Помоги проекту - поделись книгой:
В течение исследуемого нами периода рождаемость, похоже, даже возрастала. Так, в Пиккардии, как показывает исследование, количество «многодетных» (от 8 до 15 детей) семей в аристократических кругах составляло 12% в 1150 году, 30% в 1180 году и 42% в 1210 году. Таким образом, речь идет уже о значительном росте.
Вопреки многолетним утверждениям историков, детородный период у женщин в XII и XIII веках был практически таким же, как у современных матерей. Если его считали коротким, то лишь потому, что зачастую его прерывала смерть во время родов или кончина супруга, который мог быть намного старше жены. А молодые вдовы, за исключением женщин аристократического происхождения, редко выходили замуж во второй раз. Первый ребенок нередко рождался относительно поздно, из-за чего довольно велик разрыв между поколениями. Но он не чувствовался так заметно, как сейчас, из-за распространенной возрастной разницы между супругами или между первым и последним ребенком.
В этом отношении показателен пример Алиеноры Аквитанской. Она родилась в 1122 году и в 15 лет (1137) вышла замуж за наследника французского трона, будущего Людовика VII, которому родила двух дочерей: Марию (1145) и Алике (1150). В 1152 году, после пятнадцати лет замужества, она развелась и вскоре вышла замуж за Генриха Плантагенета, моложе ее на десять лет. От этого нового союза родилось восемь детей: Гийом (1153), Генрих (1155), Матильда (1156), Ричард (1157), Жоффруа (1158), Элеонора (1161), Джоанна (1165) и Джон (1167). Таким образом, рождение ее детей относится, с одной стороны, к периоду между 23 и 28 годами, а с другой – оно происходило в возрасте 31, 33, 34, 35, 36, 39, 43 и 45 лет. Между рождением первого и последнего ребенка прошло 22 года.
Еще один характерный случай: Уильям Маршал (Гийом ле Марешаль) граф Пемброк, регент Англии с 1216 по 1219 год, женился лишь в возрасте 45 лет, выбрав в жены Изабеллу де Клер, богатую наследницу, причем моложе его на 30 лет. Несмотря на разницу в возрасте супруги успели произвести на свет девять детей. Нужно добавить, что в приведенных примерах речь идет лишь о тех детях, о которых что-либо известно. Те же, кто умер в раннем возрасте, практически не упоминаются в документах и хрониках.
Действительно, детская смертность была весьма высока. Около трети детей не доживало до пятилетнего возраста и по меньшей мере 10% умирали в течение месяца после рождения. В связи с этим детей крестили очень рано, чаще всего на следующий день после рождения. По этому случаю в приходской церкви совершалась церемония, ничем не отличавшаяся от сегодняшней. Обычай окунать обнаженного новорожденного в крестильную купель практически исчез в XII веке. Крещение производилось путем «обливания»: священник троекратно поливал головку новорожденного святой водой, осеняя его крестом и произнося: «Ego te baptize in nomina Patris et Filii et Spiritus sancti» («Крещаю тебя во имя Отца и Сына и Святого Духа» (лат.). (Примеч. пер.)
Обыкновенно у новорожденного имелось несколько крестных отцов и матерей. Гражданской церемонии не существовало, а потому многочисленность восприемников считалась необходимой, чтобы лучше сохранить воспоминание о событии. Известно, что Филипп Август был крещен на следующий день после своего рождения, 22 августа 1165 года, парижским епископом Морисом де Сюлли (тем самым, кто в 1163 году решил реконструировать собор Парижской Богоматери), и что присутствовали три крестных отца и три крестные матери: Гуго, аббат Сен-Жермен-де-Пре, аббат Сен-Виктора, Эд, бывший настоятель Сен-Женевьев; его тетя Констанция, жена графа Тулузского, и две женщины-вдовы, жившие в Париже.
Ребенок имел только одно имя, данное ему при крещении. Но это не полное имя в современном понимании, а только часть – личное имя, которым он назывался всю свою жизнь. То, что мы сейчас называем «фамилией», представляло собой скорее прозвище (связанное с местностью, ремеслом или просто насмешливая кличка); оно принадлежало личности, а не семье (роду). Конечно, во времена правления Филиппа Августа (1180– 1223) в отдельных областях (Нормандия, Иль-де-Франс) подобные прозвища постепенно становились наследственными, но развитие этой тенденции шло медленно. В документах люди чаще всего обозначались именем, полученным при крещении, за ним следовали различные указания на происхождение, местожительство, род занятий или еще какое-либо качество человека.
Имя, получаемое при крещении, как правило, было именем одного из крестных. В этом отношении мода практически не менялась. Два самых распространенных мужских имени и во Франции, и в Англии той эпохи – Жан (Джон) и Гийом (Вильгельм, Уильям). Затем шли: в Англии – Роберт, Ричард, Томас, Жоффруа (Джеффри), Гуго и Этьен, а во Франции – Филипп, Анри, Роберт и Шарль. Популярность некоторых других имен обычно связана или с особенностями провинций: Бодуэн – во Фландрии, Тибо – в Шампани, Ричард и Рауль – в Нормандии, Ален – в Бретани, Эд – в Бургундии; или с почитанием какого-либо святого в определенной местности: Реми в Реймсе, Мед ар в окрестностях Нуайона, Марциал в Лиможе, Гильберт в герцогстве Линкольнском в Англии.
Сложнее установить статистику распространенности женских имен. В обоих королевствах самые распространенные имена – Мария и Жанна; затем, вероятно, Алике, Бланка, Клеменс, Констанция, Изабелла, Маргерит, Матильда и Перрин. В провинции форма имени могла варьироваться (в Артуа девочку могли назвать Элизабет, а в Пуату – Изабель; во Фландрии – Маго, но Матильда – в Нормандии и Мод в Лангедоке); имело значение и социальное положение: так, имена Перрин, Перрет и Пернель характерны для простолюдинок, в аристократической же среде сохранялась более ученая форма – Петрониль. То же с именем Жакин, Жакет, Жакот и формой этого имени Жаклин.
До 6—7 лет ребенок воспитывался няньками. Его занятия состояли из различных игр, таких, как прятки, жмурки, чехарда и т. п. и игрушек: шарики, кости, бабки, волчки, деревянные лошадки, тряпичные и кожаные мячи, куклы с двигающимися ручками и ножками, выструганные из дерева, миниатюрная посуда.
Похоже, что в Средние века взрослые проявляли определенное равнодушие к маленькому ребенку. Лишь в немногих документах и литературных произведениях можно встретить изображение родителей, очарованных, умиленных или взволнованных действиями своего потомства, не достигшего возраста обучения.
Свадьба
Свадьба – событие семейное, родовое и экономическое одновременно, знаменовавшее собой союз двух семейств, двух родов; иногда оно являлось способом примирения. Она также означала слияние двух состояний, двух ветвей власти. А потому супруга следовало выбирать особо тщательно. Как мы видели, Уильям Маршал женился лишь в возрасте 45 лет, но зато эта женитьба превратила его, младшего в семье и не очень состоятельного, в одного из самых богатых людей Англии. Сеньор, женивший сына или выдававший замуж дочь, всегда советовался не только с дальними родственниками, но и с вассалами; феодальное право обязывало его также просить совета и позволения у сюзерена. В то же время сам сюзерен в случае смерти вассала должен был приложить все усилия, чтобы быстро и выгодно выдать замуж его дочь.
1. Но прежде всего свадьба – это таинство. Оно совершалось путем взаимного обмена клятвами в присутствии священника. В этом отношении светские власти оставляли за Церковью право устанавливать законы. Обычаи также не оказывали здесь никакого влияния, а потому свод законов оставался практически одинаковым на всем Западе. Для Церкви главное условие свадьбы заключалось в согласии обоих супругов. Одобрение родителей считалось необязательным, и теоретически они не могли принуждать своих детей к нежеланному браку. Однако в эпической литературе можно найти множество примеров, когда отец, опекун или сюзерен заставляет молодую девушку против ее воли выйти замуж за богатого и могущественного старика. Героиня «Песни об Элии» Сен-Жиля, Розамонда, открыто признается: «Я не хочу идти за старика с морщинистой кожей, которая снаружи кажется здоровой, но внутри изъедена червями; я не перенесу вид его увядшего тела и убегу, как пленница…» [7]
Существовало несколько препятствий для брака: возраст девушки моложе 12 лет, юноши – 14 лет, участие в каком-либо монашеском ордене, а также наличие общих родственников определенной степени родства, обычно до седьмого колена (то есть нельзя иметь общего прадеда у бабушки или дедушки). Впрочем, по последнему пункту допускались некоторые отступления.
С момента своего заключения брак считался нерасторжимым. Развод с женой был запрещен, расторжения брачного союза не существовало вообще.
Единственный способ разорвать семейные узы – аннулировать брак по причине либо бессилия или бесплодия одного из супругов, либо кровного родства, незамеченного при вступлении в брак. Но речь шла не о настоящем разрыве, а о простой констатации того, что нерасторжимый, по сути, брак никогда не существовал. В этом отношении Церковь весьма часто проявляла некую гибкость. Известно, что брак Людовика VII и Алиеноры аннулирован в марте 1152 года собором в Божанси. Предлогом послужило «кровное родство»: Гуго Капет, прадедушка дедушки Людовика, был женат на сестре прапрадедушки Алиеноры! Реальными же причинами явились семейные неурядицы (хотя летопись во многом преувеличивает похождения королевы) и особенно то обстоятельство, что за пятнадцать лет королевского брака Алиенора родила всего лишь двух дочерей.
Филиппу Августу не так повезло, как его отцу. Его первая жена Изабелла Геннегаусская умерла (1192), и 14 августа 1193 года он женился второй раз на Ингеборг, сестре короля Дании. Но, по неизвестной историкам причине, уже на следующий день он возненавидел новую супругу и стал искать способ с ней расстаться, ссылаясь в первую очередь на ее родство с его первой женой. По просьбе короля собор священников и баронов аннулировал этот брак. Однако королева, заключенная в одно из фламандских аббатств, прибегла к помощи папы, признавшего решение об аннулировании брака недействительным. Филипп Август не обратил на это внимания и продолжал искать новую супругу. Но это оказалось непросто: представители всех европейских династий отказывались выдавать за него своих дочерей или сестер. Наконец в далеком Тироле он нашел дочь небогатого вассала баварского графа: Агнессу Меранскую. Он женился на ней 14 июня 1196 года. С этого момента конфликт с папой обострился. В январе 1200 года Иннокентий III созвал в Вене епископальный собор, который и наложил на владения Филиппа интердикт – запрещение на совершение будничных и торжественных богослужений, а также любых таинств. Наказание, наложенное на суверена, тяжким бременем легло на плечи народа. Приговор оказался настолько суров (даже свадьба сына Филиппа Августа, будущего Людовика VIII и Бланки Кастильской 23 мая 1200 года была совершена на земле английского короля в Порт-Mop, рядом с Андели!), что королю пришлось вынужденно уступить. Он отослал Агнессу назад и в конце года вернулся к Ингеборг; однако право называться королевой она окончательно обрела только в 1212 году.
В определенные периоды года совершение свадебного обряда запрещалось: от сочельника до Богоявления; от первой приготовительной недели перед Великим постом до Пасхи; от понедельника после Вознесения до Пятидесятницы. Венчание чаще всего совершалось по субботам и практически не отличалось от современного. Правда, будущие супруги не имели специального наряда, а надевали свои самые красивые одежды, голову невесты украшала фата или корона. Помолвка и венчание происходили в церковном притворе, где новобрачные обменивались клятвами и кольцами; ни жесты, ни слова не изменились до наших дней. После этого все заходили внутрь храма, чтобы отслужить праздничную мессу. После церемонии в церкви обычай повелевал побывать на кладбище. Потом начинался праздник, длившийся несколько дней как у богатых баронов, так и у простых крестьян. Обычно в нем участвовало все население сеньории или деревни. Если женился старший сын могущественного сеньора, торжества бывали более длительными, подарки более роскошными, угощение более щедрым.
Старость и смерть
Понятия старости в современном смысле слова Средневековье не знало. За исключением случаев пострижения в монахи, так называемого «заслуженного отдыха» не существовало. Вплоть до самой смерти каждый человек считался вполне дееспособным и, если еще имел физические силы, должен был выполнять свою работу. Семидесяти-, восьмидесятилетние старики еще принимали участие в сельских работах, военных сражениях, далеких паломничествах или осуществлении политической власти.
Люди умирали не такими молодыми, как принято считать. Средняя продолжительность жизни составляла 30—35 лет (причем это не намного меньше, чем в первой половине XIX века) в основном из-за детской смертности: треть новорожденных не доживала до пяти лет. Те, кто выжил, благодаря естественному отбору, имели все шансы достигнуть весьма преклонного возраста. Можно утверждать, что в Англии в XIII веке из 1000 детей, рожденных в один год, 650 доживали до 10 лет, 550 – до 30, 300 – до 50, 75 – до 70 лет.
Это будет понятнее, если мы приведем несколько примеров. К сожалению, все они заимствованы из жизни королевских фамилий и высшего духовенства, поскольку это единственные люди, чьи даты рождения и смерти известны. Впрочем, в XII веке многие не знали своего возраста и года рождения. Уильям Маршал считал себя старше, чем он был: в 1216 году, принимая регентство в Англии, он уверял, что «прожил восемьдесят лет», тогда как можно с полной уверенностью утверждать, что он родился около 1144-1146 года!
Людовик VII умер в возрасте 60 лет, Филипп Август – в 58 лет, Ингеборг Датская – в 60 лет; Людовик VIII прожил всего лишь 39 лет, зато его жена Бланка Кастильская – 65; император Фридрих Барбаросса скончался в 68 лет; Вильгельм Лев, король Шотландии, – в 71 год, Генрих II Плантагенет – в 56 лет. Его сыновья Ричард Львиное Сердце и Иоанн Безземельный прожили лишь 42 и 49 лет, а их мать Алиенора, на глазах у которой умерло 8 из ее 10 детей, скончалась в возрасте 82 лет.
Духовные лица чаще других доживали до почтенного возраста. Святой Бернард почил в 63 года. Абеляр, несмотря на все свои несчастья [8], – тоже в этом возрасте; Вильгельм Белорукий, Реймсский архиепископ, прожил 67 лет; Гуго до Пюизе, Дурамский епископ, – 70 лет; Роберт Гроссет, Линкольнский епископ, – 78; Гильберт Фолиот, Лондонский епископ, —79 лет; папа Григорий VIII умер в 87 лет, а Целестин III – в 92 года. XII век оставил нам воспоминание об одном человеке, перевалившем столетний рубеж: Святой Гильберт из Семпринхема, основатель ордена гильбертинцев, родился в 1083-м, а скончался в 1189 году!
Таким образом, люди, по крайней мере, в аристократических кругах, нередко доживали до 60 лет. Достижение семидесятилетнего возраста тоже не считалось чем-то исключительным. Может быть, именно поэтому анонимный автор романа «Смерть короля Артура», подчеркивая почтенный возраст своего героя, приписывает ему 92 года [9], а не 70 или 75 лет.
Впрочем, следует добавить, что продолжительность жизни зависела и от социального положения. Среднюю продолжительность жизни простых людей нужно высчитывать с учетом голода, эпидемий, а в отдельных областях – и местных болезней.
Многие поэты, такие, как Элиман де Фруамон, нередко предавались размышлениям о скоротечности земной жизни:
Ритм времени
Мирской человек не ценил точность времени. Он плохо помнил о давних событиях (в том числе и о дате своего рождения) и не умел строить планы на будущее. Предпринимая паломничество или сколько-нибудь дальнее путешествие, он не знал, когда вернется и что тогда будет делать. Так, герои Круглого стола отправлялись в поход на поиски приключений, не планируя заранее ни своего возвращения, ни его возможной даты.
За редким исключением летописцы и романисты тоже не придерживались точных дат и хронологии, ограничиваясь общими формулировками: «во времена правления короля Генриха», «…в день Пятидесятницы», «когда дни стали длиннее», или же просто отмечали что-то необычное. В жизни события обычно связывались с большими праздниками или с другими, особо запомнившимися событиями.
Но средневековое сознание оказывалось очень чувствительным по отношению к регулярности смены дней, праздников и времен года, к неизменности ожидания и обновления и в то же время к медленному и безжалостному старению. Все полнилось неопределенностью и движением. Отсюда возникали такие литературные и художественные темы, как «Похвала ушедшему времени» (мир стареет; он уже не тот, что прежде; где радости, добродетели и богатства былых времен?) и «Колесо Фортуны» (все всегда возвращается на круги своя; каждый видит падения, взлеты и опять падения своей судьбы, зачем же стремиться изменить привычный порядок…).
Причина этой пассеистской [11] покорности судьбе, заключается, вероятно, в том, что средневековый человек – и рыцарь, и крестьянин – ощущал лишь время, связанное с его практическим опытом.
Умственные рассуждения, точные расчеты считались уделом небольшого числа духовных лиц. Всем остальным была знакома только смена дня и ночи, зимы и лета. Их время – это время природы, отмеченное сельскими работами, сроками платежей и оброков. Скульпторы запечатлели в камне (на порталах больших соборов – в Амьене, Шартре, Париже, Реймсе, Сен-Дени, Санлисе; или на крестильных купелях – в Англии) этот календарь сельской жизни, где каждый месяц представлен соответствующей деятельностью: январь – месяц праздников и пиршеств; февраль – время отдыха, когда все сидят дома у огня и не выходят на улицу; в марте начинаются сельские работы: вскапывают или обрезают виноградник; апрель – самый прекрасный месяц в году, время обновления, символом его служит букет в руках молодой девушки; в мае сеньор на своей красивой лошади отправляется на войну или охоту; июнь предназначен для сенокоса; июль – для жатвы; август – для молотьбы пшеницы; сентябрь и октябрь – время сбора винограда, кроме того, октябрь связан с очередными посевами; в ноябре запасают дрова на зиму и ведут на откорм желудями свинью, которую заколют в декабре, готовясь к январским пиршествам.
Короткое время: день
Ритм жизни определялся в основном движением солнца: день короткий зимой и длинный – летом. Нередко считали время по ударам колокола в расположенном поблизости монастыре, который звонил почти каждые три часа к службе: полунощница – в полночь, хвалитны – в 3 часа; час первый – в 6 часов; час третий – в 9 часов; час шестой – в полдень, час девятый – в 15 часов; вечерня – в 18 часов и повечерие – в 21 час. Впрочем, эти канонические часы далеко не во всех случаях оказывались одинаковы; они изменялись в зависимости от климата, времени года и усердия звонаря. Особенно непостоянным было время вечерни. К тому же час третий, час шестой и час девятый в Англии звонили раньше, чем на континенте, так что, в конце концов, час девятый стал обозначать по-английски «полдень».
Как измеряли течение времени? В некоторых монастырях имелись гидравлические часы, напоминавшие античные клепсидры, они представляли собой сосуд, из которого по капле за определенный промежуток времени вытекало определенное количество воды. Однако этот аппарат был весьма хрупким, сложным и к тому же довольно редким. Гораздо чаще пользовались солнечными часами, а для коротких отрезков времени – простыми песочными часами, принцип действия которых (а возможно, и размер) не изменился и по сей день. Ночью монах, звонивший к службе, ориентировался по положению звезд или по продолжительности горения свечи. Тексты сообщают, что в течение ночи их сгорало три, и ночь, таким образом, делилась на первую, вторую и третью свечу. Звонарь мог также определять время, хотя и очень приблизительно, по числу прочитанных им страниц, молитв или псалмов.
Распределение времени в течение дня было неодинаковым в разных областях, в разное время года и у разных сословий. Впрочем, можно отметить и некоторые общие моменты. Вставали рано, обычно до восхода солнца, поскольку работы начинались на рассвете; умывались, одевались, молились дома или слушали мессу в храме. Обычно, встав с постели, сразу не ели, так как на церковной службе следовало быть натощак. «Завтрак», первый прием пищи, происходил несколько позже, около часа третьего и делил утро на две почти равные части. «Обед», обычно более обильный, был между часом шестым и часом девятым. После него устраивалась небольшая передышка, посвящавшаяся сну, чтению, прогулке или игре. Работы возобновлялись примерно в середине второй половины дня и продолжались вплоть до захода солнца. Зимой это время суток всегда довольно короткое. Ужинали между вечерней и повечерием. «Ужин» длился дольше, чем «завтрак» или «обед», после него иногда могли быть бдения, но, за исключением рождественской ночи, непродолжительные. Спать в XII веке ложились рано. Освещение (восковые или сальные свечи, масляные лампы) стоило дорого и таило в себе определенную опасность: ночь – это всегда тревожный период, время пожаров, измен и сверхъестественных напастей. Законы повсеместно запрещали работу после наступления темноты и особенно строго карали преступления и проступки, совершенные между закатом и восходом солнца.
Долгое время: год и календарь
Как монастырский колокол определял дневные часы, так церковный календарь – праздничные дни в течение года. Годовой круг – это круг литургического календаря с его главными постами (Рождественский и Великий) и главными праздниками (Рождество, Пасха, Вознесение, Пятидесятница и День Всех Святых). Обычай праздновать Успение Богородицы (15 августа) окончательно установился лишь в середине XIII века. Дату Рождества (25 декабря) только в 325 году установил собор в Никее, а праздник Всех Святых был перенесен на 1 ноября лишь в VII веке. Даты остальных великих праздников подвижны, поэтому главная задача тех, кто занимался церковным календарем, заключалась в определении времени празднования Пасхи, которое в VI веке было закреплено «за воскресеньем после первого полнолуния после 21 марта». Правда, этот обычай оставался неустойчивым вплоть до конца VIII века. Дату этого праздника точно так же вычисляют и сегодня. Как в Средние века, так и сейчас, Пасха празднуется самое раннее 22 марта и самое позднее – 25 апреля; Вознесение – через 40 дней после Пасхи; Пятидесятница – через 50.
Если началом литургического года считался сочельник, то со светским годом дело обстояло иначе. В разных странах он начинался в разное время. Например, в Англии – 25 декабря, но затем епископальные и королевские канцелярии постепенно перенесли его на 25 марта, день Благовещения: этот стиль летосчисления будет главенствовать с конца XII века вплоть до 1751 года. Во Франции в разных административных областях начало года также приходилось на разное время. Города, географически близкие друг к другу, в этом отношении имели совершенно непохожие обычаи: так, в Суассоне год начинался 25 декабря, в Бовэ и Реймсе – 25 марта, в Париже – в день празднования Пасхи, в Мо – 22 июля (праздник святой Марии Магдалины). Не вдаваясь в подробности, запомним, что для начала года чаще всего выбирали следующие дни: Рождество (западные и юго-западные районы), Благовещение (Нормандия, Пуату, центральная и восточная часть) и Пасха (Фландрия, Артуа, королевский домен).
Из-за своей подвижности последняя дата создавала особенно много неудобств. Во французской королевской канцелярии, где год начинался в день Пасхи, в некоторых городах получалось два апреля, в других же – только половина этого месяца. Так, в 1209-м год начался 29 марта и закончился почти через 13 месяцев – 17 апреля, то есть в апреле оказалось 47 дней (30+17). Напротив, в 1213-м первым днем года было 14 апреля, а последним – 29 марта, то есть апрель насчитывал всего лишь 16 дней.
В документах и хрониках не было принято вести счет лет от Рождества Христова. Обычно предпочитали формулировки вроде «в такой-то год правления нашего короля (нашего графа)», «наш граф, правящий уже столько лет». Кроме того, хотя месяцы назывались точно так же, как и сейчас, существовало несколько способов обозначения даты.
Например, 28 сентября называли то «28-й день сентября», то «3-й день, заканчивающий сентябрь» (то есть 3-й день перед концом сентября), то «4-й день октябрьских календ», то, чаще всего, «канун праздника святого Михаила».
Таким образом, для подавляющего большинства людей литургические праздники и дни святых служили единственными ориентирами в году. Впрочем, не обходилось и без некоторой путаницы. В двух соседних диоцезах [12] могли чествовать одного и того же святого в совершенно разные дни. И наоборот, праздники некоторых повсеместно почитаемых святых могли повторяться несколько раз в году. Праздником мог стать день их рождения, обращения, мученичества, открытия или перенесения мощей. Святой Мартин, например, чествовался по меньшей мере три раза: 4 июля (летний праздник святого Мартина) – день его рукоположения; 11 ноября (зимний праздник святого) – день его погребения; 13 декабря – день перенесения его мощей из Осера в Тур. Существовали и другие обычаи, еще больше свидетельствующие о влиянии религиозной жизни на светский календарь: в определенные периоды года день недели назывался по евангельскому сюжету, читаемому в церкви. Так, четверг второй недели Великого поста – «Неразумный богач», пятница – «Виноградари», суббота – «Неверная жена».
Впрочем, эти проблемы церковного календаря заботили лишь духовенство. Сеньоры и рыцари, крепостные и свободные крестьяне, жители деревень и небольших городов не разбирались в них. Их скорее заботили дни судебных заседаний и феодальных собраний, дни торжественного посвящения в рыцари и рыцарских церемоний (Пасха, Пятидесятница), или дни выплаты оброков (Сретение, День Всех Святых) и открытия ярмарок и рынков. Безусловно, обращали внимание на смену рабочих и воскресных дней, череду будней и праздников. В те времена, впрочем, как и сегодня, люди ярче всего воспринимали смену времен года и обновление природы весной: это одинаково радовало всех.
Глава 2. Общество феодалов и рыцарей
Представить социальную структуру общества конца XII – начала XIII века в нескольких строках – задача довольно непростая. Эта тема очень обширна и сама по себе, а в отдельных аспектах, как, например, отношения дворянства и рыцарства, представляет собой одну из самых спорных областей современного исследования средневековой истории. Заметим, высший расцвет того, что называют «феодальным обществом», приходится на первую половину XII века, в то время как последние десятилетия этого столетия и первые последующего свидетельствуют уже о его медленном, но неумолимом упадке. В период между датами, ограничивающими хронологические рамки нашей книги, происходят ускоренные изменения общества, определившие будущее Запада. Впрочем, вряд ли уместно здесь останавливаться на этом. Мы попытаемся представить себе лишь общий облик различных социальных категорий, обращая особое внимание на то, что оказывало первоочередное влияние на повседневную жизнь людей с экономической, социальной или юридической точек зрения. Наш обзор будет умышленно кратким, не очень исчерпывающим и не особенно подробным. Он нам нужен лишь для того, чтобы облегчить читателю восприятие остальных глав.
Общая характеристика общества
Общество XII века в первую очередь – общество христианское: чтобы войти в него, требовалось быть христианином, ибо терпимость по отношению к язычникам, иудеям и мусульманам все равно оставляла их за пределами общества. Запад жил в едином ритме единой веры. Любая сеньория, любой город, любая политическая целостность составляли скорее часть мирового христианства, нежели конкретного королевства. Отсюда интенсивность обменов, прозрачность границ, отсутствие понятий «нации» и «национализма», а также универсалистский характер не только нравов и культуры, но и социальных структур и даже общественных институтов. Не существовало французского или английского общества. Жизнь, люди, вещи были одинаковы в Бургундии и Корнуэле, в Йоркшире и Анжу. Единственное, чем отличались эти территории, так это климатом и географическими условиями.
Общество того времени сугубо иерархично. Даже если оно на первый взгляд покажется анархичным нашим современникам, поскольку не существовало понятия «государство», а некоторые права и полномочия – деньги, правосудие, армия – распределялись между несколькими ветвями власти, при более внимательном рассмотрении видно, что оно строилось вокруг двух основных центров: короля и феодальной пирамиды. В интересующую нас эпоху король стремится к абсолютному господству. Именно так все складывалось в Англии, начиная со времен правления Генриха II, и во Франции в конце царствования Филиппа Августа.
С другой стороны, все слои общества стремились к образованию различных групп и ассоциаций, от городских гильдий до ремесленных цехов, от лиги баронов до сельских коммун. Люди редко действовали от своего собственного имени, они не осознавали себя отдельно от общества. Они еще окончательно не распределились по сословиям, но уже широко организовывались В «штаты» [13]. Наконец, во многих отношениях уже сложилось почти классовое общество, даже если эти классы еще не играли никакой роли с политико-юридической точки зрения или в распределении прав и обязанностей. Они пока не имели четких очертаний и оставались широко открытыми. Так, например, сын крепостного Гийом Овернский стал парижским епископом в начале XII века. Тем не менее это уже настоящее классовое общество. Но повседневная жизнь различает не столько духовных лиц, дворян и простолюдинов, сколько людей богатых и могущественных, с одной стороны, и людей бедных и не имеющих власти – с другой.
Сеньоры и вассалы
Феодальная Европа – это сельский мир, все ее богатство основывалось на земле. Обществом управляли землевладельцы, пользовавшиеся одновременно и политической, и экономической властью, – сеньоры. Феодальный строй можно представить прежде всего системой отношений взаимозависимости этих сеньоров между собой, базировавшейся на двух основных «китах»: вассальном обязательстве и предоставлении феода [14]..
Вассалом мог быть более или менее слабый сеньор, посвящавший себя служению более могущественному сеньору по обязательству или по причине материальной заинтересованности. Вассал обещал хранить верность, и это обещание становилось предметом договора, определявшего уже взаимные обязанности. Сеньор предоставлял своему вассалу покровительство и содержание: защиту от врагов, помощь в судебных вопросах, поддержку своими советами, всяческие щедрые подарки, наконец, содержание при своем дворе или, чаще, предоставление ему земли, которая обеспечила бы жизнь его самого и его вассалов, – феода. В обмен вассал обязывался нести военную службу в пользу сеньора (ее разновидности закреплялись в договоре), оказывать ему политическую поддержку (различные советы, миссии) и юридическую помощь (помогать вершить правосудие, участвовать в его судебной курии [15].), иногда выполнять домашние поручения, относиться к нему с неизменным почтением и, в некоторых случаях, оказывать денежную помощь. Таких случаев во Франции признавалось четыре: выкуп, снаряжение Крестового похода, свадьба старшей дочери, торжественное посвящение в рыцари старшего сына сеньора.
Вассальный договор редко закреплялся в письменном виде, за исключением разве что крупных сеньорий. Он служил поводом для проведения ритуальной церемонии, практически одинаковой во всех областях: сначала вассал на коленях произносил текст клятвы («Я становлюсь твоим слугой…»); затем, стоя, он клялся на священных книгах или мощах в верности своему сеньору; наконец, сам сеньор даровал ему феод, вручая предмет, символизирующий будущее владение (ветвь, траву, ком земли) или предоставляемую власть (скипетр, кольцо, жезл, перчатку, флаг, копье). Эту церемонию сопровождали коленопреклонения, обмен поцелуями, литургические жесты; иногда она совершалась лишь один раз и навсегда, иногда – периодически повторялась.
Сначала феод предоставлялся персонально и пожизненно; однако постепенно укоренился принцип наследования. В конце XIII века он распространился повсюду во Франции и в Англии. При смене владельца сеньор довольствовался правом получения налога на наследство. Часто феод не передавался старшему сыну, а разделялся между братьями. Отсюда раздробленность земельной собственности и обеднение вассалов.
На территории своего феода вассал осуществлял все политические и экономические права, как если бы он действительно принадлежал ему. За собой сеньор сохранял лишь право отобрать феод в случае пренебрежения вассалом своими обязанностями. И, наоборот, если вассал считал себя оскорбленным своим сеньором, он мог, сохранив землю, взять обратно свое обязательство и обратиться к сюзерену [16]. – это называлось «вызов».
Феодальная система действительно выглядела своеобразной пирамидой, где каждый сеньор одновременно являлся вассалом более могущественного сеньора. На ее вершине стоял король, который, впрочем, стремился занять обособленное положение по отношению к общей системе; на низших ступеньках самые незначительные вассалы, герои рыцарских романов, демонстрировавшие образцы верности, любезности и мудрости. Между ними существовала целая иерархия крупных и мелких баронов – от герцогов и графов до обладателей самых скромных замков. О могуществе сеньора судили по обширности его земель, числу его вассалов, размеру замка или замков.
Сеньория: обстановка повседневной жизни
Сеньорией называлась совокупность земель, на которых сеньор, каковы бы ни были его состояние и могущество, реализовывал права собственности и суверенитета. Она служила основной политической и экономической единицей общества, практически полностью сельскохозяйственного. Сеньория могла иметь разные формы и размеры: типичная сеньория представляла собой округ, подчиненный сеньору, не очень большой, но достаточный, чтобы включать в себя несколько деревень, укрепленный замок и феоды, необходимые для содержания собственного войска.
Герцогства, графства и большие церковные феоды также разделялись на некоторое число округов, подчиненных сеньору. Для феодальной географии характерна крайняя раздробленность, поскольку сеньории редко бывали цельными из-за существования множества способов их получения (наследование, подарок, покупка, завоевание), а кроме того, из-за необходимости самим производить все, в чем была нужда. Междоусобные войны часто возникали по причине того, что какой-нибудь сеньор желал путем присоединения территории соседа объединить в одно целое два своих разрозненных владения.
В целом, без учета небольших феодов, предоставленных сеньором своим вассалам, сеньория делилась на две части: землю, находившуюся в пользовании зависимых крестьян, и господскую землю, на которой велось хозяйство феодала. Первая – это маленькие участки земли, предоставляемые сеньором крестьянам в обмен на часть их продукции (в зависимости от случая, выплачиваемую натурой или деньгами, и в разных местах по-разному), и всякого рода отработки на его земле: то есть барщину (сюда входили пахота, сенокос, сбор винограда, различные перевозки). Господской землей называлось владение, непосредственно используемое сеньором. Оно включало в себя: замок и подсобные помещения (пристройки, службы), пахотные земли, возделываемые домашними слугами или крестьянами, состоявшими на барщине, пастбища, леса и реки. Водами и лесом более или менее свободно могли пользоваться все жители сеньории.
На всей территории сеньории сеньор представлял государственную власть: он вершил правосудие, выполнял полицейские функции, обеспечивал военную защиту. Помимо политической власти, он обладал еще и экономической, связанной с его положением собственника. Он взимал налоги на все виды товарообмена (мостовые, ярмарочные, рыночные пошлины); а также владел несколькими производственными мастерскими и сооружениями (кузницей, мельницей, прессом для винограда, пекарней), ими должны были пользоваться все жители, которые, соответственно, платили определенный налог. Эта монополия, называемая «баналитетом», распространялась даже на животных: в хозяйстве некоторых сеньоров имелся бык или хряк, к которому крестьяне обязывались приводить своих коров или свиней под страхом подвергнуться высокому штрафу.
Сервы и вилланы
Крестьяне, которым предоставляли наделы, юридически делились на две группы: вилланы [17]
Вилланы имели полную личную свободу; политически зависимые от сеньора, они могли свободно передвигаться, жить, где хочется, и даже иногда менять сеньорию. Серв, напротив, был прикреплен к своему наделу, неправоспособен и обременен повинностями. Он платил налоги более тяжелые, нежели виллан; не мог свидетельствовать на суде против свободного человека, стать священником и в полной мере пользоваться общественными благами. Однако его положение не имело ничего общего с положением раба в античности: он пользовался некоторыми юридическими правами и мог владеть наследственным имуществом; сеньор, защищавший и покровительствующий ему, не имел права ни побить, ни убить, ни продать серва.
В некоторых областях (в Бретани, Нормандии, Анжу) крепостное право встречается редко, в других же, наоборот, почти все крестьянское население состояло из сервов (Шампань, Ниверне). Кроме того, подневольное положение крестьян различалось в зависимости от того, где они жили, – в феоде или сеньории. Как правило, в конце XII века разница между свободными и зависимыми крестьянами ощущалась слабо. Сервы и вилланы вели одинаковую повседневную жизнь, и существовала тенденция к их объединению в одну социальную категорию с определенными ограничениями и обязательствами, присущими поначалу только сервам: таковы, например, «фор-марьяж» – специальный налог, выплачиваемый крестьянином за женитьбу на женщине из другой сеньории, или «менморт» (право «мертвой руки»), который следовало выплатить за право наследовать имущество и землю родственников. Так что разница – скорее экономическая, чем юридическая.
Различались не столько свободные и зависимые крестьяне, сколько богатые землепашцы, владевшие рабочими животными и орудиями труда, и бедняки, чье богатство составляли лишь их руки да усердие. Повсюду можно было встретить нищих вилланов и мало-мальски зажиточных сервов.
Класс крестьян уже имел своих знатных персон, находившихся на службе у сеньора, его «должностных лиц», и назначавшихся, часто против своей воли, управлять сельской общиной. Эта община, состоявшая из глав семейств, играла важную роль в жизни деревни: она распоряжалась землями и общим стадом, решала вопросы севооборота, распределяла оброк, который следовало платить сеньору всем простолюдинам, живущим в сеньории.
Население городов
1. Города зачастую были по сути лишь большими деревнями. Однако, начиная с XI века, на всем Западе наблюдается их неуклонный рост, связанный с возрождением торговли и торговых связей, развитием ремесла и некоторых форм производства, умножением числа муниципальных и профессиональных ассоциаций. Города привлекали новых жителей, приобретали вес в обществе, расширяли свою территорию. Их населению становилось все труднее и труднее переносить власть и самоуправство со стороны местного сеньора. Поэтому возникали восстания, получившие название «коммунальное движение» [19]. В разных городах это проявлялось не одинаково, но везде речь шла о том, чтобы либо силой, либо мирным соглашением добиться привилегий в виде освобождения от налогов и права самоуправления, закреплявшегося в коммунальных хартиях.
Города все больше отличались от сельской местности; получив некоторые свободы, они стремились выйти из феодальной системы. И хотя политическое положение – организация и статус города – складывалось различными путями, социальное развитие практически везде протекало одинаково. Торговцы и ремесленники объединялись в профессиональные сообщества (будущие гильдии и цехи), оказывавшие все более значительное влияние на жизнь города. Эти сообщества образовывали монополии, устанавливали заработную плату, продолжительность рабочего дня, условия найма работников, подавляли забастовки, проверяли качество товара, строго наказывая мошенничество и недоброкачественную работу, и, в конце концов, начали не только полностью управлять торговлей и производством, но также взяли в свои руки и все муниципальное руководство. И так же, как и в деревне, иерархия устанавливалась не на юридической основе, а по экономическим критериям: с одной стороны – патриции, зажиточные торговцы, мастера-ремесленники, рантье, имевшие политическую власть, распределявшие и взимавшие налоги, владевшие домами и землями, которые приносили им определенный доход; а с другой – «маленькие» люди – ремесленники, рабочие, подмастерья, ученики разного рода – бедняки, такие, как те рабочие-ткачи, освобожденные Ивейном в романе «Рыцарь со львом», что могли лишь жаловаться на свою судьбу:
2. «Мы все время ткем шелковые ткани и однако никогда не будем одеваться лучше. Мы всегда будем нищими и голыми; будем хотеть есть и пить. Мы никогда не зарабатываем достаточно, чтобы улучшить нашу еду (…). Так как тот, кто зарабатывает двадцать су в неделю, не может выбраться из нищеты (…). И в то время как мы нуждаемся, тот, для кого мы работаем, обогащается за счет нашей работы…» [20]
Клирики
Общество церковнослужителей выглядело довольно пестро и не имело четких границ с мирянами. Клириком назывался мужчина, получивший одну из низших церковных служебных должностей; ему следовало выбрить на голове тонзуру и носить длинную рясу в соответствии с его положением. Статус клирика довольно неустойчив, и среди них встречалось немало тех, кто занимал промежуточное положение между светскими людьми и духовенством.
Быть клириком считалось престижно, так как это давало значительные привилегии. Действительно, клирики отвечали только перед церковным судом, более снисходительным, нежели светский; они освобождались от несения военной службы и уплаты большинства налогов сеньору; их имущество и личность находились под особой защитой, наконец, они имели право на пользование церковными бенефициями [21]. Но зато им запрещалось принимать участие в мирских делах, и в первую очередь заниматься торговлей; тот, кто становился священнослужителем, не мог жениться, а монахи, дававшие обет бедности, теряли право на владение патримонием [22].
Священнослужители владели собственностью, на доходы с которой они жили, – бенефицием. Различали малые (церковные приходы, приорства, церкви при замках) и крупные бенефиции (архиепархии, епархии, аббатства). И во Франции, и в Англии Церковь, как самый богатый собственник королевства, предоставляла часть своих владений тем, кто находился у нее на службе. Размер бенефиция пропорционально зависел от важности выполняемой человеком функции.
Епископ обычно избирался священниками кафедрального собора: канониками. Иногда за советом обращались к прихожанам. Однако довольно часто могущественный сеньор, король или папа навязывали своего кандидата. В конце XII века деятельность епископа все строже контролировалась Святейшим папским престолом, стремившимся ограничить его судебную компетенцию и проследить за тем, как именно он управляет диоцезом. Иннокентий III даже взял за правило вызывать каждого епископа в Рим не реже одного раза в четыре года.
Архиепископом назывался настоятель архиепархии. Во Франции их было восемь (Руан, Реймс, Сане, Тур, Бордо, Бурж, Нарбонна и Ош), в Англии – два (Кентербери и Йорк). Архиепископ являлся исключительно влиятельной личностью, вызывавшей пристальное внимание и короля, и папы. Из-за этого случались частые конфликты по поводу назначений, как, например, продолжавшийся шесть лет (1207-1213) раздор между Иоанном Безземельным и Иннокентием III, когда папа вместо королевского кандидата сделал архиепископом Кентерберийским, а таким образом, и главным духовным лицом в Англии своего друга Стефана Лангтона.
Назначениями на малые бенефиции внутри диоцеза занимался епископ, хотя сеньоры сохраняли право представлять своего кандидата для служения в основанных ими церквях, и, если он соответствовал каноническим правилам, епископ одобрял его кандидатуру. Тем не менее и здесь не обходилось без недоразумений и конфликтов.
Огромное большинство священников составляли те, кто служил в деревенских приходах. Они выбирались по месту жительства, и этот выбор нередко бывал далек от совершенства. Считалось, что священник должен жить только на доход от бенефиция и бесплатно осуществлять богослужения и требы. Но практически везде существовала практика Симонии [23], и почти повсеместно вошло в обычай платить за крещение и отпевание. К тому же не всегда соблюдался обет безбрачия: в некоторых приходах викарий жил со «священницей» – сожительницей или, если так можно выразиться, даже «законной» женой. Впрочем, такую практику не следует преувеличивать; во многих местах она, в общем-то, совсем исчезла под влиянием прелатов-реформаторов [24]. И даже если литература изобилует примерами корыстолюбивых, спесивых и развратных священников, а все Средневековье пронизано неизменно агрессивным антиклерикальным движением, нельзя безоговорочно утверждать, что плохих священников встречалось больше, чем хороших.
Рыцарство
Рыцарство представляло собой общественный институт, появившийся в феодальной системе примерно в 1000 году. В строгом смысле слова, рыцарь – это любой мужчина, владеющий оружием и прошедший церемонию специального посвящения. Но быть лишь посвященным – недостаточно для истинного рыцаря; необходимо еще следовать определенным правилам и вести особый образ жизни. Таким образом, рыцари – это не юридический класс, а специфическая социальная категория или, выражаясь современным языком, сообщество «профессионалов» конного боя (единственного эффективного способа военных действий вплоть до конца XIII века), умевших вести ту особую жизнь, каковой представала жизнь рыцаря.
Теоретически рыцарство считалось доступным каждому получившему крещение: любой рыцарь имел право сделать рыцарем того, кого он считал достойным им быть, вне зависимости от происхождения и социального положения. Эпические песни, так называемые «жесты», изобилуют примерами простолюдинов (крестьян, лесников, свинопасов, торговцев, жонглеров, поваров, привратников и т.д.), посвященных в рыцари в награду за оказанные герою услуги. Иногда упоминаются даже простые сервы. Так, в песне «Ами и Амиль» двое из них получают рыцарство из рук своего сеньора, которому они остались верны, несмотря на то, что тот заболел проказой:
Однако в реальности дело обстояло иначе. С середины XII века рыцари пополняли свои ряды почти исключительно за счет сыновей рыцарей и, таким образом, образовывали наследственную касту. Посвящения в рыцари простолюдинов, если не исчезли совсем, то стали событием– почти уникальным. Можно назвать две причины этого явления. Первая из них заключалась в том, что процесс принятия новых членов неизбежно приводил к присвоению одним классом – земельной аристократией – привилегии на образование рыцарства, не подчинявшейся никаким правовым нормам. Вторая, возможно, более важная, связана с социально-экономическими требованиями: лошадь, военное снаряжение, церемония и празднества по случаю посвящения в рыцари стоили дорого; да и сам образ жизни рыцаря, состоявшей из удовольствий и праздности, предполагал наличие некоторого богатства, которое в ту эпоху основывалось только на обладании землей. Рыцарское звание действительно приносило честь и славу; но при этом следовало жить или за счет щедрости богатого и могущественного покровителя (что удавалось еще достаточно легко в начале XII века, но уже гораздо труднее спустя столетие), или на доходы от патримония. Многие, впрочем, придворным щедростям сеньора предпочитали получение пусть даже самого маленького феода.
К 1200 году рыцари – это уже в основном сеньоры или сыновья сеньоров. Во Франции данный феномен принимает особо выраженный характер в течение XIII века, так что рыцарское звание уже практически не рассматривается как личностное, а становится наследственным качеством, доступным лишь высшим слоям аристократии. С этого времени и начинается процесс слияния рыцарства и аристократии.
Жизнь рыцарства
Понятие рыцарства прежде всего связывалось с определенным образом жизни. Он требовал специальной подготовки, торжественного посвящения и не такой, как у обычных людей, деятельности. Эпическая и куртуазная литература дает нам об этом довольно подробное представление, хотя, возможно, несколько обманчивое из-за ее идеологически консервативного характера и нуждающееся в некоторой корректировке, для чего мы воспользуемся повествовательными источниками и данными археологии.
Жизнь будущего рыцаря начиналась с долгого и непростого обучения сначала в родительском доме, а затем, с десяти или двенадцати лет, у богатого крестного или могущественного покровителя. Цель начального, семейного и личного образования – научить элементарным навыкам верховой езды, охоты и владения оружием. Следующий этап, более длительный и более сложный, уже представлял собой настоящее профессиональное и эзотерическое посвящение. Он проходил в группе. На каждой ступени феодальной пирамиды сеньора окружало нечто вроде «рыцарской школы», где сыновья его вассалов, его протеже и, в некоторых случаях, его менее состоятельные родственники обучались военному мастерству и рыцарским добродетелям. Чем влиятельнее был сеньор, тем больше набиралось у него учеников.
До шестнадцати—двадцатитрехлетнего возраста эти юноши выполняли роль домашнего слуги или оруженосца своего покровителя. Прислуживая ему за столом, сопровождая на охоте, участвуя в увеселениях, они приобретали опыт светского человека. А занимаясь его лошадьми, поддерживая в порядке его оружие и, позже, следуя за ним на турнирах и полях сражений, они накапливали знания, необходимые военному человеку. С первого дня выполнения этих обязанностей и до момента посвящения в рыцари они носили звание оруженосца. Те из них, кому не удавалось стать рыцарями из-за отсутствия состояния, заслуг или подходящего случая, сохраняли это звание на всю жизнь, ведь называться рыцарем можно было только после посвящения.
В исследуемый период ритуал посвящения в рыцари еще не закрепился окончательно, и эта церемония могла проходить по вкусам участников, как в реальной жизни, так и в литературных произведениях. Разница обряда посвящения в рыцари прежде всего зависела от того, когда проводилась церемония – в военное или в мирное время. В первом случае церемония происходила на поле боя до начала сражения или после победы, и тогда она была овеяна славой, хотя все произносили традиционные слова и производили те же самые ритуальные жесты. Церемония обычно состояла из возложения меча и символического «удара по шее» (colee). Посвящение в мирное время связывалось с большими религиозными праздниками (Пасха, Пятидесятница, Вознесение) или с важными гражданскими событиями (рождение или свадьба правителя, примирение двух суверенов). Это почти литургическое действо могло состояться во дворе замка, в церковном притворе, на общественной площади или на травке какого-нибудь луга. Будущему рыцарю требовалась особая сакраментальная подготовка (исповедь, причастие) и ночь размышлений в церкви или часовне. За церемонией посвящения следовали дни пиршеств, турниров и увеселений.
Сакральный характер носило и само проведение церемонии. Она начиналась с освящения оружия, которое затем «крестный отец» посвящаемого в рыцари вручал своему «крестнику»: сначала меч и шпоры, потом кольчугу и шлем, и, наконец, копье и щит. Бывший оруженосец облачался в них, прочитывая при этом несколько молитв, и произносил клятву соблюдать правила и обязанности рыцарства. Церемонию завершал тот же символический жест «удар по шее», его происхождение и значение остаются спорными по сей день. Существовали разные способы «удара по шее»: чаще всего тот, кто совершал церемонию, стоя сильно ударял посвящаемого ладонью по плечу или затылку. В некоторых английских графствах и областях Западной Франции этот жест сводился к простому объятию или крепкому рукопожатию. В XVI веке «удар по шее» совершали уже не рукой, а посредством лезвия меча и сопровождали ритуальными словами: «Именем Бога, Святого Михаила и Святого Георгия я посвящаю тебя в рыцари». Несмотря на существование различных объяснений, сегодня в этой практике историки более склонны видеть пережитки германского обычая, по которому ветеран передавал свою доблесть и свой опыт молодому воину.
Однако посвящение, главный этап в карьере рыцаря, нисколько не изменяло его повседневной жизни. Она по-прежнему состояла из верховой езды, сражений, охоты и турниров. Сеньоры, обладавшие обширными владениями, играли в ней главную роль, а вассалам с феодами победней приходилось довольствоваться крупицами славы, удовольствий и добычи. Пример Уильяма Маршала, младшего сына в семье и не очень состоятельного, удостоенного чести посвятить в рыцари Генриха Молодого, старшего сына Генриха II Плантагенета, вероятно, остается исключительным: «В тот день по воле Господа на долю Маршала выпала огромная честь: в присутствии множества сеньоров и представителей знатных родов, он, не имевший и малейшей части феода, не владевший ничем, кроме рыцарского звания, возложил меч на сына короля Англии. Многие в этом ему завидовали, но никто не дерзнул показать это открыто» [26].
Имея равные права, в действительности рыцари не были равны. Среди них встречалось немало и таких, кто составлял нечто вроде «рыцарского пролетариата»; они получали средства для жизни, лошадей и даже оружие от сильных мира сего (королей, графов, баронов), за чей счет вынуждены были жить. Эти неимущие рыцари, богатые тщеславными надеждами, но бедные землей, – как правило, молодые люди, которые ожидали отцовского наследства или, не обладая ничем, состояли на службе у какого-нибудь покровителя. Зачастую они объединялись в лихие компании под предводительством княжеского или графского сынка и искали приключений, предлагали свои услуги от турнира к турниру, от поместья к поместью. Они первыми отправлялись в Крестовые походы или далекие экспедиции, манящие своей неопределенностью. Как и Уильям Маршал, они стремились обольстить богатую наследницу, способную принести им то состояние, которое не могли обеспечить ни их подвиги, ни происхождение. Этим объясняется позднее вступление в брак, даже если матримониальный и земельный поиск не приносил такой же удачи, как выпала на долю будущего регента Англии.
Возможно, именно этому сообществу молодых рыцарей, жадных до любовных и военных подвигов, и адресовались рыцарские романы и куртуазная литература. В ней они находили изображение общества, не существовавшего на деле, но того самого, какое, несомненно, пришлось бы им по вкусу. Общества, где качества, деятельность и стремления рыцарского класса почитались единственно возможными и истинными идеалами.
Рыцарские идеалы и добродетели
Рыцарство предполагало не только определенный образ жизни, но и определенный этикет. Даже если считать исторически неопровержимым моральное обязательство, принимаемое молодым воином в день посвящения, тем не менее нужно признать, что о существовании настоящего рыцарского кодекса свидетельствует только литература. А всем известна дистанция между литературным образцом и повседневной действительностью. Да и, наконец, правила этого кодекса не одинаковы в разных произведениях, и их дух существенно изменяется в течение всего века. Идеалы Кретьена де Труа – это уже не идеалы «Песни о Роланде». Послушаем, как Горнеман де Гур обучает юного Персеваля обязанностям рыцаря:
Поделиться книгой: