Там, где нас нет

— Нет, это исключено.

— Или… — продолжал, потирая вески организатор, — Точно! Нам нужна дуэль!

— Нахрена? — опешил Александр Сергеевич.

— Что значит «зачем», Саша? Пусть будет дуэль, скажем, с Дантесом… А что? Он француз… Новый рынок, валюта в конце концов.

— Чего это мы с ним вдруг будем стреляться?

— Если тебе так будет проще, вчера Дантеса видели с твоей женой. — импровизировал организатор.

— Ну и что?

— Как что? Они Лермонтова читали вместе, Саша!

Через пару секунд активной обработки сказанного организатором, Пушкин пришел в ярость:

— Что?! И ты молчал? — казалось, поэт даже побагровел от ярости, — Где мой пистолет?!

— Саша!

Но Пушкина было уже не остановить. Он спешно покинул душные театральные просторы и скрылся в ночи.

Не сказать, что организатор был слишком расстроен подобным исходом. Буквально на следующий день он уже нашел замену Александру Сергеевичу:

— Всё, Лермонтов, будем делать из тебя звезду! Только давай договоримся сразу: ты будешь не Марат Юсупович, а Михаил Юрьевич. Поверь моему опыту, так будет лучше. Ну, что там у тебя?

— Например, вот… — неуверенно начал Лермонтов, — Сижу за решеткой…

— О Боже мой, какая решетка?! Давай что-нибудь другое!

— Хорошо… Скажи-ка дядя, ведь не даром…

— Ну вот, уже лучше! Далеко пойдёте, молодой человек! — похвалил организатор.

БОРЩ ДЛЯ ТУЗЕНБОБИЛЯ

Марлинский Тузенбобиль Олегович был обычным провинциальным актёром с большими амбициями, и десятилетним стажем игры в городском драматическом театре. Как и коллеги по театральному ремеслу, он мечтал о грандиозной кинокарьере в Голливуде, однако имел за плечами лишь эпизодические роли в российских криминальных сериалах.

Киногерои, исполняемые Тузенбобилем, редко переживали десятиминутные сцены, и обычно его персонажи хладнокровно убивались в бандитских разборках, пафосно отснятых режиссерами-однодневками. Впрочем, изредка он получал чуть больше экранного времени благодаря сценам, в которых криминалисты обследовали место преступления, на которых Марлинский изображал бездыханные тела.

Пожалуй, помимо него самого, успехами Тузенбобиля гордилась только Марфа Поликарповна — заботливая бабушка провинциального актёра, которая прямо сейчас снимала с плиты только что приготовленный борщ. Кухарную суету Марфы прервал звонкий телефонный звонок старенького дискового телефона.

— Алё… Непонятно… Алё, кто-кто? Какой Спилберх? Непонятно… Халевуд? М-м… Ту миллион долларс? Непонятно же! Изъясняйтесь по-русски! — бабуля тщетно пыталась понять иностранную речь, но четыре класса церковно-приходской школы не позволяют ей этого сделать, — Пожалуйста, перезвоните позже.

Стоило Марфе повесить трубку, как из прихожей донесся скрип просевшей двери. Это Тузенбобиль вернулся домой с затяжной театральной репетиции.

— Би ор нот ту би! Зат ис квештн! — повторял провинциальный актёр, снимая с себя сюртук.

— Боба, пришел! Устал, наверное? — засуитилась Марфа Поликарповна.

— Устал, бабуля… Устал очень, замотался, всё, не могу! Все эти тюзы-пюзы, гамлеты-шмамлеты…

— Пюзы… Шмамлеты… — понимающе вторила Марфа Поликарповна, — Раздевайся, проходи к столу…

— А я с режиссёром поцапался, — продолжал жаловаться Тузенбобиль, — Просто ужас! Он мне: “Ту би ор нот ту би”. А я ему в ответ: “Фак йу!”, и как отрезал! Еще ремонт этот никак не закончится… Сюртук весь в побелке! Не могу так больше!

— Проголодался? А я тебе борща наварила, много борща!

— Моего любимого? О-ой как много борща! — восхитился Марлинский. — Это хорошо… С пельменями?

— Как ты любишь. Сметанки положить? Ах да! Звонили тут… Непонятно только совсем — припомнила звонок Марфа Поликарповна, — Спилберх, Халевуд… Непонятно…

«Значит-таки дошла моя анкета!» — пронеслось в голове у Тузенбобиля, а бабуля тем временем продолжала:

— Ту миллион долларс… Непонятно…

— Ту миллион долларс, непонятно? — переспросил Марлинский, — Значит так, слушай меня внимательно бабуль, я щас бегу к соседу за словарём, а ты здесь сиди и жди звонка. Так понятно?

— Хорошо, Боба. Только давай недолго, борщ стынет.

Но Тузенбобель уже бежал в припрыжку к соседу со словами:

— Ту миллион Долларс! Хех, непонятно ей…

Стоило марлинскому покинуть аппартаменты как снова зазвонил телефон.

— Алё… — трубку вновь подняла Марфа Поликарповна, затем спохватившись стала звать внучка, — Боба! Боба!

Но иностранца на том конце телефона уже было не остановить. А бабуля тем временем в панике пыталась отбрехаться от иностранной речи собеседника:

— Спилберх? Алё? Халевуд??? Боба-Боба! Где ты? Ну непонятно же совсем! Алё… Фак Йу! Ага, да… Фак Йу, Спилберх! Вот так… да… Ну непонятно же…

В этот раз трубку положил уже иностранец.

Дверь в прохожей снова заскрипела — это Марлинский вернулся уже со словарём. Вторя как мантру одну простую фразу, он уселся рядом с телефоном.

— Ай вонт ту миллион долларс, ай вонт ту миллион долларс… Бабуль, а почему у тебя трубка в руке?

— Звонил только что, а ты вышел… Звонил этот, Спилберх! Снова говорил непонятно.

— И-и… Что ты ему ответила?! — хватаясь за голову спросил Тузенбобиль.

— Фак Йу…

— А он что ответил?

— Фак Ёсэлф… Стало быть согласен получается? — обнадеживающе спросила Марфа Поликарповна, а затем добавила, — Да ты не переживай, внучок, авось еще перезвонят. Садись лучше борщ поешь, пока не остыл.

— Лажа твой борщ, бабуля. — раздосадовался провинциальный актёр.

ВО ВСЁМ ПЕРВЫЙ

Школа — один из самых важных этапов в жизни любого человека. Именно здесь мы находим своих первых друзей, первые увлечения, решаем, кем хотим стать, впервые сталкиваемся с жизненными трудностями.

В школе я всегда был очень активным: учился только на пятёрки, участвовал абсолютно во всех олимпиадах и во всех спортивных соревнованиях. И ещё я никогда не любил проигрывать. Всегда и во всём мне надо было быть первым, лучшим из лучших. А если стать им не получалось, я очень сильно злился. И в таком состоянии я мог пребывать довольно долго. Мог неделями ни с кем не разговаривать, лишь бросать по сторонам сердитые взгляды.

Иногда это доходило просто до безумия… Как-то раз ранней весной, во время урока физкультуры Марина Михайловна — наша учительница, объявила о предстоящих школьных соревнованиях по бегу. От нашего класса нужен был один человек. Кто это будет, мы должны были решить сами.

— Запишите меня, я хочу! — сказал я громко.

Учительница, молча, кивнула мне и начала писать в блокнот мою фамилию.

Я, конечно, даже не сомневался, что это буду я (кто же ещё?). Однако у меня-таки нашёлся один конкурент. Это был Антон.

— А можно я поучаствую? — спросил он.

Сам по себе Антоша был парнем довольно тихим, но при этом вполне спортивным. Мы с ним хоть и не были друзьями, но всё же общались хорошо.

— Нужен только один человек.

— Руслан и так везде участвует, давайте в этот раз я.

Я, естественно, был просто шокирован таким заявлением.

— Тогда решайте между собой. Но имейте в виду, что соревнования уже завтра, после уроков. А сейчас можете идти, урок окончен.

Сразу после физкультуры мы с Антоном встретились в раздевалке и начали выяснять отношения.

— Ну куда ты лезешь, скажи? Мы оба знаем, что я бегаю гораздо быстрее тебя! — сказал я.

— С чего ты взял?! — возмущённо выкрикнул он.

Далее последовало множество глупых издёвок и подколов, как со стороны Антона, так и с моей. Целую перемену мы пререкались, после чего приняли единственно верное в этой ситуации решение.

— Если ты и правда думаешь, что ты такой крутой, докажи это! Кто быстрее пробежит вокруг школы, тот и пойдёт на соревнования!

— Пфф… Легко!

— Сегодня, после уроков.

— Идёт!

Мы пожали друг другу руки и разошлись.

Как и было обговорено, мы встретились после уроков у входа на территорию школы. Вместе с нами был практически весь наш класс, все хотели посмотреть на наше противостояние. Дабы никто не жульничал, мы попросили нескольких человек побыть смотрящими.

Я всем своим видом показывал, как сильно я уверен в победе. Я даже решил, что буду бежать с оголённым торсом, без майки, чтобы ещё сильнее доказать своё превосходство. А ведь на улице было холодно, минус десять градусов, не меньше!

Как только смотрящие заняли свои позиции, мы подошли к линии старта и приготовились.

— На старт… Внимание… Марш!

Гонка началась! На протяжении всего нашего забега мы шли почти вровень, однако я всё-таки сумел вырваться вперёд под конец и выиграть. Я был ужасно горд собой! Я смог прилюдно доказать, что я лучший бегун в классе. Это была честная победа.

Пожалуй, в этот момент мне следовало подойти к Антону, пожать руку и сказать что-то вроде «Ты был достойным соперником!». Но нет. Я сделал всё с точностью до наоборот.

— Ну что, съел? Не надо было тебе вызываться, только опозорился! Как ты там говорил? «С чего это ты взял, что я не смогу тебя выиграть?!» Да моя бабушка бегает быстрее, чем ты!

Терпеть моих унижений Антон не стал. Завязалась драка. Человек, с которым мы ещё вчера были хорошими друзьями, сейчас повалил меня в снег и пытался отмутузить, а я пытался мутузить его в ответ. Благо нас почти сразу разняли. Поднявшись на ноги, я отряхнулся от снега, надел на мокрое тело футболку, выкрикнул напоследок «Ну ты и псих!», и, всё так же довольный своей победой, пошёл домой.

На следующий день я проснулся с больным горлом, насморком и высоченной температурой. Родители меня, конечно, никуда не отпустили, и на соревнования я не попал…

«Столько усилий, и ради чего? Чего я в итоге добился? Только с другом рассорился… И что на меня нашло?» С этими мыслями я пролежал в постели целую неделю.

Вновь вернувшись в школу, я благополучно извинился перед Антоном, который простил меня, закончив наконец-то нашу войну фразой: «С тебя колла, и мы в расчёте».

ОЛДБОЙ

— Мальчик, тебе сколько лет? — послышался мягкий спокойный голос, заставляющий отвлечься от внутренних размышлений.

— Двенадцать, — мальчишка поднял голову, разглядывая пожилого человека, стоящего в метре от него, затем ухватился губами за соломинку, и втянул в себя глоток яблочного сока, стоящего на столике.

— Твой ледяной взгляд не принадлежит двенадцатилетнему мальчику, он, скорее подошел бы глубокому старцу, потасканному жизнью, и умудренному опытом.