Помоги проекту - поделись книгой:
- Надо же… Вот так вот, глупо и нелепо… Мы стояли в просторной прихожей, и каждый вспоминал Николеньку. Мне даже на секунду показалось, что сейчас из-за угла коридора выйдет вдруг он сам и скажет, улыбаясь: «В-вы ч-чего это? Ч-чего т-такие м-мрачные?».
Но вместо Николеньки к нам выбежал совсем другой человек. Послышались легкие шаги, и в прихожую впорхнула, иначе и не скажешь, худенькая, коротко стриженная светловолосая девушка в джинсах и свитере. Задорно вздернутый носик придавал ее лицу какое-то детское выражение. Серые, чуть раскосые глаза девушки удивленно расширились.
- Борис! Что с вами? Паганель махнул рукой.
- Моя дочь, Зоя. Зоенька, это Сергей, друг Николеньки. Ты знаешь… Николая больше нет!
Зоя всплеснула руками.
- Как же так! Он ведь… Отец прервал ее:
- Такое несчастье! Да еще мальчики попали в передрягу…
Девушка засуетилась.
- Что же я стою?! Быстро раздевайтесь, вещи складывайте вот сюда.
Мы с Борисом дружно запротестовали, но Зоя, смешно сдвинув брови, командирским голосом сказала:
- Никаких возражений не принимается! Быстро раздеваетесь - и в ванную! Да, брюки тоже снимайте, я дам вам папины экспедиционные штаны.
Борис в отчаянии обратился к хозяину квартиры:
- Ну, Максим Кузьмич… Неудобно… Паганель лукаво улыбаясь, подыграл дочери:
- Неудобно спать… м-м-м…на потолке! Одеяло, знаете ли, падает! Без разговоров! Начальство приказало - извольте выполнять!
Борис страдальчески сморщился.
- Уступаем силе… Но, Максим Кузьмич, у нас к вам важный разговор!
- Все разговоры - потом! Борис, ваш товарищ еле на ногах держится! Я сразу понял, что вы не просто завернули старика проведать, в одиннадцатом часу ночи да еще в таком виде. Но сперва - переодеваться, в ванную и за стол!
Пришлось подчиниться. Ледяные когти страха, сжимавшие мое сердце, потихоньку словно таяли. Горячий душ просто возродил мое тело, даже звон в голове отступил, а когда Борис сунул мне в дверь чистые отутюженные армейские брюки Паганеля, я почти развеселился, заворачивая штанины примерно на половину их длины - явно не мой размерчик!
Выйдя из ванной и пятерней приглаживая мокрые волосы, я столкнулся с Борисом. Он, держа в руках такие же, как у меня, штаны, подмигнул и нырнул в душистую влажную атмосферу ванной комнаты. Пока я мылся, искатель успел вкратце рассказать Паганелю нашу историю, ту ее часть, в которой он сам принимал участие.
Теперь роль рассказчика досталась мне. Мы с хозяином прошли по длинному коридору на большую, необычайно уютную кухню, отделанную светлым деревом. На плите пыхтели кастрюли, сковородки, что-то аппетитно скворчало в духовке. Пучки трав, висевшие под потолком, источали забытые ароматы детства, деревни, свежескошенного сена…
Паганель внимательно выслушал меня, вздохнул, раскурил трубку и сказал:
- Николенька, хотя и без диплома, был, пожалуй, самым одаренным из нас искателем. Даже профессор, Денис Иванович, не обладал такой интуицией и чувством… м-м-м…историчности, что ли, как ваш друг, Сергей.
А уж Денис Иванович еще в конце семидесятых считался крупнейшим археологом в стране. Н-да, какая нелепая смерть! Милиция, конечно же, убийцу не найдет - слишком мало улик. Дело закроют, и оно уйдет в архив…
Клубы ароматного дыма от трубки, причудливо извиваясь, поднимались к потолку и исчезали, втянутые встроенным в стену вентилятором.
Мы молчали. Каждый думал о своем. Вошла Зоя, деловито помешала в кастрюльках, проверила что-то в духовке, понимающе кивнула, когда я встретил встревоженный взгляд ее выразительных глаз, и начала ловко накрывать на стол. Я вызвался помочь, но слишком резко встал, и в глазах опять потемнело. Должно быть, я покачнулся, и это не укрылось от внимательных глаз Паганеля:
- Э, голубчик! У вас же травма, Боря мне рассказал про ваши злоключения в метро. Старый я склеротик, как я мог забыть! Сейчас я вас полечу.
Я попытался отшутиться - не очень-то я верю во всякие экстрасенсные дела - но Зоя взяла меня за руку и доверительно сказала:
- Папа имеет диплом мануального терапевта, подписанный самой Джуной! Не упрямьтесь - вам сразу станет легче!
Я покорно сел, закрыл глаза и только по изменению светлых и темных пятен понял, что Паганель водит руками над моей головой. Потом мне стало спокойно, я неожиданно вспомнил наш городок, липы и клены возле школы, маму, встречавшую меня, первоклассника, после первого в моей жизни урока, торт «Наполеон» на седьмое ноября, велосипед, подаренный мне на Новый год и не поместившийся под елкой… Папа вытащил его на балкон и замаскировал снегом. Помню, я здорово изумился - откуда Дед Мороз знает, что я хотел именно велосипед? Мне тогда было восемь…
- Ну, как наш больной? - голос Бориса вернул меня к действительности.
Искатель вошел в кухню, улыбаясь. Зоя уже раскладывала по тарелкам истекающие соком голубцы с румяной поджаристой картошечкой.
Паганель легонько провел рукой по моим волосам, словно стер что-то, и я окончательно очнулся.
- Как голова? - спросил Борис, усаживаясь за стол и подмигивая.
Я осторожно покрутил шеей, моргнул - удивительно! Ни звона, ни мельтешения черных пятен перед глазами - как будто ничего и не было! И ощущение ворочающейся в небе надо мной громадины тоже куда-то исчезло…
Видимо, у меня в тот момент стал совершенно недоумевающий взгляд. Зоя так и покатилась со смеху, а Паганель, улыбаясь, сказал:
- Постарайтесь какое-то время резко не вставать. У вас, Сережа, сотрясение мозга, довольно сильное. Я снял все болевые ощущения, подлечил, как смог, но все же желательно избегать сильных физических нагрузок и побольше спать.
- Спасибо! Вы просто волшебник! - я искренне поблагодарил Паганеля, но он отмахнулся, мол, пустяки.
Мы с Борисом взялись за вилки, хозяева за компанию с нами тоже съели по голубцу. Обстановка была такой непринужденной, словно мы встречались и вот так ужинали каждый день, а вернее, ночь - время близилось к полуночи.
Вообще, этот поздний ужин запомнился мне на всю жизнь своей теплотой, уютностью, комфортностью - удивительно, насколько иногда легко и хорошо бывает с людьми, о существовании которых ты еще вчера даже не подозревал!
Правда, я заметил, что Борис далеко неравнодушен к Зое. Его знаки внимания, хотя и очень тактичные, все же не походили на обычную вежливость. И странное дело - где-то в глубине души меня словно кольнуло давным-давно забытое чувство ревности. Правда, я тут же взял себя в руки. Во-первых, они давно знакомы, на чужой каравай…
А во-вторых, даже если и разевай - против ироничного, ладного Бориса у меня нет никаких шансов. С женщинами я обычно теряюсь, начинаю мямлить и смущаться.
После ужина Зоя взялась за уборку, мы с Борисом ринулись помогать, но хозяин, взяв нас под локти, со словами: «Богу - богово, а кесарю - посуда!», повел в кабинет.
Бедная Зоя, оставшаяся один на один с горой грязной посуды, одарила своего папу далеко не ласковым взглядом и сообщила, что завтра у нее первая пара, поэтому на завтрак пусть никто не рассчитывает, она не успеет ничего приготовить. Мы дружно согласились, пожелали Зое спокойной ночи и двинулись вслед за хозяином.
Квартира Паганеля оказалась огромной и здорово напоминала музей. Все стены в комнатах, коридорах, прихожей были заняты картинами, полочками с какими-то статуэтками, глиняными, металлическими, стеклянными сосудами, книгами. Старинная резная мебель темного дерева, громадные книжные шкафы с гранеными стеклами… Я вдруг почувствовал себя в девятнадцатом веке, в особняке какого-то вельможи, не хватало только дворецкого в ливрее - открывать перед нами двухстворчатые темно-коричневые двери с медными ручками.
Пройдя через прихожую, мимо закрытых дверей в спальню и гостевую (Паганель по дороге комментировал, как заправский гид, где что находится), мы вошли в гостиную. Удивительное дело: старинная мебель, резная, солидная, даже вальяжная, прекрасно гармонировала с ультрасовременным японским телевизором, плоский полутораметровый экран которого отразил высоченного Паганеля и наши с Борисом комичные силуэты в закатанных хозяйских штанах.
Кабинет Паганеля, большой и квадратный, поразил меня еще больше. Множество стеллажей с книгами, огромный дубовый стол, кожаные кресла. В углу - компьютер, по светящемуся экрану которого ползла зеленая надпись: «Не забудьте выключить телевизор! Пик-пик-пик…». Старинный глобус в медной станине и археологические находки. Они были везде - на полках, на столе, среди книг. Оружие, фигурки людей и животных, фрагменты статуй, шлемы, кольчуги, какие-то цепочки, керамические таблички, кувшины… Всего сразу и не углядишь. В углу стоял манекен в средневековых рыцарских латах, на стене под стеклом разместились старинные пищали, пистолеты, оправленные в серебро, мечи, кинжалы, сабли, шпаги…
Хозяин кабинета сел к столу, мы устроились напротив, сразу утонув в кожаных объятиях кресел. Паганель собрался с мыслями, кашлянул и негромко произнес:
- Погиб наш друг и коллега, Николенька… Светлая ему память… Денис Иванович в коме, я очень волнуюсь за него. Все же шестьдесят лет не сорок, здоровье уже не то. Будем надеяться, он выкарабкается. А связующее звено в этой трагической цепочке - тот самый амулет, который вы, Борис, так неосмотрительно извлекли из бокса. Мы с вами взрослые образованные люди, в чертовщину не верим, и правильно делаем. Но существует множество вещей, мягко говоря, не укладывающихся в рамки классической науки. Кстати, индикатор негативной энергетики, «мельничка», как вы ее называете, могла среагировать не обязательно на амулет. Наши дома, например, особенно в шестидесятые-семидесятые годы, строились из панелей, а в бетон в качестве наполнителя шел и гравий, и шлак, и всякие отходы. Окажись там какой-нибудь источник радиации - скажем, кусок облученной породы, и наша «мельничка» четко на него откликнется.
Я почувствовал, как неприятный холодок снова подбирается к сердцу:
- Вы хотите сказать, что у меня в квартире есть источник радиации?
- Сергей, я не хочу вас заранее пугать, но, в первую очередь, мне придется проверить ваше жилище, затем осмотреть амулет. До этого я не смогу уверенно сказать, с чем мы имеем дело.
Борис при упоминании амулета напрягся и проговорил, глядя в темное окно, по которому сбегали дождевые капли:
- Максим Кузьмич! Может быть, лучше вообще не доставать больше этот треклятый амулет? Зароем его где-нибудь в лесу, как и просил перед смертью Николенька! Слишком много опасных случайностей связано с этой вещью…
- Я понимаю ваши опасения, Борис. Да, иногда артефакты бывают смертельно опасны. И многие наши находки, попади они в неопытные руки, могут наделать бед. Но именно поэтому мы не можем так обойтись с находкой профессора и Николеньки. И потом - вдруг амулет поможет нам разгадать тайну смерти Николеньки?
Признаюсь, меня слегка удивил такой интерес Паганеля к амулету. Тут человек погиб, а он зациклился на этой побрякушке, пусть даже очень ценной! Паганель между тем продолжил:
- Нет, решено! Сегодня вы ночуете у меня, и не возражайте! Да куда вы пойдете, уже за полночь! А завтра мы все вместе поедем к вам, Сергей, и займемся этой страшноватой диковинкой.
Борис, угрюмо молчавший, вдруг встал, прошелся по комнате, повернулся к Паганелю:
- Я обещал Сергею, что мы выведем его из этой истории при первой же возможности. Если уж вы так настаиваете, мы действительно съездим к нему домой, но лишь за тем, чтобы забрать бокс. Он - случайный человек, и нельзя подставлять и его голову, мало ли что!
Тут пришел мой черед воспротивиться:
- Здорово ты все за меня решил! Между прочим, из-за этой штуки погиб мой друг! Вы, Максим Кузьмич, правильно сказали, что милиция убийцу не найдет. Николенька умер практически у меня на руках, кому, как не мне, попытаться выяснить, что же было на самом деле той ночью, с кем встретился Николенька, кто его убил? Я понимаю, что это опасно, но только трусом я никогда не был и не буду!
Борис, однако, не сдавался:
- Ты все равно ничего не смыслишь в археологии! Пойми, это не шутки! Потом будет поздно, а на нас с Максимом Кузьмичом ляжет вся ответственность!
Я начал злиться. У меня появилось подозрение, что я просто мешаю искателям.
- Хорошо, тогда я начну самостоятельное расследование! Если вы не хотите помочь - обойдусь! Слетаю в Курган, найду профессора, подожду, когда он выздоровеет, поговорю с ним… Надеюсь, он не ты, и мне не откажет!
Я, незаметно для себя, распалился и повысил голос. Паганель, молча наблюдавший за нами, вдруг поднял руки.
- Тихо, тихо! Вы еще поссорьтесь! Борис, я думаю, как говорится, ты не прав! Сергей - достаточно взрослый человек, чтобы решать, как ему поступать и чего бояться. А то, что он не профессионал… Тут не профессионализм важен, а прагматизм, разумность и интуиция. Лишних людей в таком деле не бывает. В общем, предлагаю последовать старой мудрой истине: «Утро вечера… м-м-м… мудренее». Завтра съездим, посмотрим… Там и решим! А сейчас выкурим трубку мира - и баиньки!
Мы с Борисом, недовольные друг другом, достали сигареты, а Паганель принялся выколачивать свою трубку в огромную черную пепельницу. Приглядевшись, я с удивлением опознал в ней фашистскую каску времен последней войны. Паганель перехватил мой взгляд и улыбнулся.
- В пятьдесят первом я, еще студентом, оказался на практике в Смоленске. Мы копали тогда подвалы Смоленской крепости. Так там этого добра… - он постучал по каске, - видимо-невидимо было! Ну, мы все, молодые, и взяли по одной, на память о первых раскопках. Я думал-думал: куда ее девать, не на полке ведь держать этакую пакость! Потом приспособил. Очень удобно: «…емкыя, глыбокая!» Вы, Сергей, можете здесь все посмотреть, если есть желание. Тут у меня, в отличие от музея, все разрешается трогать и щупать. Пожалуйста, интересуйтесь!
Борис угрюмо листал какой-то журнал. Я встал и пошел вдоль полок. Чего тут только не было! Плоские ящики с монетами, украшениями, всякими мелкими безделушками… Коллекция ключей - от крошечных до громадных, с затейливыми бородками и всякими мифологическими зверями, обвивающими стержни ключей… Ножи, стрелы, топоры… Все осмотреть не хватило бы и суток.
Мое внимание привлекла небольшая, в ладонь, фигурка летящей птицы. Что-то вроде цапли: бронзовые раскинутые крылья, короткий хвост, длинная вытянутая шея, острый клюв заканчивается стальным граненым наконечником. Я попробовал пальцем и укололся - наконечник был остро отточен! Паганель заметил, что я держу в руках, прищурился, посмотрел на меня поверх очков.
- Сережа, вы его бросьте! Просто возьмите, как попало: за хвост, за крыло, за клюв и метните вон в тот деревянный щит.
Я поглядел в указанном направлении и увидел изрядно выщербленный круг на стене в дальнем углу кабинета.
- Смелее, смелее! Не волнуйтесь, ничего страшного не случится!
Я взял цаплю за крыло и бросил ее, стараясь попасть в центр круга. В воздухе что-то свистнуло, тук! - и птица аккуратно вонзилась клювом в дерево. Паганель хитро улыбался.
- Ну, как? Это китайский боевой журавлик. У него в теле много мелких отверстий, расположенных таким образом, что в полете он свистит и всегда разворачивается клювом вперед. Мы проверяли эту птичку в аэродинамической трубе - результаты поразительные! Ребята из «туполевского» КБ только руками разводили… А журавлик, между прочим, имеет весьма почтенный возраст - ему под три тысячи лет. С ним связана любопытная легенда, - хозяин прищурился. - Журавлика носил с собой глава императорской стражи. Его гвардейцы были вышколены таким образом, что нападали на любого и убивали каждого, в кого полетела эта свистящая птичка, будь это хоть мать их командира. Но однажды главный телохранитель метнул журавлика в императора, и тот мгновенно был изрублен на куски! С тех пор этот обычай отменили.
Я выдернул опасную игрушку из щита и осторожно положил на полку.
Молчавший до этого Борис отложил журнал, встал и, не глядя на меня, глухим голосом сказал:
- Серега… Я не хотел тебя обидеть…
Он твердо взглянул мне в глаза и протянул руку. Я с удовольствием ее пожал. Борис был мне симпатичен, сам даже не знаю чем, и я переживал наш разлад.
- Ну и славненько, молодые люди! А теперь - спать! - Паганель проводил нас в гостевую комнату, где хозяйственная Зоенька заранее расстелила нам две шикарные мягкие постели.
Мы пожелали хозяину и друг другу спокойной ночи, улеглись, и уже через минуту ласковые руки простыни унесли меня в сон…
Глава 4
Необъяснимых явлений не бывает. Бывают люди, не умеющие их объяснить.
Всю ночь я проспал безмятежным сном младенца, и лишь под утро мне приснился странный сон:
Я по колено в снегу стою на краю какой-то ямы. Внизу, на дне, среди куч застывшей земли, копошится человек. Вокруг расстилается огромное поле, белое от снега, искрящегося под неярким светом луны. Холодно, неуютно, тоскливо…
Человек в яме вдруг окликает меня по имени и протягивает руку, испачканную землей. Эта скрюченная рука похожа на жуткую куриную лапу с черными когтями. Я хватаю руку, человек поднимает голову, выбираясь наверх, и я вижу - это я сам! Чернявый, небритый, с безумными глазами, но это я!
Я, тот, который сверху, понимаю, что происходит что-то страшное, неправильное… В моей руке появляется револьвер, и я стреляю в свое собственное лицо, в переносицу, туда, где у меня оспинка, память о детской «ветрянке». Грохот рвет тишину, звезды на небе косо едут за горизонт, и я чувствую, что падаю в яму, на обмякшее тело того, который так и не вылез. Сухая смерзшаяся земля забивает мне рот и нос, становится нечем дышать, я задыхаюсь, и тут откуда-то слышится голос: «Сергей! Эй, Серега!…»
Я рывком проснулся, дрожа от пережитого ужаса и тяжело дыша. Яркое солнце заливало комнату. Надо мной стоял Борис, тревожно вглядываясь в мое лицо.
- Уф, напугал! Я думал, с тобой что-нибудь случилось. Уткнулся в подушку и давай хрипеть, как будто тебя душат…
- Доброе утро, Боря! Примерно так оно и было… - я очумело покрутил головой, потянулся и рассказал Борису мой сон.
- Видать, здорово ты вчера кумполом приложился… Ладно, ты не забудь Паганелю рассказать - он и в снах тоже разбирается, может, и объяснит, что к чему.
Тут в дверь постучали, и раздался голос хозяина квартиры:
- Ребятки, доброе утро! Я слышу, вы уже проснулись. Как говорится, вставайте, графы, нас ждут великие дела!
Мы втроем сидели на солнечной кухне и уплетали прямо из чугунной сковороды «богатырскую» десятиглазую яичницу. За окнами блестела под бездонным голубым небом гладь Москва-реки. День обещал быть погожим, хотя «…стоял октябрь уж у двора».
Пока мы с Паганелем создавали шипевший сейчас на столе шедевр холостяцкой кулинарии, Борис позвонил на квартиру профессора и узнал, что вчера поздно ночью из Кургана звонила Надежда Михайловна. Она сообщила, что состояние больного заметно улучшилось, и хотя в себя профессор пока не пришел, врачи убеждены в благополучном исходе. Через несколько дней, если все будет нормально, профессора можно будет везти в Москву, в нейрохирургическую клинику академика Броммеля.
Хорошие новости подняли нам настроение. Даже я, никогда в глаза не видевший профессора, искренне порадовался за него. Чудное осеннее утро с его особой прозрачностью, свежестью, чистотой придавало мне силы, и все события минувших дней как-то утратили свой ужас.
После завтрака, убрав со стола, мы отправились в кабинет Паганеля. Вчера в суете и тревогах из поля зрения были упущены Николенькины дискеты, которые я сунул в карман куртки еще накануне поездки в Подмосковье к Борису. И теперь Паганель собирался просмотреть, что же на них записано.
Поделиться книгой: