Помоги проекту - поделись книгой:
Филька живо вообразил себе эту мудрую мамочку в тонких очках с ободком, дающую советы, но на деле позволяющую делать все, что угодно. Анька и макраме – ха и еще раз ха! Он вспомнил, что, когда им понадобилась веревочная лестница, строчить ее пришлось им с Петькой, Анька же смотрела на машинку так, как солдат смотрит на вражеский танк.
Внезапно раздался глухой звук удара.
– А, чтоб тебя – шарахнулся! Идите ко мне! – крикнул Петька.
Анька зажгла фонарь. От яркого света Хитров на секунду зажмурился. Луч чиркнул по стенам и остановился на Петьке. Мокренко прыгал, держась за ступню.
Рядом с ним на полу что-то темнело. В первую секунду Хитров не понял, что это такое; когда же понял, то едва не взвыл от радости. Эта была кувалда – древняя, видавшая виды чугунная кувалда на железной рукояти. Сверху рукоять порядочно проржавела, но выглядела прочной. Край рукояти был выкован в форме берцовой кости с закруглением.
Наклонившись, Хитров поднял кувалду и едва не просел под ее тяжестью:
– Ого-го! Такой шарахнешь – стена не устоит!
– Зачем она тут лежит? – спросила Анька.
– А вот это мы сейчас узнаем!.. Хватит прыгать, держи! – Сунув кувалду Петьке, Хитров присел с фонарем у стены и принялся поочередно освещать каждый кирпич.
Кладка была такая же, как везде, но ему почудилось, что средние восемь-десять кирпичей немного отличаются по цвету; к тому же шов раствора между ними был раза в полтора толще, чем в других местах.
Филька постучал по ним ломиком: звук был тем же, но это ровным счетом ничего не меняло.
– Петька! Тебе придется доказать, что ты не напрасно трескаешь за обедом по восемь сарделек.
– Угу! – Петька с усилием занес над головой кувалду.
– Ты что, спятил? Пришибешь! – крикнул Хитров и едва успел отскочить.
Раскрошив кирпич, кувалда врезалась в стену, но промахнулась мимо шва. Н-да, на снайперские курсы Петьку точно бы не взяли, зато силы в нем было, что в бульдозере.
– Правее! – скомандовал Хитров, подсвечивая фонарем.
Нуль-Хвоста высунула морду у него из воротника – сыровато, видно, ей там было – и теперь сидела на плече. Обычно уравновешенная, крысюка вела себя довольно странно: вертелась, попискивала и даже пару раз засунула нос Фильке в ухо.
«Чего это на нее нашло? Будто хочет о чем-то предупредить», – подумал Хитров мельком, но особенно загружаться по этому поводу не стал: не до того было, да и мало ли что взбредет в голову крысе?
Кувалда вновь поднялась. На этот раз удар был точным. Отлетела добрая треть кирпичей, а от остальных посыпалась крошка. Ну и растворчик! Каменщик делал свою работу на совесть – на века клал, словно бы даже со страхом...
Еще дюжина ударов, нанесенных пыхтящим Мокренко, – и по стене прошла неровная трещина, в центре которой зиял пролом размером эдак с два или три яблока.
Если они не завопили от радости, то лишь потому, что боялись сглазить удачу. Что там было – сквозной проход или просто ниша, – понять было нельзя, пока Петька не расширит проход.
Еще ударов с двадцать – и трещина расширилась настолько, что в нее можно было протиснуться, если особенно не беречь бока. Тяжело дыша, Петька опустил кувалду.
– П-пролезайте, – буркнул он.
– Чур, я первая! – Анька быстро протиснулась в нишу.
Филька собрался последовать за ней, как вдруг из щели донесся душераздирающий визг.
– На нее напали!
Сжимая в руке ломик, Хитров прыгнул вперед.
Глава 5
ДЕРЕВЯННЫЙ БОЖОК
В подземельях часто встречаются призраки. Взять хотя бы «глюки», «ползунки», «мешки» – все это различные виды призрачных, эфемерных, фантомоподобных образований уфологического ряда. Некоторые из них напоминают маленькие НЛО – эти звездочки неожиданно возникают из темноты и, подлетая как можно ближе, тянут свои щупальца к людям.
Анька стояла, прижавшись спиной к стене, светила перед собой фонарем и почти безостановочно визжала, делая паузу лишь для того, чтобы перевести дыхание. От ее визга Филькины барабанные перепонки мигом встретились где-то внутри головы – во всяком случае, ему так показалось.
Филька зажал Аньке рот рукой:
– Ты что, спятила? Хочешь, чтобы был обвал?
Она замотала головой, и Хитров осторожно отнял руку.
– Что стряслось?
Вместо ответа Анька зажмурилась и перевела луч фонаря вправо. Филька посмотрел – и тотчас ощутил сухость во рту.
В гранитный валун было вбито две скобы. Тянувшаяся от них цепь смыкалась на медном заклепанном поясе. Внутри пояса, удерживаясь то ли на сухожилиях, то ли благодаря неплохо сохранившейся одежде, висела сморщенная мумия. Длинные седые волосы свешивались вперед, закрывая лицо, которое ребятам совсем не хотелось разглядывать. Сухие руки держались за цепь, безуспешно стремясь разорвать ее.
Седые волосы мумии шевелились от проникавшего сквозь пролом ветерка. Хитрову чудилось: старик вот-вот поднимет голову и взглянет на непрошеных гостей. Одет он был странно: в длинный просторный полосатый халат и кожаные штаны. На ногах были плотные, вышитые бисером туфли с загнутыми носками. На шее у мумии висело ожерелье из потускневших металлических пластин.
– Странный он какой-то. Так на Руси не одевались, – сказал Хитров, удивляясь тому, каким сдавленным стал у него голос. Да и язык был словно наждачный.
– Это в-в-ведун, волхв или к-к-колдун... – заикнулся Петька. Еще раз осветив фонарем одежду, Хитров подумал, что так оно и есть.
– И он был замурован тут заживо! – шепотом добавила Анька.
Этого она могла бы и не говорить – все было ясно и так. Страшно подумать, что испытал этот человек в минуту, когда каменщик положил на раствор последний кирпич. Филька живо вообразил себе: вот потрескивают факелы в руках у стражи, вот растет стена, а потом свет факелов пропадает совсем, и ведун остается тут один, в черноте. Возможно, он кричит или проклинает, но все бесполезно.
Минут пять или даже больше они смотрели на мумию. Наконец, очнувшись, Хитров вспомнил, что нужно искать выход наружу.
Осветив стены тесного каменного мешка, в правом его углу Филька увидел кованую дверь с решетчатым окошком. Направив туда луч, Хитров разглядел короткий коридорчик, в конце которого была еще одна такая же дверь. Теперь было ясно, каким путем стража смогла проникнуть сюда. Ясно стало и то, для какой зловещей цели построен был этот тоннель.
– Похоже, где-то над нами раньше располагался приказ Тайных дел. Мрачное было местечко. Там пытали и допрашивали преступников и подозреваемых в измене. Лет эдак четыреста назад... – сказал Филька.
– Мы выберемся наружу? – с беспокойством спросила Анька.
– Выберемся, если не было обвала. Только придется поработать, чтобы открыть эту дверь... – озабоченно проговорил Хитров.
Прикинув, что кувалда здесь не поможет, Филька достал пилу по металлу, снял с нее лезвие, потому что весь станок все равно не проходил, и, просунув его в щель, стал отпиливать язычок замка.
Тем временем Анька с Петькой продолжали исследовать каменную нишу. Внезапно толстяк, отошедший в один из дальних ее углов, торопливо присел и принялся что-то разглядывать.
– С-с-с-смотри!
В мутном пятне садившегося фонаря стояла черная небольшая фигурка. Это была деревянная кукла, жуткая на вид. Корявые руки с длинными пальцами, круглая лысая голова и черные острые зубы, выточенные из дерева с необычайным искусством. Вместо носа у нее был вытянутый провал, похожий на каплю. Роль глаз выполняли белые пластинки из раковины или перламутра...
Нет, это определенно была не игрушка. Скорее, фигурка смахивала на изображение одного из африканских божков-страшил. Вот только непонятно, как он оказался здесь, в Подземье. «Мало ли как. Тогда ведь люди тоже путешествовали. Может, сунули по ошибке в какой-нибудь тюк, или этот колдун привез», – подумал Филька, оглядываясь в темноту, где, скрытая во мраке, висела мумия.
Анька протянула было к фигурке руку, но внезапно вскрикнула:
– Ты видел? У нее зажглись глаза!
– Ерунда, это фонарь отсвечивает. Сунь ее в рюкзак, наверху посмотрим... – Вспомнив, что батареи вот-вот сдохнут, Хитров вернулся к двери.
Работать пилкой приходилось осторожно, чтобы не сломать ее. Теперь от этой тонкой хрупкой полоски с зазубринами зависело, выберутся ли они наружу. Минут через десять Хитров услышал негромкий щелчок, и дверь немного подалась вперед. Получилось!
Следующая дверь оказалась вообще не запертой. Еще один короткий закругляющийся коридорчик с очень низким потолком, за который Хитров едва не зацепил макушкой, и вверх пошла очень крутая лестница с выщербленными ступенями.
Они уже уходили, когда сзади послышался едва различимый звон цепей. Филька обернулся, направив на звук фонарь. Цепи, на которых висела мумия, раскачивались. Ее голова откинулась назад, открыв страшное лицо. Казалось, мумия ведуна ожила и теперь кивает им... В этом кивке им почудилось откровенное злорадство.
С диким воплем юные диггеры кинулись по ступеням прочь от этого кошмара.
Ступени были высоченные – почти до середины лодыжки. Стараясь понять, на какой они глубине, Хитров стал их считать. Вскоре друзья выдохлись и тащились уже еле-еле, едва закидывая ноги. Несколько раз Филька сбивался, но все равно выходило, что ступеней никак не меньше девятисот. Лестница вывела их не на поверхность, а в один из водосточных тоннелей, ведущих к Москве-реке. Когда они откинули люк, сверху хлынула вода, едва не опрокинув шедшего впереди Петьку. К счастью, поток быстро спал. Хлюпая ботинками по грязному тоннелю, они дошли до одного из знакомых ответвлений.
Домой приятели вернулись полуживые, вымокшие и грязные до невозможности. Прохожие оглядывались на них с ужасом.
Петька и Анька клялись, что никогда больше не сунутся под землю, но Хитров не особенно им верил. Подземье не отпускает того, кто хоть два-три раза в нем побывал. Вылезая наверх, ты клянешься, что никогда больше сюда не сунешься, а потом все равно начинает тянуть.
Так было всегда – и так всегда будет...
Глава 6
ТЕТЛУЦОАКЛЬ
Как-то один диггер исследовал тоннель под кладбищем и нашел человеческую кость. Он принес ее домой, сунул в шкаф и завалился спать...
Часа в три ночи из комнаты донесся страшный вопль. Когда вбежали родители, диггер сидел на кровати и дрожал, накрывшись с головой одеялом. С тех пор он стал как помешанный, не отвечал на вопросы, а лишь повторял: «Он пришел за своей рукой!»
Всю следующую неделю Хитров поневоле провел дома – болел. Видно, он слишком долго пролежал в ледяном водостоке. Ночью, когда подскакивала температура, мама ставила ему уксусные компрессы, а Нуль-Хвоста сидела у него на груди, шевелила усами и вроде тоже переживала. Однако это не мешало ей воровать таблетки, которые оставляли для Фильки в баночной крышке на столике.
За Аньку родители тоже взялись всерьез. Оба они были дома, когда она вернулась с того залаза. Сам Хитров лично при этом не присутствовал, но мог примерно представить, что они сказали, узрев свою милую отличницу в таком виде.
О Петьке же вообще не было ни слуху ни духу. Когда Филька набирал его номер, в трубке все время раздавались длинные гудки. Похоже, Мокренко где-то пропадал целыми днями. Только вот где? Анька Иванова, которую родители на целую неделю заточили дома, тоже этого не знала.
Однажды ночью, когда Хитров уже выздоравливал, телефон вдруг зазвонил, да так громко, что Фильке спросонья почудилось, будто с потолка упало ведро.
– Это я! Спишь?
– Мокренко, ты спятил? Сколько времени, знаешь?
– Приезжай ко мне! Приедешь? Пожалуйста! – Судя по тому, как дрожал голос Петьки, дело действительно пахло керосином. Объяснял он крайне невнятно, и Хитров уяснил только одно: его приятель смертельно напуган.
– Ты приедешь?
– А твои родители?
– Они спят. Я тебе открою...
Филька вгляделся в сизые сумерки за окном, и ему ужасно захотелось выдернуть из розетки телефон и завалиться спать. Однако, перед тем как повесить трубку, Петька произнес еще кое-что.
– Если меня не будет в живых, не удивляйся. Я тебя предупреждал, – сказал он.
Филька уже подходил к Петькиному подъезду, когда слева мелькнула широкая тень. От неожиданности он отпрянул.
– Ты чего? Своих не узнаешь?
Перед ним стояла Анька, одетая самым немыслимым образом. На ней была огромная, не по размеру, дутая куртка, а на ногах – большущие лыжные ботинки.
– Чего уставился?.. На себя посмотри! – сердито огрызнулась она. – Родители одежду спрятали, вот и пришлось хватать что попало... Мне Петька тоже позвонил.
Они поднялись на лифте на пятый этаж. Филька протянул руку к звонку, но дверь распахнулась сама. На пороге стоял белый, как мел, одноклассник и манил их за собой. Едва они вошли в комнату, как Мокренко, оглядевшись, поспешно захлопнул дверь и привалился к ней спиной. Его пухлое лицо казалось ненормально сосредоточенным. Петька будто стремился уловить малейший шорох. Вслушивался в каждый звук.
В комнате у него царил совершенный разгром. Ощущение было такое, будто Петька от кого-то недавно баррикадировался и раздвинул баррикаду лишь для того, чтобы впустить друзей.
– Я услышал лифт и понял: это вы... Он не стал бы пользоваться лифтом. Ему он не нужен. Он и без лифта меня найдет, – прошептал Мокренко.
– Кто «он»? – не понял Филька.
– Тетлуцоакль. Ночью я слышу, как он подкрадывается. Скребется, как мышь. Щелкает зубами. Он где-то рядом. Хочет убить меня.
– Тетлу... кто? – не понял Хитров и переглянулся с Анькой.
– Дух мести... фигурка. Та, что мы нашли под землей...
Вспомнив жуткого деревянного человечка, Хитров усмехнулся. Похоже, его приятель оказался не в меру впечатлительным.
– Это от него ты забаррикадировался?
Петька кивнул.
– Да, но он все равно проберется, – произнес он убежденно.
– Тетлуцоакль? С чего ты взял, что он именно так называется?
– В энциклопедии нашел похожую фигурку... Это африканский демон. Древние верили, что его можно пустить по следу врага.
– Как пустить?
– Молча. Показываешь след, произносишь заклятье – и Тетлуцоакль преследует того, чей это след, пока не настигнет. Вначале человек слышит шорохи. Лишается сна, покоя. С каждой следующей ночью он слабеет, а Тетлуцоакль становится все сильнее. Наконец, когда человек совсем изведется, он нападает. Я уже два дня слышу шорохи. Иногда шаги на потолке, стук в окно, а сегодня ночью он стал скрестись в дверь. Посмотри!
Поделиться книгой: