Помоги проекту - поделись книгой:
• new jobs were created and the number of self-employed people increased: 705 new jobs;
• volunteer activity has grown: more than 7,100 volunteers a year;
• partnership with the government and business is strengthened — local associations and strategic working groups for territorial development are being created;
• financing is raised: 223 million rubles is the amount of co-funding raised for our projects; funding by Timchenko Foundation amounted to 407 million rubles (as of the end of 2021). Project leaders gain more experience and maturity year after year, their level of social capital increases, the results (both short-term and long-term) become more successful, giving a firm footing, partners appear, and some even manage to engage investors. The country discovers new small territories — Yuzha, Tulun, Totma, Rybinsk, Uryupinsk, and many others.
However, in eight years, only 31 projects have advanced so far as to become centers of sociocultural development that work systematically with the entire local community in all its diversity, not with isolated target groups or topics. Why did this happen?
The catch was the notion of leadership in communities. The local communities, which is important to note.
The traditional concept of a leader describes a person who enjoys great, recognized authority, has influence in a group, organization, team, or unit that manifests itself as controlling actions. This classic notion of a leader is appropriate for an organization; it is also appropriate for initiating communities that are just starting to take shape. Perhaps this understanding of the leader can also be found in a number of professional communities (aka communities of interest), where there is invariably one person among the "equals" in status or level of interest, who takes responsibility for organizing the entire group.
If you break down most of the collaboration projects in a small territory, they turn out to be, in their content and meaning, the second type of communities — professional ones, where the strong team up with the strong, because it is beneficial for both sides.
However, this approach to leadership does not apply to local communities — which consist of people of different ages, social statuses, experiences, interests, principles, and values residing in the same area. How can one person, who has no legal, administrative and financial leverage, coordinate the interests of several hundred or even thousand different people? How can they balance the interests of business, government, activists, children, the elderly, young parents, and many others? All the while without forgetting themselves, their family, ambitions and goals. The answer is simple — there is no way.
Marshall Ganz at Harvard University’s Kennedy School of Government, who has studied a large number of approaches to civil society organization processes, gives this notion of leadership specifically for communities:
• a leader is a person who takes responsibility to enable others in the community to achieve their common goal in the face of uncertainty. Here the focus naturally shifts from one person’s interests, ambitions and plans to the "cultivation" of a leadership network that grows continuously, making the community more sustainable. This reduces the risk of the leader burning out or moving, because the focus is on universal values that bring different people together. Not the interests of any professional group. Not a solution to an urgent problem that literally forced people to come together.
This understanding of leadership is used by Universal University, Strelka Online Institute, the Agency for Strategic Initiatives, the "People Make a Place" Urban Change Workshop, and other organizations in different areas — for territorial development, creative industries, and volunteer projects of various kinds. This fundamentally changes the approach to both the accompanying program for those who would like to work with the community and the focus for which they can come together.
In essence, the leader here is no longer a leader, but rather a facilitator, a coordinator who gradually moves further and further away from the "center of control," without preventing other active residents from expressing themselves and taking some responsibility for the common future and present. The self-development model of local communities assumes that the community itself (not just one person) is able to determine its priority problems, the forms and methods of their solution, the timing of specific projects. This is precisely the type of community that should manifest the very ideal stage of solidarity according to Jodi Dean’s classification — reflective solidarity, because the beneficiaries (various vulnerable groups, among others) are not simply engaged in the action from the start, but are full participants of the action.
When working with a local community, different principles come to the fore, because unification is most often about improving the quality of life for all residents in the entire area:
• Sustainability, so as to minimize the risks associated with changes in the financing structure or composition of participants. They are aimed at making the community self-replicating (i.e., attracting new members), strengthening internal and external linkages, and receiving funding from diversified sources;
• Dialogue and cooperation are the basic principles of strengthening social linkages. That is, the local community is not a passive beneficiary, but an equal participant and leader in the project.
In order to accumulate expertise in community development with a view on reflective solidarity, that is, the conscious inclusion of different, not necessarily active and resourceful population groups, the Foundation launched a cross-program pilot project Solidarity Communities in 2021. It was based on the best practices and approaches of Cultural Mosaic, while focusing on a different principle of setting up competitive selection and accompanying program.
The primary hypothesis of the pilot project was built around dialogue and collaboration within the community:
By building the pilot project around certain values and concepts, the Foundation expected that its participants would:
• purposefully include representatives of vulnerable groups as project beneficiaries;
• seek to create points of growth in the local economy;
• try to avoid an infrastructural focus and prefer a social focus rather than performing beautification or conducting festivals;
• study the social environment of their territories — surveying residents, discussing their needs and taking them into account in the design and implementation of projects;
• create partnerships with the groups they haven’t worked with before;
• build the projects around the opinions and interests of the majority of residents.
The Foundation selected three regions of the Russian Federation to pilot the project in 2021: Nizhny Novgorod Region, Perm Krai, and Arkhangelsk Region. After analyzing the results, the project concept was expanded to include two more regions — Primorsky Krai and Samara Region. In 2022, the competition became harder for the applicants. They had one more condition to meet — conduct small opinion surveys in their territories and discuss the needs and problems with local residents. At the same time, the focus on involving and including not only a few recognized opinion leaders, but also residents "disengaged" from such activity, including representatives of vulnerable groups living in the territory — was strengthened and included in the requirements for applications and in the evaluation criteria.
The hypothesis was supplemented with a new thesis reflecting the influence of local communities on the economic development of the territory.
The pilot stage of the project is still a few months away; the final assessment of the effects will be obtained in February 2023. However, there are a number of conclusions that the Foundation has already made for itself at this stage after working in this direction for almost two years.
1. The closer and clearer the subject matter of the project is to the majority of local residents, the greater response and engagement it generates. In both 2021 and 2022, projects related to area beautification and leisure (sports, culture, tourism) accounted for about 60 % of the total number of winners.
2. The more compact the area, the more engaged residents are, because the ties within the community (social capital) are higher. According to the interviews conducted by the Foundation with the applicants, in small towns and large villages with populations over 1,000 people, project authors claim it is physically impossible to engage the majority of the residents, as there are too many people and no reason for close communication between them.
3. Experienced leaders from NGOs and state-budget institutions find it harder to work with a wide audience from a community perspective, because there is a tradition of acting in the interests of some narrow target group.
4. In rural areas, there is a tradition of caring for some vulnerable groups, sometimes not even recognized as a special form of work. However, it still seems hard to engage the vulnerable groups as co-actors, not beneficiaries.
5. Quickly and simultaneously achieving both parts of the hypothesis — economic points of growth and community consolidation involving vulnerable groups — seems unattainable at the moment. In order to build such a complex construct and change the residents’ behavioral patterns, a longer period of constant work is needed (2–3 years at least).
6. It is possible for the local community to generate economic growth points, but this requires outside support.
In 2021, Solidarity Communities had only two projects aimed at developing the local economy — souvenirs from Kargopol in the Arkhangelsk Region and a pretzel festival in Vladimirskoe village, in the Nizhny Novgorod Region.
In 2022, there are already six such projects. The Arkhangelsk Region is the leader, with four projects (Vlasyevskaya, Erkino, Solvychegodsk, Ust-Pocha); the Perm Krai (Lysva) and the Samara Oblast (Avgustovka) follow with one project each.
"There are no jobs in the village, no store, no club, no post office. Our project aims to give the inhabitants of our village the opportunity to realize themselves in handicrafts, to share their knowledge and skills with each other, to teach them the techniques and opportunities for selling their products. And finally, to help them see an opportunity of making extra income from the sale of handmade goods."
"Economic" projects carried out within the framework of Solidarity Communities cannot yet claim to be drivers of territorial development. But they do have a few things in common:
• These are the projects run by enthusiasts, amateurs in the field of business;
• Above all, the projects lack planning — not only the prospects are omitted from of the applications, they are not even visualized. These are experiments;
• It is noteworthy that none of the projects, except for the Ust-Pocha application, are oriented toward external markets. Participants intentionally separate themselves from the general audience.
But with proper development and support, they can become more effective.
Territory development is a complex concept. It includes economic indicators, social activity of the residents, and availability of infrastructure elements (rural health posts, schools, roads, etc.). Of course, in a broad sense, it is impossible to develop a territory based solely on the actions and resources of activists and the ABCD approach. But they can set this process in motion, turning a depressing and dreary territory into something completely different.
According to the Living Cities national initiative, 1 % of the population of any territory are change leaders. Those with the power to initiate and guide the actions of the people around them, for the good or otherwise. For all the diversity and inconsistency of theoretical and practical approaches to community concepts, the actions of these individuals — indifferent, compassionate, persistent, and good-natured — are evident all over the country, in a variety of spheres.
They create "telephone chains," helping lonely elderly ladies regain or rebuild their social circle and avoid social isolation.
They collect the stories of their grandparents and create the Forgotten Villages Museum.
They help parents of children with disabilities get at least a little rest and support, organize wheelchair-accessible events or performances that can be watched in total darkness on an equal footing with others.
They help teenagers find their place in the city by working with them to build demo versions of the spaces they dream of using nothing but cardboard boxes and bags. Eventually, those spaces materialize in real life.
Communities can be different, some are just emerging, others have been around for decades. These could be urban apartment building / yard chats: or a village-wide chat of 108 people. These can be associations of professionals and leaders in the field or just a company of old friends, helping shelters out of pure kindness, or sorting garbage because of their personal beliefs.
As the Foundation’s extensive experience shows: in order to change the world for the better, you just have to start acting.
Исследования / Research Studies
Насколько устарело наше будущее? Гипотезы об изменениях приоритетов муниципального управления
Алексей Гусев, Виталий Кунашко
DOI 10.55140/2782-5817-2022-2-S2-60-67
Образ будущего не является чем-то постоянным. Особенно это очевидно в наши дни, в России, когда за последний год условия развития городов кардинально изменились. Тем более важно наблюдать изменения и делать выводы в текущем моменте — когда происходят тектонические сдвиги во всех сферах жизни и деятельности общества. Анализу и фиксации такого «момента» в пространстве муниципального управления посвящено исследование, проведенное Школой Управления СКОЛКОВО.
Алексей Гусев
Виталий Кунашко
Осенью 2021 года мы в Школе Управления СКОЛКОВО завершили программу обучения команд 100 крупнейших городов России, это была самая масштабная в стране программа подготовки управленцев для муниципального уровня. Мэры городов в присутствии губернаторов и руководителей федеральных агентств «защищали» проекты в области устойчивого развития, новых отраслей экономики, инфраструктуры и благоустройства. Эти проекты — «слепок» того образа будущего, которое нам вместе с городскими командами удалось сформировать в результате долгой и часто непростой работы.
С того момента прошел ровно год и за этот период внешний контекст поменялся так радикально, как никто не мог себе представить. Метафорически выражаясь, наше видение будущего успело несколько раз устареть. Поэтому, проектируя новую программу для городских команд, мы решили провести помимо формального мониторинга прошлогодних проектов дополнительное миниисследование — серию интервью с мэрами и другими участниками прошлогодней программы. В выборке интервью были города из Центрального, Поволжского и Уральского округов, областные центра, малые и средние города. Разумеется, 10 глав муниципалитетов нельзя назвать репрезентативной выборкой, поэтому в рамках этого текста мы сформулируем несколько исследовательских гипотез, которые только предстоит проверить в рамках продолжения нашего исследования, а также непосредственно в динамичном общественном процессе. Кажется важным зафиксировать эти гипотезы как «отпечаток» нового времени — контрольную точку, на которую мы сможем оглянуться из будущего, чтобы сверить свои прогнозы.
Сегодня для всех, кто занимается тематикой городского, регионального, пространственного развития очевидно растущее несоответствие «повестки будущего» и «повестки настоящего». Это несоответствие существовало и раньше, мы в Школе Управления СКОЛКОВО регулярно его наблюдали, работая с командами региональных и муниципальных администраций. Мы видели, что концепции «устойчивого развития», «смены технологического уклада», «энергоперехода» на муниципальном уровне гораздо менее интегрированы. В ходе проектной работы на программе становилось очевидно, что дело не в непонимании терминов — как раз в терминах любой госслужащий ориентируется достаточно неплохо. Дело в дистанции между терминологией федеральных экспертов и реальностью регионального и муниципального управления. Грубо говоря, авария на котельной ограничивала темпы энергоперехода, а действия контролирующих органов способствовали наступлению сингулярности, но вовсе не в понимании автора этого термина Реймонда Курцвейла.
До 2022 года эта дистанция была функциональной: играла роль стимула для развития, была полезным инструментом обнаружения проблем. Во многом для этого и существуют образовательные программы — чтобы «вытаскивать» менеджеров из повседневной бюрократической рутины и «обновлять прошивку» управленческих навыков.
По состоянию на октябрь 2022 года «повестка развития» продолжает по инерции частично существовать на уровне целеполагания федеральных органов власти, однако на региональном и муниципальном уровне несравнимо более актуальной становится «повестка удержания стабильности». Можно перечислить темы, которые чаще всего упоминались в ходе интервью в октябре 2022 года и сравнить их с ключевыми темами итоговых проектов на программе для городских команд в октябре 2021 года.
Разумеется, сравнение в вышеуказанной таблице нельзя считать «научно обоснованным»: мы сравниваем ситуацию публичной защиты городских проектов в рамках сколковской программы «при начальниках» и ситуацию участия в интервью. Очевидно, что во второй ситуации мэры как респонденты готовы к несколько более откровенному перечислению проблем. Вместе с тем, переоценивать этот фактор не следует: обобщенная готовность к высказыванию любого мнения, отличного от официального, радикально снизилась за год, особенно для госслужащих. Поэтому на основе сравнения мы выдвигаем гипотезу о постепенном замещении «повестки развития» «повесткой стабильности».
Одним из наиболее интересных «инсайтов», полученных в ходе интервью, было упоминание одним из глав администраций «запроса на новую редакцию общественного договора» (практически дословная цитата). Аргументы респондента были следующими. Повышение требований со стороны государства к населению[31] накладывает дополнительные обязательства на муниципалитеты как на наиболее «близкий к народу» уровень государственной власти.
Эта тенденция наиболее заметна в малых городах, где сотрудников городской администрации часто «знают в лицо» (говоря социологическим языком — существенно ниже «дистанция власти»[32]). При нарастании кризисных явлений в экономике и социальной сфере дистанция власти в отношении муниципального уровня управления будет снижаться значительно быстрее, чем в отношении федеральной власти. Как следствие, муниципальным властям придется оперативнее реагировать на новые запросы со стороны горожан. Этот процесс может стать одним из определяющих для формирования городской «повестки» в ближайшие годы.
Муниципальным властям придется оперативнее реагировать на новые запросы со стороны горожан. Этот процесс может стать одним из определяющих для формирования городской «повестки» в ближайшие годы.
Приведем высказывание одного из мэров малых городов (население менее 50 тысяч человек): «В последний месяц люди на улице стали гораздо чаще останавливать и даже не просить помощи, а почти требовать объяснить происходящее, и никто не хочет слышать, что решения принимаются в Москве, а мы только исполнители». Как уже было сказано, на базе 10 интервью невозможно оценить, насколько распространенным является увеличение «спроса» со стороны населения на прямую коммуникацию и формулирование новых социальных гарантий. Однако, в качестве исследовательской гипотезы можем предположить, что такой процесс начнется не с мегаполисов, где уровень притязаний горожан итак достаточно высокий, а с малых городов — именно в силу более низкой дистанции власти.
Отметим, что все усилия федерального центра в предыдущие годы были направлены на повышение подотчетности муниципальных администраций центральной «вертикали»[33]. События 2022 года могут стать неожиданным триггером изменения сложившегося тренда. Проще говоря, сотрудники администраций малых и средних городов будут вынуждены искать новый баланс между растущим «прессингом» с двух сторон — как традиционным со стороны федерального и регионального уровней, так и относительно новым — со стороны части городского населения, испытывающего тревожность в отношении безопасности и перспектив социальной стабильности.
В качестве исследовательской гипотезы можем предположить, что «спрос» со стороны населения на прямую коммуникацию с представителями власти начнется не с мегаполисов, а с малых городов.
Интервью с главами муниципалитетов проводились в первой половине октября, то есть после объявления мобилизации, но до указа Президента России о введении специальных режимов (средний уровень реагирования и повышенный уровень готовности) и формировании оперативных штабов под руководством глав регионов. Можно предположить, что эти административные нововведения также скажутся на уровне дистанции власти. Безусловно, механизмы имплементации Указа Президента и реакция населения могут значительно различаться в зависимости от географического положения (например, южные области ЦФО) или социально-экономической ситуации (национальные республики). В любом случае, весьма вероятно, что именно представители муниципального уровня управления и через некоторое время регионального уровня управления будут вынуждены массово реагировать на запрос по «переоформлению общественного договора».
Если год назад в основе «общественного договора» на муниципальном уровне в первую очередь были вопросы благоустройства и инфраструктурного развития (в том числе связанные со строительством и ремонтом объектов социальной сферы, но не только с ними), то в настоящее время содержание «договора» может измениться. Отталкиваясь от проведенных интервью, мы можем предположить что основным содержанием станет обеспечение социальной стабильности, по крайней мере в той степени, в которой это возможно с учетом ограниченных ресурсов на уровне муниципалитетов. Позволим себе даже более смелое обобщение, в некотором смысле, соединяющее две предложенные нами гипотезы. В 2021 году, как и в целом в предыдущее десятилетие, образ будущего российских городов (упомянутая нами выше «повестка развития») определялся почти исключительно тенденциями и инновациями, происходящими в Москве и других мегаполисах (например, цифровизация транспортной системы или создание креативных кластеров). Есть достаточно высокая вероятность, что образ будущего российских городов после 2022 года будет во многом зависеть от той «пересборки» общественного договора, первые признаки которой мы обнаружили в ходе недавних интервью.
Есть достаточно высокая вероятность, что образ будущего российских городов после 2022 года будет во многом зависеть от «пересборки» общественного договора.
Возвращаясь к центральному тезису и названию статьи, попробуем сделать некоторые промежуточные выводы относительно изменения образа будущего для российских городов. Справедливо ли говорить, что «повестка развития» исчезает и, следовательно, для руководителей муниципалитетов (а возможно вслед за ними и региональных органов власти) вопросы долгосрочного прогнозирования перестают быть актуальными? Разумеется, нет.
Поделиться книгой: