визг, и кто-то невидимый стремглав помчался прочь, не разбирая дороги.

Гуров тут же проснулся и тоже выхватил пистолет, сняв его с предохранителя.

– Ты стрелял? Что случилось-то? – протирая глаза, спросил он сонным голосом. – На нас кто-то напал?

– А! – отмахнулся вконец раздосадованный Стас, подбрасывая дров. – Дичь на нас какая-то вышла. Предположительно, рысь. Вроде зацепил, но ушла, зараза…

– И хорошо, что ушла. Ты что, если бы попал, стал бы есть кошку, пусть даже и дикую?

– Ой-ой-ой! Какие тут, понимаешь, гурманы завелись! Еще день-два поголодаем, смотри, кобуру не пусти на шашлык.

– А ты настроился бродяжить до морковкина заговенья? – спросил Гуров. – Небось во вкус вошел?

– Лева, – с грустной укоризной вздохнул Крячко, – ну, виноват я, виноват, что вляпались мы по самые помидоры! Только, ради бога, – гневно возвысил он голос, – не сыпь мне соль на раны…

– Ладно тебе горемычиться! – урезонил его Гуров. – Вместе влипли, вместе и выберемся. Давай-ка посмотрим, кто к нам в гости приходил. Вот смеху будет, если следы окажутся заячьими!

Взяв по факелу из горящих веток, приятели после недолгих поисков обнаружили на раскисшей от дождя земле следы, похожие на кошачьи, только в несколько раз крупнее. Рядом с одним из них лежал кончик уха рыси с характерной мохнатой кисточкой, видимо, оторванный пулей.

Может быть, из-за пережитого за последние дни, а может быть, из-за того, что и в самом деле ситуация была чрезвычайно комичной, Гурова внезапно охватил приступ безудержного хохота, до слез, до боли, до колик в животе. Узнав, в чем дело, рассмеялся и Стас. Ухо рыси он бережно спрятал в карман и объявил, что оно будет лучшим напоминанием об их сегодняшних мытарствах.

Но, видно, и впрямь была у Крячко нереализованная до поры охотничья натура. Сменив Гурова задолго до восхода, когда на востоке еще только появилась бледно-розовая полоска зари, где-то неподалеку, за стеной осинника, Стас услышал птичьи крики. Подкинув в костер дров, Крячко приготовил оружие и стал красться, стараясь идти без единого шороха. Выглянув из-за дерева, метрах в двадцати от себя он увидел на суку березы крупную птицу с темным оперением и красными бровями. «Глухарь, что ли?» – присматриваясь к птице, подумал Стас и, тщательно прицелившись, нажал на спуск.

К его дикому восторгу, лишь грохнул выстрел, птица камнем рухнула в траву, откуда во все стороны испуганно вспорхнули такие же, но помельче. Когда он вернулся к костру с добычей, Гуров сидел у огня.

– Вот! – с ликованием воскликнул Крячко, потрясая увесистым глухарем. – Как? А?! Эх, ну мы сейчас и позавтракаем!

Зажарив глухаря над костром и съев его в течение нескольких минут, приятели решили двигаться дальше. Чтобы прикинуть наиболее перспективный маршрут, на сей раз на дерево решил взобраться Стас. Он осмотрелся по сторонам и в южной части горизонта заметил, или ему так только показалось, струйку дыма то ли от костра, то ли из печной трубы.

– Лева! – заорал он, размахивая рукой, рискуя свалиться с дерева. – Дым вижу в той стороне! Там кто-то есть!

Мысль о том, что пусть и не слишком скоро, но они все же доберутся до человеческого жилья, их подбодрила и даже воодушевила. Поднимаясь на пригорки, густо поросшие лесом, и спускаясь в распадки, петляя меж валежин, кустарников и стволов деревьев, огибая многочисленные болотца с тухлой застойной водой, они прошли, может быть, десяток километров, а может быть, и больше, пока не наткнулись на высящийся среди деревьев громадный темно-бурый валун или, точнее сказать, небольшую скалу, неподалеку от которой из земли выбивалась струя родника. По извилистой ложбине вода с журчанием убегала меж корней елей и сосен. Утомленные жаждой робинзоны припали к ледяной, кристально чистой струе и долго пили, не обращая внимания на болезненную ломоту в зубах.

ГЛАВА 12

Теперь свой путь они держали вдоль русла ручья. Пройдя сотни полторы шагов, они увидели другой ручей, впадающий в первый. Петляя по лесу и кое-где образуя заводи, ручей привел их к обширной, почти безлесной низине, поросшей болотной травой, чахлыми елями и молодым осинником. То здесь, то там в обрамлении камыша поблескивали мелкие озерца с водой, покрытой ржавчиной.

– Я так понял, это болото. – Гуров внимательно оглядел противоположный берег низины, просматривавшийся сквозь редкую поросль примерно в сотне метров. – И сюда лучше не соваться. Что же тут поделаешь, будем обходить.

Стас ничего не ответил и лишь обреченно кивнул. Многокилометровый крюк по тайге означал, что ближайшее время, может быть, даже в ближайшие дни, к человеческому жилью им выйти удастся едва ли.

Шагая по пригоркам вдоль все более ширящегося болота, путники были вынуждены без конца отмахиваться от туч комаров и мошкары, в вотчину которых они имели неосторожность вторгнуться. Дело шло к полудню. Июньское солнце палило вовсю. Даже не верилось, что это та самая Сибирь, в обыденном представлении слывшая чуть ли не краем вечной холодной зимы.

– Лева, мы случайно не в Африку забрели? – утирая пот, Стас стоял на пригорке и, озираясь по сторонам, ловил грудью свежий ветерок. – Лева, смотри! – неожиданно заорал он. – Болоту капут! Вон, видишь, берег уходит влево? Все! Сейчас обогнем эту колдобину и выйдем на прежний маршрут.

Но Гуров даже не обратил внимания на этот возглас, поскольку заметил в узкой мелководной канаве, тянущейся параллельно краю большой, поросшей камышом лужи, какой-то плеск.

– Стас! По-моему, мы сейчас наловим рыбы. Ну-ка, снимай рубашку. Из двух рубашек классный бредешок изобразим. Ну, пуговицами их состегнем – и вперед! – подмигнул Гуров.

Стараясь не шуметь, приятели перегородили горловину канавы своим импровизированным бреднем и пошли вдоль ее краев, загоняя в хвост протоки жировавшую там рыбу. Вытащив на сушу донельзя перепачканными рубашками кучу тины, они выбрали из нее пяток крупных, жирных карасей в темной бронзовой чешуе, покрытой слизью.

Пока Гуров чистил рыбу крохотным сувенирным ножичком-брелоком, случайно завалявшимся в его кармане, Крячко собрал сушняк и развел костер. Поскольку утром им подкрепиться уже удалось, Гуров смог осилить всего одного карася, зажаренного на углях костра. Стас справился с двумя. Оставшихся, завернув в листья лопуха, рассовали по карманам.

– Да, дорого бы я сейчас заплатил за одну-единственную щепотку соли! – мечтательно вздохнул Гуров. – Никогда не думал, что пища без соли может быть сродни орудию пытки.

– Ну так у кого-то, по-моему, у китайцев, в древности была такая казнь, когда осужденного на смерть кормили одним лишь вареным мясом, не давая соли, – с видом знатока сообщил Стас. – От такой диеты бедолага начинал заживо разлагаться изнутри и умирал в страшных муках.

– Ты только сейчас это придумал или в самом деле где-то прочитал? – недоверчиво усмехнулся Гуров.

– Лева! – Стас был возмущен до глубины души. – Ты за кого меня принимаешь?!

Они снова двинулись вдоль края низины, выбираясь на бугры, поросшие ивняком и осинником, огибая языки мелководных лиманов, далеко врезавшихся в глубь суши, продираясь через заросли цепкой, богатой колючками болотной растительности. Берег все круче и круче забирал в сторону полуденного солнца, но и конца низине, хотя Гуров и Крячко шли уже около трех часов, не было видно.

Выбравшись на высокий бугор, приятели остановились как громом пораженные. Там, где они ожидали увидеть сухую возвышенность, по которой смогли бы наконец-то обойти болото и оставить его позади, колыхались камыши, в прогалах голубела вода. Заросли камыша образовывали перешеек между двумя низинами, уходившими направо и налево в синеющую даль… То, что приятели приняли за сплошной водораздел, оказалось всего лишь широким мысом, уходившим в глубь топких низин.

– Вот это сюрпризик! – Стас яростно всплеснул руками, добавив что-то не из джентльменского лексикона. – Да что ж за невезуха такая?! А?! Это что же, опять тащиться в обход вокруг этого чертова болота?

– Ну что зря кипятиться? Охолонись! – Гуров тоже выглядел расстроенным, но старался держать себя в руках. – Нам все равно деваться некуда. Надо в обход – значит, пойдем в обход. К тому же где гарантия, что, если переберемся на ту сторону, мы не встретим на пути другое болото? А вдруг, напротив, пойдем вокруг болота и встретим людей?

– Сейчас разберемся! – Стас сердито насупился и решительно зашагал к поросшей старыми соснами возвышенности, узким клином уходящей в топь.

Выбрав дерево повыше, с обилием сучьев – прочие сосны больше напоминали тропические пальмы, почти до самой верхушки не имели ни единого сучка, – он проворно полез по стволу.

Его продвижение вверх сопровождали крики встревоженных кедровок, которые метались вокруг, видимо, опасаясь за свои гнезда.

– Стас, смотри! – снизу крикнул ему Гуров. – Вон, на самом верху, меж ветвей виднеется какая-то колода, привязанная к дереву. Что бы это могло быть? Может, кто-то раньше тут борти вешал? Только почему эту колоду привязали горизонтально?

– А вдруг это лабаз? А?! – Задрав голову, Крячко с вожделением смотрел на загадочную колоду, для чего-то крепко обмотанную толстыми веревками. – Мне сейчас и сухарей не так хотелось бы найти, как соли узелочек. Вот бы здорово было!

– Стас, отставить подъем! – в голосе Гурова звучали встревоженные нотки. – Это не борть и не лабаз! Это скорее всего шаманский гроб! Их на деревьях хоронят.