Помоги проекту - поделись книгой:
Наделяя это животное необыкновенно долгой жизнью, авторы, однако, расходятся в более точном определении ее продолжительности. Самый великодушный из всех, Гуго Сен-Викторский, полагает, что олень доживает до 900 лет. Кроме того, он никогда не болеет и не подвержен лихорадке, и тот, кто каждый день ест его мясо, в конце концов, приобретает такое же здоровье. Это животное очень любит музыку, и при помощи мелодичного посвистывания его можно привлечь и поймать, но только в том случае, если его уши подняты; если же они опущены, он абсолютно ничего не слышит. Наконец, когда оленя окружают охотники, он не защищается, а проливает горькие слезы, что иногда спасает ему жизнь.
Среди экзотических животных самым необычным, конечно, представляется хамелеон. У него тело ящерицы, спина и чешуя рыбы, голова обезьяны и лапы сокола. Он очень пуглив и поэтому часто меняет окраску, причем может принимать любой из существующих цветов, кроме красного и белого. Он никогда не ест и не пьет, его единственная пища – воздух. По этой причине его тело абсолютно бескровно. А его желудок обладает магическими свойствами: если туда поместить огонь, то вскоре пойдет дождь или начнется гроза.
Лучше других был известен крокодил, которому авторы приписывали весьма любопытные душевные качества. Это огромная желтая змея с четырьмя мощными лапами, без языка, с довольно непостоянным характером: не умея ограничить себя в еде, крокодил ест до тех пор, пока ему не станет плохо; тогда он растягивается на песке и в течение нескольких дней не двигается, переваривая пищу. Также при виде чело века он не может удержаться от того, чтобы не поймать его и не съесть, хотя обладает натурой в некоторой степени доброй и чувствительной. Именно поэтому после завершения своей зловещей трапезы он начинает сожалеть о столь низком поступке и плачет много часов подряд.
Бестиарии рассказывают не только о реальных животных. Часто они посвящают целые главы описанию чудовищ или химер. Мы не станем уделять здесь внимание дракону, грифону, василиску и сиренам (уже в XIII веке их фантастический характер был несколько опошлен), а в качестве заключения упомянем о некоторых других существах, не столь известных, но не менее удивительных.
Самым кровожадным созданием является мантикора, о чем свидетельствует ее кровавый цвет. У нее тело льва, хвост скорпиона и голова человека. Ее челюсти снабжены тройным рядом зубов. Убежать от этого существа невозможно, так как мантикора – самое быстрое в мире животное. Его не боится только лев. Зато царь зверей в свою очередь страдает от левтофоноса, самого мелкого из грызунов, одного запаха которого достаточно, чтобы лишить льва жизни. Более безобиден таранд – огромный бык с головой оленя и шкурой медведя. Он обитает в холодных краях, очень боязлив и, как хамелеон, часто меняет окраску. Левкрутта является потомком львицы и самца рыси, что, впрочем, не мешает ей иметь ослиное тело, оленьи ноги, львиную гриву, верблюжью голову и иногда разговаривать человеческим голосом. Однако самое ужасное существо – это морской монах, подводное чудовище, что водится у берегов Норвегии: тело у него, как у рыбы, а голова, как у человека, постриженного в монахи, на плечи же спадает капюшон, подобный монашескому.
Бретонское чудо и мир Грааля
В отличие от бестиариев и дидактических произведений, в рыцарских романах фантастическое чаще оказывается феерическим, а не устрашающим. Вместо чудовищного в них появляется чудесное и странное. Смена обстановки происходит, как правило, лишь частично. Загадочные существа и сверхъестественные явления здесь больше завораживают, а не тревожат, тем более что в самой их странности всегда сохраняется хотя бы некоторая видимость реальности. Кроме того, их частое вмешательство в повседневную жизнь всегда имеет причину, обычно это знаки предупреждения или послания из потустороннего мира. В средневековом сознании жила искренняя вера в существование своего рода посредников между миром Божественным и человеческим: душ умерших, ангелов, демонов, духов и фей, проявляющих себя через те или иные вещие чудеса.
Именно поэтому историки и авторы хроник никогда не упускают случая отметить все отклонения от обычного порядка вещей накануне великих событий: чудеса, сны, видения, кометы или затмения: «Года 1187 от Рождества Христова, 4 сентября, произошло затмение Солнца в 18 градусе созвездия Девы, длившееся около двух часов. На следующий день, в субботу 5 сентября, в 11 часов утра родился Людовик, сын Филиппа Августа, знаменитый король Франции» [106].
В литературных произведениях толкованием этих чудес занимаются особые люди; авторы выделяют среди них волшебников, использующих, подобно Мерлину, свое знание исключительно в благородных целях, и колдунов и ведьм, заключивших договор с нечистой силой и стремящихся каким-либо образом повредить людям. И те и другие обладают способностями астрологов и «физиков»: им известны свойства растений, и они умеют изготовлять любовные напитки. Так же, как и Фессала, ловкая и преданная служанка Фениссы, они сведущи во всех магических искусствах и точно так же могли бы заявить: «Я могу излечить водянку и подагру, астму и жабу; разбираюсь в качестве мочи и умею щупать пульс, лучшего врача вам не найти. Кроме того, я понимаю в волшебстве и магии, действенность которых не нуждается в доказательствах. Самой Медее не было изве стно что-либо подобное» [107].
Но авторы романов о рыцарях Круглого стола не ограничиваются только такой формой чудесного, довольно распространенной в литературных произведениях. Они привносят в нее новые черты, черпая вдохновение в кельтских сказках Ирландии и Уэльса. Из слияния этих разнородных элементов и рождается так называемое «бретонское чудо» – то ощущение необычности, двусмысленности и очарования, придающее неповторимую прелесть литературе Артуровского цикла. В ней нет излишних описаний, ее атмосфера словно соткана из намеков и недосказанности. И важнее любых слов оказываешься ты сам. Эти произведения не стремятся вызвать восхищение слушателя, их главная цель – увлечь за собой его воображение. И чтобы встретиться с чем-то необычным, совершенно не нужно отправляться в Индию: потусторонний мир умерших повсюду соседствует с миром живущих, а граница между ними легко преодолима. Странствующему рыцарю достаточно проехать через лес, ланды или реку, чтобы незаметно для себя попасть в царство сказочных божеств и фей; стоит взойти на заброшенный корабль, и он оказывается в загадочной стране, где его ждет сама судьба. На этом, полном приключений пути ему встречаются задиристые и коварные карлики, уродливые и деспотичные гиганты; герою приходится сражаться за освобождение прекрасной девушки, впоследствии оказывающейся капризной или похотливой; он останавливается на ночлег в замках с привидениями, где, не смыкая глаз, отражает нападения сверхъестественных сил, исчезающих с первыми лучами солнца; он проезжает через такой лес, где звери заговаривают с ним, предлагая исповедать грехи; наконец он попадает на мрачное кладбище и, заглядывая в будущее, видит свою могилу и на надгробном камне читает рассказ о собственной предстоящей смерти.
Очарование этой литературе придают также всевозможные противоречия и неясности. Темы и мотивы из ирландских и галльских преданий, принадлежащие мифологии кельтов, явно не всегда понятны самим авторам рыцарских романов. Стремясь их приукрасить или хотя бы придать видимость объяснения, но, зачастую, изменяя и искажая первоначальный смысл, они тем самым создают некий таинственный ореол, пленяющий как самих романистов, так и читателей и не утративший своей привлекательности даже до наших дней. Порой творения превосходят своих творцов, очарованных собственным повествованием не меньше, чем те, для кого они предназначены.
Лучшим примером здесь, пожалуй, является «Повесть о Граале», последнее, незаконченное произведение Кретьена де Труа, написанное им по просьбе графа Фландрского Филиппа. Во многих местах романа возникает ощущение, что писатель сам восхищен и даже ослеплен этим предложенным ему грандиозным сюжетом, напряженность которого ему не всегда удается подчинить своему мастерству. И уж если его таинственность до такой глубины взволновала автора, то что тогда говорить о многочисленных продолжателях и подражателях, пытавшихся довести роман до конца или переписать его заново.
Похоже, после смерти Кретьена де Труа все рыцарское общество действительно увлеклось темой Грааля. Но секрет ее так и не удалось разгадать, несмотря на все усилия многих поколений поэтов и романистов. В качестве отправного момента для своих творений они использовали центральную сцену романа Кретьена де Труа. Юный Персеваль, лишь недавно посвященный в рыцари, однажды вечером попадает в незнакомый замок, где его принимает некий сеньор, благородный и куртуазный, но, к сожалению, очень больной. Пока они беседуют в ожидании ужина, в зале появляется необычная процессия: «Из соседней комнаты вышел какой-то юноша с необыкновенным копьем в руках, держа его посередине рукояти. Он прошествовал между очагом и кроватью, на которой расположились сотрапезники. Все присутствовавшие могли увидеть, как на острие копья блестела капелька крови, которая затем стекала на руку юноши. (…) Потом прошли еще два необычных юноши, каждый из них держал золотой, богато украшенный канделябр с десятком зажженных свечей. Следом за ним появился Грааль, его несла красивая благородная девушка в прекрасной одежде. Когда она внесла Грааль в зал, стало удивительно светло, так, что даже свет свечей показался тусклым, так обычно при восходе солнца бледнеют луна и звезды. За первой последовала еще одна девушка, державшая серебряный поднос. Грааль, который несли впереди, был сделан из чистейшего золота и украшен множеством драгоценных камней, самых лучших из тех, что только есть на земле и под водой. Так же, как и юноша с копьем, обе девушки прошествовали мимо кровати и скрылись в какой-то комнате» [108].
Это странное зрелище вызвало любопытство юного Персеваля. Он хотел было расспросить своего хозяина о том, что означает кровоточивое копье и кому предназначены Грааль и его содержимое. Однако он не решается этого сделать: ведь доблестный Горнеман де Гур, у которого он недавно гостил, научил его, что совершенный рыцарь не должен задавать нескромных вопросов. И Персеваль сохраняет молчание, не зная, что находится на пороге удивительного приключения, одного из самых чудесных, какие могли когда-либо представиться юному рыцарю.
Ведь если бы он задал вертевшийся у него на языке вопрос, его гостеприимный хозяин был бы излечен, страна – освобождена от ужасных бедствий, а он сам получил бы высшее вознаграждение. Но все это станет ему известно гораздо позже, он также узнает, что имя владельца замка Король-Рыбак (его зовут так потому, что из-за раны рыбалка осталась единственным доступным ему развлечением) и что содержимое Грааля состоит из одной гостии [109], предназначенной для поддержания жизни старика, отца больного сеньора.
Больше Кретьен де Тру а не сообщил ничего. Однако он сумел оставить будущим поколениям не просто странную незаконченную сказку, а неистощимый миф, с которым еще долго будут связаны мечты и стремления значительной части европейского общества. Появится обширная литература, которая уточнит болезнь Короля-Рыбака, определит личность его отца, выяснит значение кровоточивого копья и самого Грааля. И то, что в романе Кретьена де Труа представляло собой обычное блюдо, будет поочередно превращаться в вазу, чашу, дароносицу, блюдо, из которого в Святой четверг вкушал сам Христос, сосуд, в который Иосиф Аримафейский на следующий день после распятия собрал кровь из ран Иисуса, и даже, в произведении немецкого автора Вольфрама фон Эшенбаха [110], в драгоценный камень, дарующий власть и богатство и охраняющий от смерти.
Головокружительная пустота, оставленная молчанием Персеваля, позволит поэтам и романистам создать свое видение мира и общества, а среди читателей породит самые необычные надежды и иллюзии. Если бы юный рыцарь заговорил и задал роковой вопрос, средневековая литература лишилась бы своей самой волнующей легенды, всемирная литература – самой поэтической и неисчерпаемой темы. Это был день свидания Персеваля с Судьбой, однако по воле гениального автора это свидание не состоялось.
Поделиться книгой: