Маг полуночи

Фея посмотрела на Даф с интересом.

– Ты странный страж света, детка! Неправильный какой-то. Не пытаешься спасать мир, завела себе чокнутого кота с тягой к нелепой брутальности. Да и с молодыми людьми у тебя неважно. Давно бы уже могла играть с кем-нибудь на флейте. Эдакий магический дуэт, – заметила она.

Даф хмыкнула:

– Да ну, надоела мне эта флейта… Я не хочу быть стражем света. Мне это скучно. Я хочу быть актрисой.

– Актрисой? Ничего себе мечта. Я бы назвала ее мечтой среднестатистической дебилки. Может, ты еще хочешь, чтобы шоколадку «Даунти» переименовали в твою честь?

– Ничего вы не понимаете, а еще Фея… – вздохнула Даф, разглядывая свое отражение в медных очках.

С полным сознанием условности своих действий, Отставная Фея провела пальцем по переносице, поправляя оправу.

– Отнюдь нет, милочка. Я понимаю больше, чем доктор Зигги в свои лучшие годы. Просто мне давно скучно понимать. Хочешь, я сделаю тебя актрисой? Мне это несложно, – предложила она, языком проверяя остаточный магический заряд волшебной палочки, как порой проверяют квадратную батарейку.

– Не-а, не надо. Я ваши фокусы знаю. Сделаете меня актрисой какого-нибудь погорелого театра. Надо будет играть восьмой фонарный столб на бульваре и верить, что маленьких ролей не бывает, а бывают занюханные актеры. Спасибо. Лучше я как-нибудь потом сама во всем разочаруюсь, – отказалась Даф.

Фея погрозила ей бледным прозрачным пальцем.

– Ишь ты, догадалась! Ты не подзеркаливала, нет? Примерно так бы я и сделала. Только вместо восьмого столба было бы: «Кушать подано! Свое спиртное распивать запрещено!» Знаешь, чем реальность отличается от фантазии? Тем, что, когда мечты сбываются, все оказывается не так, как ты представляла. Роза, прекраснейший из цветов, имеет шипы. От мороженого болит горло. После эйфории всегда наступает облом и так далее. Выполняя желания моих клиентов, я довожу этот принцип до абсурда, чем и развлекаюсь… Кстати, я никогда не рассказывала тебе, как умерла?

– Не-а.

– Нелепая вышла история. Меня отравил Золушкин принц. Думаю, это случилось лет четыреста тому назад… – сказала Фея.

– Отравил? Тебя? – не поверила Даф. От удивления она даже перешла на «ты».

– Ну да… По правде говоря, его можно понять. Я его здорово подставила. Характер у Золушки был прескверный. От ее дурного глаза дохли мухи и мыши. Родной фатер ее боялся, а бедную мачеху и ее дочек она просто со свету сживала. Да и принц был так себе. Он был сутулый, а его белый конь хромал. Да и вообще это была кобыла.

– Почему же тогда он полюбил Золушку? – озадаченно спросила Даф.

Фея лучисто улыбнулась.

– Загадка природы. Любовь зла, – сказала она и многозначительно погладила волшебную палочку.

Даф задумалась.

– Хорошо. Я понимаю, ты применила стандартное заклинание приворота и усилила его суточной магией, действующей до полуночи в пределах календарного дня. В этот момент произошла обратная трансформация заколдованной материи и утрата ею приобретенных свойств: карета стала тыквой, а кони мышами. Но как же красивая сказка? – разочарованно спросила она.

– Ты думаешь, в Средние века не было пиара? Фи, мон ами, пиар был всегда. Знаешь, какого размера была туфелька Золушки на самом деле? Сорок шестого! Именно поэтому она не подошла больше ни одной девушке в королевстве! Это впоследствии и обыграли, – сказала Фея.

Даф посмотрела на лазурное небо, по которому плыли правильные небольшие тучки. За их форму отвечал особый отдел благообразия и тишины. Дождей в Эдемском саду не было никогда. Только плановые ливни с четырех до четырех пятнадцати утра. Для полива этого вполне хватало.

– Мне здесь скучно! – пожаловалась Даф. – Важных заданий мне не доверяют, а в саду тоска зеленая. Другие стражи день и ночь играют на лютнях или фехтуют. Только и разговоров, что у какого-нибудь стража мрака срезали дарх и отвоевали дюжину эйдосов или кто-то исполнил виртуозную пьеску на арфе без помощи магии.

Фея со значением посмотрела на нее.

– Детка, осторожнее с крыльями! Страж света, который наденет шнурок со своими крыльями на шею смертного, полюбит этого человека и будет любить его вечно! А ведь когда-то им придется разлучиться! – сказала она.

– В Эдемском саду нет смертных, – быстро возразила Даф.

Фея не ответила. Даф удивленно повернулась. Скамейка была пуста. Фея исчезла. Призраки любят внезапные исчезновения и недосказанные мысли.

Даф задумалась. Она уже сообразила, что имеет дело с пророчеством. Впрочем, среди стражей света и тьмы пророчествуют все кому не лень, так что большую часть пророчеств ленятся даже записывать.

* * *

Неожиданно с поляны донесся подозрительный шум. Там определенно шла возня.

Даф, имевшая талант влипать во все сомнительные истории, разумеется, не могла остаться в стороне. Она продралась сквозь колючий кустарник опасных желаний – должно быть, и внушивший ей все эти мысли запахом своей разогревшейся на солнце смолы – и осторожно высунула из него голову.

Но даже сделай она это не так осторожно, ее появления никто бы не заметил. Все слишком были заняты делом. Четверо домовых из отряда защитников традиций – все крепкие парни в лаптях и красных рубахах – целеустремленно мутузили одного западного гнома. Гном, видно пробравшийся ночью из западного сектора Эдема, пинался безнадежно, но точно, стараясь попасть домовым в живот и по коленкам. Порой это ему удавалось, однако справедливого негодования домовых это ничуть не уменьшало. Не прошло и минуты, как домовые сбили гнома на землю, натянули ему на глаза красный колпак и деловито скрутили руки кушаком. Однако даже вслепую гном продолжал угрюмо плеваться и пинаться. При этом у него хватало ума не орать и лягаться в полной и даже зловещей тишине. Разборки домовых и гномов не должны выходить за рамки приличий – это правило было усвоено твердо.

Домовые, озираясь, выкатили откуда-то маленькую мортиру, головой вперед затолкали в нее гнома и принялись поджигать запал. Дафну домовые явно не видели, иначе вели бы себя осмотрительнее.

– Больше не шпионь тут, западник! В следующий раз хуже будет! – заявил домовой, выглядевший века на три помоложе остальных.

Упрямый гном, даже торча в мортире, попытался пнуть его на голос. Мортирка выстрелила. Описав в воздухе дугу, гном умчался за лес и вскоре приземлился уже в западном секторе Эдема. Над садом прокатился его гневный вопль.

Тут только Дафна вспомнила, что она, как страж света, обязана следить за порядком, который самым наглым образом нарушается.

– Кгхм… Дафна, младший страж света! Что у вас тут происходит? Доложите обстановку! – приказала она.

Трое домовых сразу выдвинулись вперед, загораживая Дафне дорогу и отвлекая ее, а четвертый поспешно потащил мортирку в кустарник.

– Ничего не происходит! – бодро заявили домовые.

– Ложь! Я видела, как только что вы выстрелили гномом! – заявила Дафна.

Домовые заволновались.

– Это нечаянно. Он забрался в мортиру, видать, пороха хотел отсыпать, а она возьми да и бабахни! – бодро пропищал рыженький.

– Нечего было на нашу территорию соваться. Сегодня гном, завтра десант эльфов, а там еще и тролли припрутся. Тут главное – слабину не дать. Кто к нам с мечом, того мы кирпичом! – заявил седобородый домовой.

– По закону за нарушение границы ему полагалось только предупреждение! – неуверенно сказала Дафна.

– А чего тогда енти гномы наших бьют? Только границу случайно пересек, а их уже десятка два – с кирками и фонарями. Пока все ихние фонари перебьешь – сам в фонарях будешь, – пожаловался рыжий.

Третий домовой, самый младший, ничего не говорил, а только шмыгал носом. Ему не исполнилось еще пятисот лет, и он был лишен права голоса.

Дафна задумалась. Война домовых и гномов началась не сегодня и, видно, не завтра закончится. К тому же домовые были, что ни говори, свои, фольклорные в доску, а гномы чужие. И домовые это отлично понимали.

– Ну так что? Никто ничего не видел, никто ничего не слышал? Мы пошли? – подмигивая, спросил седобородый.

Дафна откашлялась. То, что она собиралась сделать, было совсем не по правилам, но не заполнять же, в конце концов, кучу свитков, оформляя драку в Эдемском саду.

– Ладно, брысь отсюда! Но если еще раз… – сурово начала она.

– Само собой, Даф! Чтоб мне на месте провалиться! Мы их таперя с цветами встречать будем! С куриной слепотой, с белладонной! Усе, как дохтырь прописал! – фамильярно сказал рыжий.

– Брысь, я сказала! – повторила Дафна.

Седобородый и самый младшенький домовой не стали дожидаться повторного предложения и сгинули. Четвертый домовой, уже спрятавший мортирку, с любопытством выглядывал из зарослей. Только рыжий не уходил и упорно маячил перед глазами.

– Спросить можно? Ты и есть та самая Дафна, которая… ну, про которую слухи всякие ходят? Будто тебя из стражей давно пора отфутболить куда подальше? – поинтересовался он и, хотя доставал Дафне чуть выше колена, обошел вокруг нее, нагло разглядывая.

– Нарываешься? – мягко спросила Даф.

– Ничего себе крылышки! И это страж света! Пять, шесть, семь черных перьев! Не хило, да? Никого не напоминает? – хихикнул рыженький, вновь забегая сзади. Он подпрыгнул и, схватив Даф за маховое перо, попытался вырвать его.

Дафна, забывшая использовать бронзовый талисман и дематериализовать крылья, рассердилась. Это был уже не просто наезд. Это была явная наглость, которую никак нельзя спускать. Даже в Эдемском саду. Улыбаясь, чтобы домовой ничего не заподозрил, она сосредоточилась и мысленно произнесла короткую формулу высвобождения энергии, состоящую из двух слов, каждое из которых было бы смертельным для любого нестража, если бы, разумеется, их произнесли с нужной интонацией и должной степенью внутренней сосредоточенности:

– Non possumus![1] – сказала Даф, одним движением извлекая флейту.

Трель была коротка и эффектна. Все-таки четыреста лет практики. Захваченный врасплох домовой был телепортирован прямо в ствол спрятанной в зарослях мортиры. Грянул выстрел. Домовой, кувыркаясь, пролетел над головой у Дафны. Та не без удовольствия отметила, что мортира была нацелена в нужную сторону.

Судя по сдвоенному воплю, который вскоре донесло до них эхо, рыжий благополучно достиг западного сектора Эдемского сада и даже встретился с тем же самым гномом, из которого не так давно добросовестно вытрясал пыль. Но только теперь уже гном оказался в компании своих товарищей.

– Самой противно! Что-то я сегодня какая-то не такая! Злобненькая, мелкая… – виновато сказала Даф.

Домовые, банники, русалки, эльфы, гномы, лешаки и прочие существа, частично перекочевавшие в Эдемский сад после того, как на Земле почти не осталось безопасных уголков, в большинстве своем отличались завидным здоровьем и долголетием. Всерьез повредить им было крайне сложно, разумеется, если не применять особых магических средств. Прежде их, как низших духов, имевших отношение к язычеству, никогда не допустили бы в Эдем, теперь же ворота его поневоле распахнулись для древних народцев. Часть из них теперь была под опекой элементарных магов и их Продрыглого Магщества, заботу же о другой части взяли на себя хранители света. В гостеприимном Эдеме древние народцы быстро освоились, поделили его на сектора – русский, западный, китайский, индийский, вскоре перессорились и теперь то и дело вступали в стычки. До серьезных столкновений не доходило лишь стараниями хранителей.

Вопрос, мудро ли было приглашать в Эдемский сад древние народцы, оставался одним из самых болезненных вот уже около сотни лет. С одной стороны, это были нежить и нечистые духи, с другой – времена изменились, и те, кто некогда властвовал над топями и пущами, теперь явно нуждались в защите и покровительстве.

* * *

Внезапно высоко, под прозрачным куполом небес, возникло белое пятнышко. Оно становилось все различимее. Приглядевшись, Дафна поняла, что это один из стражей, причем не рядовой, а гонец из Дома Светлейших. Это было видно уже по размаху его белоснежных крыльев, который почти в полтора раза превосходил размах крыльев самой Дафны. Даф испытала нечто подобное профессиональной зависти. Чем шире размах крыльев, тем больше фигур высшего пилотажа можно сделать. Хотя у данного гонца, как определила Даф, когда он подлетел ближе, крылья были гоночные, мало приспособленные для маневрирования. Собственные крылья Даф были гораздо пилотажнее, да и скорость держали неплохо. Золотая середина. Дафне сразу захотелось посоревноваться с ним в полете, хотя она и понимала, что это не принято.

К тому же Дафна ощущала легкое беспокойство. Таких гонцов не посылают в магвазинчик за склянкой эфирного масла. Он явно нес кому-то важное послание.

«К кому это он?» – подумала Дафна, заметив, что гонец, описывая круги, постепенно снижается. И почти сразу получила ответ.

– Да будет свет! – приветствовал ее гонец.

– Да сгинет мрак! – испуганно произнесла Дафна вторую часть приветствия.

Третья часть приветствия звучала: «Да воспылают рвением сердца!» – и должна была произноситься тем же, кто произнес первую, но ее обычно опускали для краткости. Кому угодно надоест слушать весь день одно и то же – стражи света не были исключением. Вот и теперь гонец сразу перешел к делу.

– Дафна, страж № 13066, третий дивизион света? – спросил он.

– Ну… э-э… в общем, да… – сказала Дафна.

– Генеральный страж Троил требует тебя к себе! Вызов первой срочности! Дом Светлейших, третье небо! – сообщил гонец и, набрав высоту, стал таять в кучевых облаках.

– Эй! А когда нужно быть? – крикнула ему вслед Дафна.

– Немедленно! – откликнулся голос из облака.

Даф стало не по себе. «Что я такого натворила?» – забеспокоилась она.

С Генеральным стражем Троилом Даф никогда прежде не сталкивалась, даже не видела его. Да и вообще, что могло понадобиться Генеральному стражу от младшего стража? Это было так же необъяснимо, как, скажем, вызов ученика средней школы к президенту. Медлить, однако, не стоило.

Иерархия стражей света была устроена очень просто. Чем больше были заслуги, тем меньше становился номер. Так, Дафна значилась в списке 13066-й, а Генеральный страж Троил был в списке стражей первым. Уловили разницу?

Дафна оглянулась, соображая, стоит ли брать с собой кота, но Депресняк, перебравший энергии после встречи с Феей, все еще нетвердо стоял на лапах. Да и вообще, едва ли Депресняк относится к той породе милых котиков, которые заставляют сердца таять, а руки – тянуться к пушистой шерстке. При виде Депресняка любая рука потянулась бы разве что к «маузеру».

Дафна разбежалась, расправила крылья и взлетела. Воздушный поток подхватил ее, и вот уже под ней Эдемский сад – сад вечного лета, где с деревьев никогда не исчезают плоды. Маслины мудрости, виноградные гроздья нежности, груши щедрости, сливы честности, орех бессмертия и неуязвимости (вкус у него кошмарный, не каждый решится, да и скорлупа такая, что едва одолеешь ядерным взрывом). А вот внизу колючие заросли красоты, оберегающие маленькие белые ягодки. А там, гораздо правее, мелкими желтоватыми сережками зацветает сентиментальность. Через дюжину солнечных дней ветер разнесет по саду пыльцу, и тогда даже в самых отдаленных уголках сада можно будет услышать сладкие рыдания. Томно задумаются даже сухие чинуши в Доме Светлейших, роняя созерцательные слезы на недописанные пергаменты с разбором деяний отдельных лопухоидов.

Царствуя над садом, на холме посреди Эдема растет древо познания. Ветви его ломятся от плодов, склоняясь до земли. Никто из стражей не осмелится прикоснуться к ним – за это их ожидает неминуемая потеря вечности и ссылка в лопухоиды. Одни лишь гусеницы точат его упавшие яблоки. Они ведают и добро, и зло, но никогда ничего не скажут.

Дафна снизилась и прямо в полете ловко сорвала большой персик с дерева храбрости. Когда идешь к руководству такого уровня, излишек храбрости не повредит. Особенно когда ты не на лучшем счету у начальства.

Случай, после которого ей запретили летать, был нелепейший. Из любопытства Дафна начертила руну, которую обычно применяют стражи мрака. Причем не просто начертила, но еще и шагнула в нее. Руна не должна была сработать, ибо магия не терпит подмен, но она сработала. Вспышка была такая, что слетелись хранители со всего Эдемского сада. У всех была возможность полюбоваться закопченной и дымящейся Дафной.

Перья на опаленных крыльях у нее вскоре отросли новые, но почему-то темные. С тех пор многие косились на нее с подозрением. Что это за младший страж, у которого на одном из крыльев добрый десяток темных перьев? Поменять же крылья было нельзя. Они выдавались один раз и на всю жизнь. Считалось, что цвет и форма оперенья отражают внутреннюю жизнь стража света и его опыт.

Самое досадное – в этом Дафна сама себе до конца боялась признаться – было то, что у нее из головы вылетело, какую именно руну она тогда начертила. Она помнила лишь, что руна была сложной и все то время, пока она водила веткой по песку, ее не покидало ощущение, что ее рукой кто-то управляет.

Но кто, зачем – этого она не знала и предпочитала об этом не думать.

* * *

Дом Светлейших больше всего походил на столб света или огня, пронзавший небеса. Где-то на уровне первого неба Дом Светлейших скрывали тучи, второе же и третье небо терялись в необозримых высотах, не позволяя даже самому посвященному стражу света увидеть вершину. Некоторые утверждали, что, когда это произойдет, мирозданию наступит конец, но утверждали без особой категоричности, с той долей недоверия, с какой пересказывают древние апокрифы.

У входа застыли два огромных каменных грифона. Они находились здесь со дня основания Эдемского сада и успели покрыться сеткой трещин. Это была надежная охрана. Грифоны обладали развитым глубинным зрением. Попытайся проникнуть в Дом Светлейших кто-то из стражей мрака, ожившие грифоны немедленно растерзали бы его, под какой бы личиной он ни скрывался. Такие случаи в истории уже бывали.

Стражи света спокойно проходили между грифонами, не обращая на них внимания, но Даф всякий раз испытывала сильный дискомфорт, точно была не допропорядочным стражем, а наглой самозванкой. Вот и теперь она прошмыгнула между ними как можно скорее. Левый грифон остался неподвижен, однако правый чуть-чуть повернул голову. В его открывшемся каменном глазу Даф с ужасом увидела внимательный темный зрачок. Живой зрачок, проницательно изучавший ее. В этом зрачке не было ненависти, зато было сосредоточенное и недоброе внимание.

Даф облизала губы. Прежде такого никогда не случалось. Грифоны обращали на нее не больше внимания, чем на любого из разгуливающих по Эдему павлинов. Прежде, но не теперь… Сейчас грифон определенно что-то заподозрил!

Размышлять дальше на эту тему времени и возможности не было. Даф уже влетела в холл, огромный, как драконбольный стадион у элементарных магов, и опустилась на мраморный пол рядом с транспортной руной. У руны бдительно дежурили два стража. Даже флейты у них были особенными – с короткими примкнутыми штыками с закруглением для срезания дархов и быстрого парирования ударов холодным оружием. Поднести флейту к губам тоже надо успеть…

Это были бойцы из полка златокрылых – эдемской гвардии. На шее у каждого висела тонкая цепочка с золотыми крыльями – высшая награда за мужество. Крылья остальных стражей могли быть только бронзовыми. Даф слышала, чтобы получить золотые крылья, надо сделать не менее трех вылазок в тыл мрака и вернуться с задания хотя бы с одним трофейным дархом, полным отвоеванных эйдосов. А во мраке стражей света не встречают с распростертыми объятиями, уж можете поверить. Лишиться головы и крыльев там проще, чем сыграть на флейте «Мурку». Имена златокрылых, не вернувшихся с задания, в тот же час вспыхивали пурпурными буквами на мраморной доске, установленной у эдемских казарм.

Один из стражей – с тонкими губами и правильным греческим носом – цепко уставился на Даф. «Старший страж Пуплий», – прочитала Даф на его мерцающем значке. Имя было такое же противное, как и его обладатель.

– Да будет… – начала Даф.

– Да воспылают!.. – сухо перебил страж. – Ты к кому, девочка?

– Третье небо! Генеральный страж Троил! – гордо доложила Даф, стараясь заглушить свою внезапно возникшую антипатию. «Когда же я наконец перестану судить о стражах по первому впечатлению?»

– Он тебя ждет? – спросил другой страж, на вид чуть более добродушный. На его значке значилось «Старший страж Руфин».

– Ага, ждет! – сказала Дафна.

Она неосмотрительно попыталась встать в руну, однако тонкогубый страж преградил ей дорогу.