Трудно быть вором

Он потянул на себя дверь, и тут прямо над головой у него раздался легкий щелчок, словно кто-то чиркнул колесиком зажигалки. Гусев вздрогнул, поднял глаза и увидел, что на двери под самой притолокой закреплена какая-то металлическая штучка и эта штучка теперь мигает малюсеньким красным огоньком.

Гусеву некогда было вдумываться в технические тонкости. Темирхан не предупреждал его ни о каких огоньках на его двери. Гусев понял, что это сигнал. Его засекли!

Он бессознательно захлопнул дверь, вырвал ключи из замочной скважины и опрометью бросился на улицу. Сделал он это очень вовремя, потому что сверху по лестнице уже гремели чьи-то торопливые шаги.

Гусев вылетел на улицу и что есть духу помчался к перекрестку, туда, где ждал его Темирхан на желтом «Фольксвагене». Но почти сразу же где-то справа от него раздалось нарастающее урчание мотора, и из ближайшего двора наперерез ему выскочила черная «Ауди». Гусев заметался, а потом бросился на другую сторону улицы. Из машины выскочили двое и припустили за ним. Из дома, где он только что был, появились еще двое. Сердце у Гусева упало.

Он слышал за спиной приближающийся топот и чувствовал, что на этот раз уйти не удастся. Эти тоже действовали молча. Они не просили остановиться и не предлагали поговорить, и это было особенно страшно. Похоже, эти люди четко знали, чего хотят, и не особенно беспокоились, что о них подумают окружающие. И действительно, редкие прохожие на этой не особенно бойкой улице делали вид, что ничего не замечают, и вообще старались поскорее убраться с места событий. На помощь звать было некого, да Гусеву и не пришло бы в голову звать на помощь. За свои поступки нужно отдуваться самому – это он знал четко.

Он даже забыл в эту минуту про Темирхана. Вернее даже, не то чтобы забыл, но вынес его существование за скобки. «Свалил, падла! – примерно так думал он в отчаянии. – Ну, ясно, будет он дожидаться!»

Но тут Гусев был не прав. В тот момент, когда он уже потерял всякую надежду, рядом с душераздирающим визгом сработали тормоза, раздался глухой удар, и голос Темирхана прокричал со зверскими интонациями: «Быстро в тачку!»

Гусев, ни о чем не думая, быстро развернулся и буквально упал в раскрытую перед ним дверцу. Он только успел заметить валяющееся на асфальте тело, замершие, как на фотографии, фигуры остальных преследователей, и тут же машина сорвалась с места и понеслась вниз по улице. Дверца с треском захлопнулась над ухом у Гусева.

Они проскочили пустырь и круто свернули в лесопарк. Желтеющие кроны деревьев смешались в мутное пятно. Темирхан жал вовсю.

Через некоторое время Гусев смог пошевелиться и посмотреть назад. Черная «Ауди» мчалась за ними, но кое-какое преимущество у них еще оставалось.

– Перелезь на заднее, – сквозь зубы сказал Темирхан. – И пошарь за сиденьем.

Гусев послушно полез. Обосновавшись сзади, он перегнулся через спинку сиденья и вытащил из-за него какой-то продолговатый предмет, завернутый в мешковину.

Гусев развернул тряпку. Блеснула вороненая сталь. На коленях у него лежало помповое ружье.

Гусев вопросительно поднял глаза.

– Чего смотришь? – глядя в зеркало, рыкнул Темирхан. – Не на выставке. Открой окошко и шмальни в этих сук – может, отстанут.

Гусев сглотнул комок, вставший в горле, и несмело сказал:

– Я… я не могу, Темирхан. Лучше прибавь газу. Может, оторвемся?

Вместо газа Темирхан нажал на тормоза. «Фольксваген» швырнуло боком на обочину. Гусев клюнул носом, едва успев выставить локоть. Темирхан пулей выскочил из машины.

– Не можешь?! – заорал он с ненавистью. – А вот они могут! Дай сюда! И марш за руль!

Гусев испуганно ткнул ему в руки ружье и бросился вон из машины. Пока он пересаживался на переднее сиденье, Темирхан, стоя на дороге, передернул затвор, вскинул ружье и без раздумий выпалил в приближающийся черный автомобиль. Грохот выстрела оглушил Гусева. Он с ужасом обернулся, намереваясь крикнуть, чтобы Темирхан побыстрее садился, но слова замерли у него на языке.

Было похоже, что выстрел Темирхана оказался удачным. «Ауди» с пробитым ветровым стеклом остановилась метрах в двадцати пяти от «Фольксвагена», и дверцы ее распахнулись. Темирхан снова передернул затвор.

Гусев, держа ногу на педали газа, с тоской смотрел, как из черной машины вьюном выкатился человек и, упав на землю, открыл стрельбу. Второй выскочил на противоположную сторону и тоже схватился за пистолет. Выстрелов не было слышно, из чего Гусев заключил, что пистолеты были с глушителем.

Стреляли совсем недолго, но Гусев вдруг увидел, как Темирхан вздрогнул всем телом и пошатнулся, однако, в последний момент удержав равновесие, с каким-то нечеловеческим остервенением выстрелил два раза подряд в сторону черной машины. Ветровое стекло «Ауди» превратилось в кашу, а один из людей, лежавших на обочине, ткнулся носом в землю и больше не шевелился.

Но и сам Темирхан уже терял силы. Он боком повалился на заднее сиденье и прохрипел:

– Гони, Санек! Оторвемся – я скажу куда ехать. У меня знакомый ветеринар есть… Лучше всякого доктора… Он меня подлатает, вот увидишь…

– Ага, подлатает, – сказал Гусев, выжимая педаль газа. – Ты будешь в порядке, Темирхан, не сомневайся!

Он погнал машину вперед, проскочил лесопарк, выехал к пруду, обогнул его, за перекрестком съехал на обочину и уже без дороги, прямо по траве направил машину между двумя лесными массивами. Только здесь он набрался мужества посмотреть назад. Погони за ними не было.

Однако Гусев не стал искушать судьбу и гнал по заросшей травой прогалине до тех пор, пока не уперся в заросли. Здесь он затормозил и выскочил наружу.

Вокруг было пусто. Шумели деревья. Небо опять хмурилось, обещая дождь. Как ни вслушивался Гусев, шума чужого мотора он так и не услышал. Кажется, им все-таки удалось оторваться. Сейчас он, правда, не был уверен, была ли последние минуты за ним погоня. Вполне возможно, после перестрелки «Ауди» попросту не могла продолжать преследование. Темирхан хорошо ее пощипал.

Гусев вспомнил про Темирхана. Его скорее нужно везти к врачу. Гусев заглянул на заднее сиденье. Темирхан в перемазанной кровью рубашке смотрел на него стеклянными глазами.

– Да что же это такое? – одеревеневшими губами прошептал Гусев.

Зябко поеживаясь, он положил ладонь на шею Темирхана. Артерия не пульсировала. Все было кончено. Гусев отступил от машины и безнадежно посмотрел по сторонам. Он почувствовал, что страшно устал. Хотелось прямо сейчас упасть на сиденье и забыться в мертвом сне. Но в машине уже один спал мертвым сном, и с ним срочно нужно было что-то делать.

Превозмогая отвращение, Гусев выволок неподвижное тело на траву, несколько секунд тупо смотрел на него, потом вдруг оживился и быстро обшарил карманы Темирхана. Он нашел довольно толстый бумажник, мобильный телефон и еще кое-какую мелочь. Себе он взял только бумажник. Потом сорвал с заднего сиденья чехол, кое-как завернул в него труп и потащил подальше в заросли. Замаскировав мертвеца в густых кустах, Гусев вернулся и еще раз проверил машину. Вытер кровь, вытащил из машины коробку патронов и ружье. У него был соблазн оставить оружие, но, подумав, Гусев решительно забросил ружье в лес. Туда же отправились и патроны.

Едва Гусев закончил работу, пошел противный мелкий дождь. Он поспешно сел за руль, завел мотор и, сказав под нос: «Ну, с богом!» – поехал. Руководствуясь интуицией, выбрался к просеке и, никого не встретив, благополучно доехал прямо до шоссе. Его вполне могла остановить дорожная инспекция, но Гусев в тот момент почему-то об этом не думал. Может быть, поэтому пронесло, и никто его не задерживал до самого дома.

У Гусева не было гаража, но один сосед, хороший мужик, гараж имел, хотя и пустой. Всю жизнь он собирался купить машину, но обстоятельства все время ему мешали. Так все гаражом и ограничилось. Договориться с ним поставить туда машину не составило труда.

По-хорошему от машины вообще нужно было избавиться, но Гусев просто об этом не подумал. К тому же у него были какие-то смутные соображения, что машина может ему еще пригодиться. Во всяком случае, не она волновала его в первую очередь. Придя домой, посчитав деньги в бумажнике Темирхана и приятно удивившись, Гусев наскоро поел молока с хлебом и отправился искать Уткина. Гусев еле передвигал ноги, но он чувствовал вину перед другом. Да к тому же ему необходимо было выговориться, вылить всю черноту, накопившуюся в душе за этот долгий несчастливый день.

Глава 8

Господин Соболев оказался человеком слова. Никаких заминок на «проходной» не возникло. Вежливые молодые люди из охраны встретили Гурова и без проволочек проводили его по освещенной яркими фонарями аллее в дом.

Хозяин ждал его на пороге. Гуров несколько этому удивился – обычно люди такого полета не были столь гостеприимны. Но, возможно, визит полковника милиции по каким-то причинам всерьез беспокоил бизнесмена, и он не мог оставаться безучастным.

Соболеву было около сорока лет. Крупный, представительный, хорошо одетый, он являл собой воплощение благополучия и уверенности. Однако в его серых глазах Гуров уловил явственный признак беспокойства.

Приветствовал он Гурова уважительным наклоном головы, что, однако, при желании можно было расценить и как высокомерие, и тут же спросил:

– Боюсь показаться невежливым, но, полагаю, вас прежде всего интересует дело? Поэтому не стану изображать радушного хозяина, предлагать вам выпить и все такое прочее – кажется, вы в таких случаях все равно отвечаете, что вы при исполнении и вам ничего нельзя? Хотя и у вас, конечно, тоже могут быть всякие варианты. Но все-таки лучше, если мы сразу перейдем к основной проблеме. Вы как предпочитаете разговаривать – в кабинете или на свежем воздухе? Мы могли бы пройтись по моему поместью. – Он слегка улыбнулся. – Воздух здесь великолепный – лес совсем рядом.

– Не возражаю против прогулки, – ответил Гуров. – Но было бы совсем хорошо, если бы при этом в затылок нам не дышали эти накачанные молодцы. Или хотя бы сократите их до минимума.

Соболев обернулся и сделал знак кому-то из охранников, стоявших полукругом на почтительном расстоянии, но не спускавших глаз с беседующих. После этого молодые люди слегка расслабились и отступили к стене.

– Нам никто не будет мешать, – заверил Соболев и сделал приглашающий жест рукой. – И если у вас больше нет никаких замечаний, прошу!

Они вышли из дома и плечом к плечу двинулись по освещенной фонарями аллее, но не к воротам, а в обратном направлении, в глубь «поместья», как выразился хозяин. В воздухе плавал легкий туман, шелестели деревья.

– Здесь у меня есть даже небольшое поле для гольфа, – неожиданно заметил Соболев. – Эта чепуха все больше входит в моду, знаете ли, хотя я предпочитаю старые, проверенные временем игры – волейбол, футбол, теннис… Но положение, как говорится, обязывает. Однако не буду вас отвлекать. Вы говорили про какое-то убийство?

– Говорил, – кивнул Гуров. – Но в таком чудесном уголке не хочется о грустном. Я с удовольствием послушал бы еще о площадке для гольфа. И не только о ней. Наверное, у вас здесь имеется много интересного? Конюшня, например? С орловскими рысаками! А?

Соболев покосился на него с некоторым удивлением, но ответил спокойно, с легкой улыбкой:

– Нет, к лошадям я отношусь прохладно. Собаки – другое дело. Держу целую псарню. К сожалению, на охоту выбираться удается крайне редко, но собакам время уделяю обязательно. Мне нравятся эти существа, верные, бескорыстные…

– Не то что люди, хотите сказать? – вставил Гуров. – Этот мотив насчет собачьей преданности почему-то особенно популярен среди состоятельных людей. Должно быть, в бизнесе верность и бескорыстие – категории недостижимые. Иного объяснения я не нахожу. Но ведь все от самих людей зависит.

– Не буду с вами спорить, – сказал Соболев. – Вы во многом правы. Но бизнес – действительно особая материя. Жестокая штука. Дело в том, что закон простой: если не победил, значит, проиграл. А вы сами любите собак, господин полковник?

– Скажем так, я ими интересуюсь, – ответил Гуров. – Последние дней десять интересуюсь собаками. Вернее, одной собакой.

– Вот как? Это интересно, – вежливо сказал Соболев. – Наверное, какая-то особенная собака? Собака – свидетель убийства, например.

– А вы угадали, Василий Андреевич, – заметил Гуров. – Эта собака вполне могла быть свидетелем убийства.

– А какая связь между этой собакой и моей скромной персоной? – спросил Соболев. – Или это просто к слову пришлось?

– Связь может быть самая прямая, – сказал Гуров. – Дело в том, что речь идет об убийстве академика Звонарева. Вам ведь известна эта фамилия? Итак, сам он убит, а собака его в тот же день похищена. Афганская борзая. Вам нравится эта порода?

Соболев выслушал Гурова очень внимательно, а потом повернул голову и серьезно спросил:

– И вы в самом деле полагаете, что я – организатор этого преступления? Вы решили поискать эту собаку у меня?

– Насчет организатора, это вы погорячились, – спокойно ответил Гуров. – А вот поискать собаку – такая мысль у меня имеется. Вы не приобретали недавно афганскую борзую, Василий Андреевич?

– Честно говоря, если бы я сразу знал, о чем пойдет речь, – заявил Соболев, – то без размышлений отказался бы с вами встречаться. Надо признать, вы умеете заинтриговать. Но теперь эффект внезапности прошел. Может быть, самое время прекратить этот разговор? Никаких собак я в последнее время не приобретал. Про убийство ничего не знаю. Как говорится, ничем не могу быть вам полезен.

– В самом деле? Но, может быть, вы позволите взглянуть на вашу псарню? Неприятно это говорить, однако у нас имеется информация, что в свое время вы очень интересовались собакой академика. Даже предлагали ему продать ее.

– Ну и что? – резко спросил Соболев. – Был такой эпизод. Но академик заартачился, а я больше не стал настаивать. На этом история закончилась. Афганские борзые у меня есть, но к академику отношения они не имеют. Поэтому не вижу необходимости обследовать мою псарню. Извините, но я говорю вам «нет». Ведь у вас нет постановления на досмотр моих владений, полковник?

– Оно в любой момент может появиться, – невозмутимо заметил Гуров. – Поскольку речь идет именно об убийстве. Просто я не успел оформить сегодня нужные бумаги. Они будут готовы завтра утром. Я надеялся, что вы предпочтете откровенный разговор по душам, а не официальный, скрепленный протоколом.

– Я вполне откровенен, – заявил Соболев. – Просто не вижу причин раскрываться более, чем это необходимо. А к убийству я не имею ни малейшего отношения и надеюсь, что в самое ближайшее время это подтвердится. А сейчас, извините, если у вас нет больше вопросов, я предпочел бы закончить встречу – у меня еще много дел. Бизнес не отпускает ни на минуту. Вам трудно в это поверить, но мы, бизнесмены, занимаемся делами даже во сне.

– Тяжелая у вас жизнь, – вздохнул Гуров. – Действительно, становится даже неудобно тревожить такого занятого человека. Но наши дела тоже в долгий ящик не положишь, поэтому заранее приношу свои извинения, Василий Андреевич. Завтра я опять нагряну, уже с разрешения прокурора…

– Решение прокурора я оспаривать не берусь, – сказал Соболев, – хотя разумным его в данном случае не считаю.

Он лично проводил Гурова до ворот и даже пожелал на прощание удачи. Гуров подумал, что пожелание на редкость своевременное, потому что именно удача ему сейчас была нужна больше всего. Если сейчас ему не повезет, то фамилию Соболева можно будет с чистой совестью вычеркнуть из списка возможных свидетелей. Вряд ли этот хитрюга даст им еще один шанс.

Хитрюгой Гуров назвал бизнесмена по той простой причине, что подозревал его в неискренности. Соболев, несомненно, знал о собаке Звонарева больше, чем хотел это показать. Гуров угадывал это по тону его речи и по все нарастающему беспокойству в глазах. К тому же крайне невыгодно выглядел отказ бизнесмена осмотреть псарню. Он сам вначале предложил Гурову посмотреть «поместье», а потом последовал столь резкий отказ. Для этого должна была существовать какая-то более веская причина, чем нежелание терять время. Если бы речь шла только об этом, вряд ли Соболев вообще согласился сегодня на встречу. Но ему, видимо, тоже было любопытно узнать, что интересует милицию. Теперь он это узнал и, как деловой человек, поторопился принять соответствующие меры. Весь план Гурова был построен именно на этом. Для того он и о прокуроре упомянул, хотя вовсе не был уверен, что прокурор будет в восхищении от его идеи.

Гуров сел в машину и поехал. До шоссе от загородного дома Соболева вела одна-единственная дорога, и никаким другим путем выбраться отсюда было невозможно. Это Гурова вполне устраивало.

Он остановил машину за перекрестком. Здесь на обочине его поджидал Крячко на служебной машине. С ним были еще трое молодых оперативников и представитель общества собаководов со специальным сканером. Он без слов согласился потратить свое свободное время, чтобы помочь милиции вычислить похитителя собак. Кроме того, он, кажется, по каким-то причинам сильно недолюбливал Соболева.

– Как прошло свидание? – спросил Крячко.

– На твердую троечку, – ответил Гуров. – Гарантии, что Соболев дрогнет, дать не могу, но тема афганских борзых для него болезненна. Если товарищи из общества собаководов не ошиблись, скоро он начнет суетиться. Я пообещал вернуться рано утром с постановлением на обыск. По-моему, звучало это достаточно убедительно.

– Будем надеяться, – сказал Крячко. – Не хотелось бы вернуться ни с чем. Однако предчувствие мне подсказывает, что мы на правильном пути.

Обычно на предчувствия из них двоих ссылался Гуров, но на этот раз Крячко мог с чистой совестью сказать, что его интуиция тоже кое-чего значит. Не прошло и получаса, как на дороге, ведущей к дому Соболева, послышался шум мотора, и вскоре на шоссе выехал микроавтобус. Он свернул направо и стал удаляться, кажется намереваясь покинуть границы города.

Гуров дал сигнал, и служебная машина с включенной мигалкой понеслась вдогонку автобусу. Гуров на своем «Пежо», не торопясь, поехал следом.

Совсем скоро милицейская «Волга» обошла автобус и перегородила ему дорогу. Автобус встал. Гуров подъехал сзади и остановился впритык к заднему бамперу. Теперь автобусу просто некуда было деваться. Гуров заглушил мотор и вышел наружу.

Из автобуса уже выскочили двое и, размахивая руками, бросились к «Волге». Лица их, искаженные синим светом от работающей мигалки, выражали крайнюю степень раздражения.

– Вы что, вконец оборзели?! – заорали они хором на неторопливо вылезающего из машины Крячко. – За такие дела по морде дают, понял?!

– Вы насчет морды потише, граждане! – солидно сказал Крячко. – Я, между прочим, при исполнении, а вы не иностранные дипломаты с иммунитетом. Я эти ваши заявления знаете как могу расценить?

Сраженные его уверенным тоном, грубияны слегка притихли.

– Нет, но в самом деле, – тоном ниже сказал один из них. – Мы едем себе спокойно, не нарушаем, вдруг вы подрезаете нас самым бессовестным образом… Авария могла быть!

– Разговариваете много, – отрезал Крячко. – А вот к нам поступила информация, что вы на своем катафалке можете перевозить партию наркотиков. Иными словами, налицо злостный преступный умысел, и в этом случае мы не имеем права не отреагировать.

– Что ты гонишь! – возмутились мужики. – Ты сам не обкурился, часом? Какие наркотики? Ты знаешь вообще, на кого мы работаем?

– Вот это мы и собираемся сейчас выяснить, – заявил Крячко. – На кого и как вы работаете. – Он повернулся к машине и гаркнул: – Выходи, ребята! Досмотр подозрительного транспортного средства пр-р-роизвести!

Засидевшиеся оперативники с удовольствием высыпались из машины и тут же направились к автобусу.

Один из людей Соболева перекрыл им дорогу и, прижавшись спиной к дверце автобуса, сказал:

– Не пущу! Пока хозяина в известность не поставлю – не пущу! А примените силу – в суд на вас подам!

Не сводя с оперативников злых глаз, он полез в карман за телефоном. Гуров вышел из-за автобуса, оттеснил в сторону подчиненных и бесцеремонно взял «защитника» за руку. Тот дернулся, но Гуров изо всех сил сжал пальцы и холодно сказал:

– Поставишь ты своего хозяина в известность! Обязательно поставишь. Но только после того, как мы посмотрим, что у тебя в салоне.

Пальцы человека с телефоном разжались, и мобильник упал на землю. Гуров отпустил его руку и с укоризной сказал:

– Ну вот, такую дорогую вещь уронил! Неловкий ты, брат! Трубки удержать не можешь, а против милиции идешь! Нехорошо, брат! Ну-ка, посторонись!

Гуров открыл дверцу автобуса и зажег в салоне свет. Две пары глаз уставились на него с заднего сиденья. Одна пара глаз, глядевшая зло и неприветливо, принадлежала плешивому круглолицему человечку в зеленом костюме. Другая пара слегка растерянных, но вполне доброжелательных карих глаз принадлежала смирно сидящему на сиденье псу с великолепной длинной шерстью.

Гуров невольно залюбовался этим красавцем, в то время как за спиной у него один из сопровождающих бубнил покаянно в телефон:

– …да, тормознули, Василий Андреевич. А что мы? У нас на этот случай инструкций не было. Они силу применили… Да. Сейчас автобус досматривают. Наркоту ищут… А я откуда знаю какую?.. Ну а кто мог знать? Ну, пусть дурак… Слушаюсь!..

Телефонный разговор закончился, и сопровождающий попытался привлечь внимание Гурова:

– Хозяин просил ничего не трогать! Сию секунду он сам подъедет – с ним и разбирайтесь.

– Разберемся, – бросил через плечо Гуров и обратился к плешивому человечку в зеленом костюме: – Собачка – афганская борзая, верно?

– Допустим, – сквозь зубы ответил тот.

– Я слышал, что этой породе требуются продолжительные прогулки, – доброжелательно продолжал Гуров, – но не знал, что такие прогулки происходят по ночам и на четырех колесах. Как говорится, век живи – век учись.