Пасынок судьбы. Искатели

- …Воронцова Сергея Степановича, приступаю к визуальному осмотру неизвестного предмета, обнаруженного членами группы в районе села Глядянское Курганской области, в захоронении, расположенном на берегу реки Тобол, предположительно датируемом пятым тысячелетием до нашей эры. Координаты по системе профессора Иванцова: Кур. 78-194. Предмет находится в деревянном боксе с доступом атмосферного воздуха. Открываю крышку. Предмет колесообразной формы, размер - с ладонь взрослого человека. В предмете имеется проушина, сквозь которую пропущена цепочка серебристо-белого металла, скорее всего, серебряная. Звенья цепочки изготовлены в виде змей, кусающих свой хвост. В центре амулета того же металла - вырезанное из цветного камня изображение глаза. Радужка бирюзовая, зрачок черный. По кругу идет орнамент, выполненный из цветного камня - листья, цветы, фигурки людей и животных.

Голос Бориса вдруг сорвался, он закашлялся, а потом продолжил уже совсем другим тоном:

- Поразительно! Техника исполнения очень похожа на изделия древних майя, но мотивы, сюжет - что-то скифское, сарматское… Явно звериный стиль, но какой-то… Не такой! И этот глаз… Это наверняка амулет или что-то вроде оберега. Диктофон можно выключать! Я не вижу ничего опасного, ничего такого, о чем предупреждал Николенька. Вещь очень занятная, явный артефакт, но не более того! Посмотри!

Борис взял цепочку и вытянул амулет из бокса. Я подался вперед, разглядывая диковинку. Действительно, ни на что не похоже, красивая безделушка, наверное, ее носил какой-нибудь вождь или жрец. Амулет слегка раскачивался на цепочке, и глаз в его центре казался живым, злобным оком древнего воителя.

- Видишь? - Борис не заметил, как перешел на «ты». - Ничего страшного. Хотя жутко интересно - я не могу отнести это ни к одной из известных культур…

Его прервал тонкий пронзительный скрип. Я буквально подскочил на месте. Рука искателя от неожиданности дернулась, амулет закачался сильнее, повернулся, и на обратной стороне мы увидели вырезанное в металле рельефное изображение ползущей змеи.

- Что это скрипело? - я повернулся к моментально нахмурившемуся Борису.

- Не знаю…

Он взял амулет в руки, повернул его глазом к себе и…

Амулет словно ожил! В глубине аспидночерного зрачка появилось осмысленное выражение, радужка заискрилась, запульсировала, фигурки зверей и человечки как будто зашевелились. Длилось это секунду, и вдруг амулет сам повернулся на цепочке! Глаз, вправленный в металл, словно выискивал кого-то, переводя свой совсем недобрый взгляд с предмета на предмет, пока не наткнулся на Бориса. Амулет снова тоненько взвизгнул, серебряные веки, казалось, изогнула гримаса гнева, зрачок сузился. Он казался теперь тоненькой щелкой, скважиной в каких-то бездонных мрачных пропастях. Странный взгляд буквально вонзился в лицо Бориса, будто стремясь получше запомнить внешность нарушителя своего многовекового покоя.

Мы замерли, боясь пошевелиться, потом я шагнул вперед, чтобы лучше рассмотреть амулет, и тут погас свет.

Видимо, просто перегорела лампочка, но эффект был поразительный. Разом вскрикнув, мы шарахнулись в стороны. Борис сунул амулет в бокс и закрыл его.

- Ч-что это… Ч-что это т-такое? - от волнения я стал заикаться, вспомнил покойного Николеньку, и мне стало совсем не по себе.

- Тебе тоже показалось?

- Ч-что показалось? Он словно ожил и смотрел… На тебя!

- Пойдем в комнату… - голос Бориса слегка дрожал, но самообладание его явно не покинуло.

Мы вышли в комнату и сели: я - на кровать, он - на подоконник. Закурили. Первым молчание нарушил Борис:

- Когда ЭТА штука на меня уставилась, меня как током дернуло! И взгляд такой, мерзкий и свирепый одновременно… Понятия не имею, что ЭТО может быть. Мечта любого археолога - отыскать вещественные доказательства пребывания у нас братьев по разуму. Я, когда ОНО словно бы ожило, решил - вот она, удача! Но когда ОНО стало смотреть… Бр-р-р! Прямо в душу заглянуло… И я почувствовал, что это что-то наше, земное… и очень злое! В общем, я ничего путного сказать сейчас не смогу, мне надо посоветоваться с нашими. Ты куда телефон дел?

- Вроде на кухне. Сейчас принесу, - я встал и двинулся к двери.

На кухне было темно и спокойно. Я на ощупь нашел аппарат, и уже собирался уходить, но тут мое внимание привлекло тихое жужжание, доносившееся со стола. Приглядевшись, я заметил какие-то движущиеся блики слева от бокса профессора, там, где Борис оставил свои рамочки и инструменты.

- Борис, у тебя тут что-то жужжит!

Я на всякий случай отодвинулся в сторону, пропуская искателя. Борис подошел к столу, чиркнул зажигалкой, и в колеблющемся ее свете мы увидели, что одна из его рамочек, этакая мельничка на стальной ножке, бешено вертится, издавая то самое тихое жужжание, которое меня и привлекло.

- А вот это уже совсем плохо! - сказал Борис хриплым голосом: - Нам надо срочно покинуть квартиру. Пойдем, я по пути тебе все объясню!

- Куда пойдем? - я совершенно растерялся.

Чувство ирреальности происходящего, появившееся у меня после видения чудесного оживления каменного глаза, самокрутящаяся рамочка превратила в ощущение коллективного сумасшествия, охватившего нас с Борисом. Или одного меня, а Борис уже был… того…

Из прострации меня вывел ответ Бориса на мой вопрос, о котором я уже и забыл:

- Поедем к Паганелю. Он ближе всех живет да и в артефактах разбирается отлично! Поехали, тут промедление смерти подобно! Поверь мне, я говорю правду!

Его интонация мне не понравилась и заставила немедленно согласиться. Но не мог же я ехать к какому-то Паганелю без ничего, даже смену белья не прихватив!

- Боря, я только соберу кое-какие вещи! - сказал я.

- Только очень быстро! Я жду в подъезде! - прихватив свою сумку, искатель вышел из квартиры.

Когда дверь за Борисом закрылась, я метнулся в ванную, сгреб зубную щетку, пасту, станок, мыло, полотенце, затем в комнате, не глядя, сунул в сумку всякие трусы-носки и бросился к двери. Вдруг мой взгляд упал на тумбочку в прихожей. Подарок Николеньки! Я так и не сказал ничего Борису об этих деньгах, сам не знаю, почему. Брать - не брать? В конце концов, Николенька оставил пакет мне…

- Сергей, быстрее! - раздался голос Бориса из-за неплотно прикрытой входной двери.

Времени думать не оставалось. Я сунул руку в тумбочку, нашарил в пакете пачку долларов, впихнул ее во внутренний карман пальто и выскочил из квартиры.

Мы быстро и молча спускались по лестнице в абсолютной темноте, обычной для наших подъездов, как вдруг что-то еще более темное, чем окружающий мрак, метнулось нам под ноги. Я вскрикнул от неожиданности, вцепившись в поручень. Борис не удержался на щербатых ступеньках и с руганью полетел вниз.

Секунда - и стало тихо. Я отыскал в кармане спички, зажег одну и увидел искателя лежащим внизу, на бетонной площадке между этажами в позе человека, руки и ноги которого вдруг стали резиновыми.

- Борис!!! - мой крик гулко запрыгал по темным этажам.

Спичка догорела, обожгла пальцы и погасла. В наступившей темноте вдруг раздался на удивление спокойный голос Бориса:

- В рот ему коромысло! Шатается у тебя по подъездам всякая дрянь! Самое смешное, что я даже ничего не сломал!

- Ты в порядке?! - я зажег новую спичку. Искатель уже поднялся, потирая ушибленный локоть:

- Все нормально. Что это было? У меня ощущение, что по ноге бревном ударили.

- По моему, это промчалась обыкновенная кошка! - я помог Борису найти его сумку, и мы без приключений спустились вниз и вышли из подъезда.

- Это был «звоночек»! - заявил вдруг глубокомысленно молчавший Борис: - Меня предупредили: «Не лезь!»

- Кто предупредил-то? - уныло спросил я. Мне все больше и больше становилось не по себе. Все эти чокнутые археологи-искатели с их верой в рамочки, «звоночки» и разную чертовщину начали казаться мне просто чокнутыми.

- Кто предупредил? - переспросил прихрамывающий Борис: - Да вот ЭТО…

Он махнул рукой в сторону моей квартиры и вдруг резко схватил меня за руку:

- Смотри!

Я повернулся и похолодел: в окне покинутой нами кухни горел свет! Но ведь лампочка перегорела при нас!

- Ч-что это?! Как это?… - я чувствовал себя полным идиотом, и мне вдруг стало по-настоящему страшно, так страшно, как бывает только в детстве, одному, в темной спальне.

Свет мигнул раз, другой - и погас. Борис закурил, поправил сумку и серьезно сказал:

- Мы правильно сделали, что ушли. Я ничего тебе не могу объяснить сейчас… Впрочем, я и сам ничего не понимаю, как и ты, но очень надеюсь, что объяснение найдется. В любом случае обещаю - мы постараемся оградить тебя и вывести из этой чертовщины. А сейчас - поехали к Паганелю!

И мы поехали…

Глава 3

Кентервильский призрак до смерти боялся привидений.

Оскар Уайльд

- Паганель, он такой… Не очень обычный человек. - Борис посмотрел в ревущую огнистую темноту за окном вагона метро и продолжил: - Его многие за чудака держат, кое-кто недолюбливает, а он, в общем, просто думает иначе, чем другие. Ну и занимается в основном всякими диковинками, по научному - артефактами. Биоэнергетикой владеет - всем нашим рамочек наделал, обучил пользоваться. Они, рамочки, потоки энергии указывают. Хорошие, плохие, нейтральные. Та «мельничка», что у тебя на кухне крутится, одна из самых важных, если она заработала - хана! Бросай все и беги! Мы один раз городище кривичей на Смоленщине копали - так вдруг она сработала и закрутилась в раскопе. Паганель нас пинками выгонял, мы не понимали, злились… А там немецкая бомба оказалась, авиационная, полутонка, со сработавшим взрывателем. Если бы задели - все… Саперы ее потом на месте подрывали, вывезти не было возможности…

Жаль, все городище погибло - воронка метров на тридцать!

- Борис! Это все понятно - биоэнергетика всякая, рамочки… Ну, а все-таки - какая связь? Николенька погиб от отравленной остроги, возможно, случайно - напали на него ночью какие-нибудь придурки… Профессора завалило землей - тоже, вероятно, случайность, ведь нет же никакой закономерности! Да, ваша рамочка сработала на амулет, но ведь не мог же тот глаз на цепочке ткнуть одного вилами, а другого завалить в этом дурацком кургане…

Борис неожиданно перебил меня:

- И ударить меня по ногам в темном подъезде! Наверное, не мог… Сергей, я тебе опять повторяю - я тоже ничего не понимаю. Но, по-моему, что-то, связанное с этим амулетом, очень не любит, когда его трогают. Что-то или кто-то…

- Тьфу, прямо чертовщина! - я огляделся по сторонам: - Ну вот, мы с тобой… Едем в нормальном вагоне нормального московского метро. Вокруг нас нормальные люди, с которыми ничего сверхъестественного не происходило никогда и никогда не произойдет…

Договорить мне не удалось - раздался скрежет, треск, нас всех бросило вперед, закричали люди. Поезд стремительно останавливался, погас свет, запахло паленым, какой-то синтетикой. Меня швырнуло в самую гущу визжащих, орущих, барахтающихся людей, больно ударило головой… На миг я даже провалился куда-то, но сразу очнулся, и тут на меня полетели другие пассажиры и их вещи, все эти нервирующие в часы пик сумки, авоськи, огромные челночные баулы, набитые турецко-китайским барахлом.

Длинный штырь чьего-то зонтика попал мне в рот, больно оцарапал щеку и небо, на зубах заскрипел песок… Я оказался на полу, отполз в сторону и привалился спиной к сиденью.

Поезд остановился. В вагоне, в кромешной темноте, люди давили друг друга, нелепо метались из конца в конец, страшные в своем паническом безумии. Вдруг что-то вспыхнуло, затрещало и все осветилось - оскаленные рты, вытаращенные глаза, кровь на одном лице, дым, поваливший откуда-то белыми клубами… Сразу стало нечем дышать, люди закричали еще страшнее, где-то что-то разбилось, зашипело… И тут я увидел Бориса: он лез по проходу, держа в одной руке исходящий пеной огнетушитель, другой тащил какого-то ребенка. За ним ползло сплошное облако белого удушливого дыма.

Борис заметил меня и прокричал, перекрывая вой обезумевших людей:

- Живой? В порядке? Давай за мной!

Я кивнул, столкнул с колен чей-то дипломат и попытался встать. Мне это удалось, хотя и с трудом - здорово болела ушибленная нога, в голове звенело. Я полез сквозь толчею за Борисом, старясь удержаться на ногах и не потерять искателя из виду.

Мы пробрались на переднюю площадку. Поезд по-прежнему стоял неподвижно. Паника мало-помалу затихала. Дым рассеялся, в полумраке люди искали свои вещи, заплаканная женщина в дорогом кожаном пальто прижимала к груди девочку лет пяти, ту самую, которую вытащил из давки Борис. В соседних вагонах было спокойнее, чем в нашем - там ничего не загорелось.

Из «головы» состава сквозь поезд, открывая торцовые двери вагонов, прошли машинист и милиционер. Машинист, бледный и злой, громко объявил, что все в порядке, возгорания потушены силами пассажиров, поезд обесточен, скоро его вытянут на ближайшую станцию.

- Второй «звоночек!» - невесело усмехнулся Борис, отряхиваясь.

Я прислонился к стенке вагона, пытаясь избавиться от звона в голове.

- Старайся не вдыхать глубоко! - искатель ощупал мою голову, послушал пульс. - Вроде все в порядке. Ты присядь!

Я сел, где стоял, прямо на грязный вагонный пол. Пассажиры успокоились, переговаривались, кто-то нервно засмеялся. Не верилось, что еще пять минут назад эти самые люди превратились в обезумевшую толпу, готовую топтать друг друга, чтобы спасти свою жизнь.

Состав содрогнулся, где-то громыхнуло, и мы, наконец, медленно поехали. В вагонах было по-прежнему темно, мимо плыли стены тоннеля, змеящиеся кабели, какие-то проходы, уводящие в густой мрак, кое-где горели тусклые аварийные лампочки.

Дальнейший путь мы проделали без всяких приключений, если не считать косых взглядов милиционеров в переходе на «Киевской». Мы с Борисом здорово вывозились и походили на бомжей.

Громадный сталинский дом на Бережковской набережной, в котором жил Паганель, казался океанским лайнером со светящимися окнами, плывущим сквозь морось холодного осеннего дождя. Мне безумно захотелось оказаться в тепле, почувствовать себя под защитой надежных стен пусть даже чужого жилища. И еще очень хотелось почистить зубы - неприятный привкус во рту вызывал позывы тошноты.

Квартира Паганеля занимала весь верхний этаж башенки, возвышающейся над одним из крыльев дома. Мы поднялись наверх на лязгающем и грохочущем лифте, напоминающем «пипилакс» из данелиевской «Кин-дза-дзы».

Правда, Борис настаивал на подъеме по лестнице, но я бы просто не выдержал. После всех наших злоключений искатель заметно нервничал, тревожно озираясь, словно за каждым углом нас подстерегало что-то ужасное. Я прекрасно понимал его состояние - третий «звоночек» мог оказаться роковым.

И еще меня не отпускало чувство, что где-то наверху, за низкими сентябрьскими тучами, ворочается что-то огромное, и временами оттуда до меня долетает тонкий, будто хрустальный, звон…

Дверь Паганелевой квартиры - сплошной стальной лист - не имела ни глазка, ни звонка, ни ручки, ни даже замочной скважины.

- Он ее магнитом открывает, - пояснил Борис, попросил у меня спичку, вставил ее в какую-то неприметную дырочку над косяком и несколько раз ритмично нажал.

- Скрытый звонок. Очень удобно. Паганель сразу знает своих, - добравшись до двери, Борис явно приободрился.

Дверь открылась неожиданно мягко для своей внушительной массивности. На пороге стоял высоченный - под два метра! - седой человек в меховой безрукавке. Усы и старомодная бородка клинышком придавали ему сходство скорее с Дон Кихотом, чем с жюльверновским чудаком-профессором, только на носу рыцаря печального образа сидели вполне современные прямоугольные очечки, а в зубах дымилась изогнутая резная трубка.

- Боренька! Здравствуй, дорогой! А Денис-то Иванович… Ты уже знаешь?

Борис кивнул.

- Надя улетела к нему в больницу. Входите, входите. - Паганель посторонился, пропуская нас в просторную прихожую.

На свету наша грязная одежда напоминала половые тряпки. Хозяин квартиры на секунду удивленно замер, затем тихо, не без иронии спросил:

- Пробивались с боем? Борис усмехнулся:

- Примерно так. Знакомьтесь: Сергей… м-м Степанович, друг Николеньки.

Паганель приосанился и церемонно поклонился:

- Очень приятно. Логинов. Максим Кузьмич. По профессии - Паганель.

Он повернулся и крикнул куда-то в глубину квартиры:

- Зоя! Голубушка! У нас ЧП! Борис остановил хозяина квартиры:

- Максим Кузьмич, у нас к вам важный разговор и плохие новости. Николенька погиб!

Паганель замер, медленно повернулся к Борису:

- Да вы что… Не может быть!… Как же это?! Николенька… Коля! Горе-то какое…

Паганель выглядел растерянным, даже каким-то жалким. Он помолчал, потом спросил:

- Как это произошло?

Я скупо, в двух словах, рассказал. Хозяин некоторое время постоял молча, наконец, глухо проговорил: