Рассказы под кофе(м)

— Но батареи выключены…

— Витя, Вы что там делаете?

— Хочу разобраться, как работает механизм…

— Он в правильном положении, когда его не трогают. Отойдите сейчас же от окна!

Над перегородкой нависает рубашка цвета золы, которая заканчивается лысой головой:

— Пройдёмте в мой кабинет.

Директор заходит в кабинет, распахивает окно настежь и закуривает.

— В чём отличие рыночной экономики от социализма?

Пси с непониманием мотает головой. Директор продолжает:

— В рыночной экономике людям всё равно на других людей. Если не нравится сервис, ты ничего не скажешь предпринимателю, а в поисках лучшего обслуживания уйдёшь к другому. Тот бедолага, первый предприниматель, даже не узнает, почему ты ушёл. Создаётся расслоение общества: все идут к успешному, менее успешный бизнесмен сводит концы с концами. Это не справедливо. При социализме нет конкуренции, все роли распределены. Чтобы получить лучшее качество, не нужно искать другого, нужно налаживать диалог с тем, кто рядом. Так формируется коллективное сознание. Как же я скучаю по тем временам! Но тут всплывает небольшая проблемка… Выясняется, что большинству плевать на качество! Они согласны обходиться тем, что есть. Лишь небольшой процент людей, в случае достойного вознаграждения, могут толкать прогресс, подтягивая за собой остальных. Капитализм ставит их на вершину и побеждает. Вот такого менеджера я ищу. Я ищу менеджера-победителя!

Ты уверен, что у тебя будут покупать?

Пси снова не понимает, что нужно ответить, поэтому отвечает как получится:

— Когда врач выписывает рецепт, ты уверен, что диагноз поставлен правильно и лекарство поможет?

— Ха-А-ах, — вдруг рассмеялся Директор, — хороший ответ! Тогда переформулирую вопрос: почему мы должны тебя взять?

— Потому что я в твоём клубе, — Пси снимает кепку, обнажая гладкий череп.

— Зато зараза поскользнётся!

После этой шутки про коронавирус, можно было расслабиться. Стало ясно, что Пси принят в штат.

Пси был единственным сотрудником, разговаривающий с Директором на «ты». Они регулярно тренировали друг друга на стрессоустойчивость до тех пор, когда агрессия уже не трогает, проходит мимо по касательной. Чтобы тушить такие пожары, требуется очень много воды. Иногда их словесные водопады длились до позднего вечера. Они выходили из кабинета, а в офисе уже никого не было. Директор любил поговаривать: «Если во время беседы тебе захотелось надрать задницу своему собеседнику, знай, это один из лучших твоих собеседников!»

Оба мужчины оставались довольными итогами своих трудов. Когда другие менеджеры сдавались, Пси продолжал работу с возражениями клиентов. В его ящике находилось гораздо больше шаблонных фраз. И он мог бесшовно впаять их в беседу. Пси брался за переговоры с самыми конфликтными клиентами, которых обычно стараются кому-нибудь слить. Его KPI12 набрал первую космическую скорость и вылетел в космос. Пси уже начал считать Директора своим другом и наставником, подтянувшим его профессионализм. Два раздолбая и чернушника нашли друг друга.

И тут случилось то самое «выгорание». В понедельник утром свежий и заряженный Пси, как обычно на кураже, поднимается на последний этаж бизнес-центра. Его глаза горят, с нетерпением ожидая новой словесной битвы. Входная дверь в офис выглядит как-то по-другому, и он не сразу сообразил, что на ней не хватает таблички с названием фирмы. Настораживало отсутствие верхней одежды в гардеробе. Стало резко холодать, и речь не про погоду.

Пси заглядывает за перегородку — в офисе пусто. Вдоль окна сиротливо стоят голые столы с задвинутыми в них креслами на колёсиках. На контрасте с кипящей в работе пятницей картина напоминает постапокалипсис. Пси быстрыми шагами заходит в кабинет Директора. Ни дипломов на стенке, ни кашпо с драценой в углу, ни объяснений.

Из открытого окна его обдал порыв промозглого ветра.

Кладис оставляет в стороне заснеженную лесную тропинку, сворачивая в непроглядную чащу. Однако, не на столько тёмную и страшную, как то, что он чувствует в эту минуту. Встречались много лет, вместе купили квартиру, и она его бросила. А неделей ранее Кладиса уволили с должности школьного учителя истории. Официальная формулировка в трудовой книжке звучала так: «за несоблюдение рабочих инструкций». Ну не мог он на вопрос учеников-лицеистов «Почему наша армия взрывает другую страну?» отвечать, что это освободительная операция! Он знал, что в своей массе дети плохо воспринимают информацию, которая не касается их лично. И суть подобных вопросов — провокация взрослого, чтобы потом посмеяться за углом. Проявив моральную гибкость, можно было остаться в профессии. Вот только язык не поворачивался. Потом Кладис встретил нескольких «протест ради протеста» старшеклассников на митинге против боевых действий, и их всех вместе загребли в полицию. В тот день государственная система не приняла его свободу слова и выплюнула из своего организма будто комок бесячих соплей. А он, зеркально, не принял свободу слова своей женщины. Любовь, как и кот Шрёдингера, может умереть в любой момент. Кот — от радиации, чувства — от неоправданных ожиданий. Любовь, как и кота Шрёдингера, можно спасти, если вовремя вычислить момент перехода частиц в новое состояние. Правда, истории не терпят сослагательного наклонения, так что на прошлом можно уже не зацикливаться. Лишь сделать заметку на будущее.

К тому же, его сердце согревают два милых щенка. В прямом смысле: согревают. Кладис несёт их во внутреннем кармане пуховика. Шерстяные мордочки торчат между пуговиц, преданным взглядом посматривая на нового хозяина. Он спас их от верной смерти, и теперь они друзья на всю жизнь.

Кладис подобрал товарищей во льдах на берегу холодного северного моря в нескольких километрах от города. Щенки укрывались от пронизывающего ветра за льдиной, но свирепые порывы проникали и туда, взъерошивая их золотистый подшёрсток. К концу дня, вероятно, они превратились бы в кубики льда, как и всё вокруг. Повезло, что маршрут отшельника лежал через безлюдное побережье. В свисте завывающей пурги Кладис чудом услышал охрипший собачий писк. Им троим очень сильно повезло.

Вроде пришли. Кладис останавливается на поляне возле озерца и выключает телефон. Заряд батареи следует оставить для навигации на случай экстренного возвращения в город. Первое время Кладис живёт в палатке, питается консервами и сухим паёком. Озёрную воду кипятит с обязательным добавлением еловых веток для обеззараживания. Отправляясь на охоту или рыбалку, Кладис развешивает алые ленточки, чтобы находить обратную дорогу к палатке. Но вскоре от ориентиров можно было отказаться, ведь подросшие щенята безошибочно находили путь домой с помощью своей ментальной карты местности и безупречного нюха.

«Ты хочешь идти по этой тропинке, а я хочу по той, — говорит он собакам на лесной развилке. — Мы ищем компромисс и вместе протаптываем третью дорогу. По очереди: сначала я иду первый — ты за мной, потом ты первый — я за тобой. За разговорами дело легчает, и даже приятно осознавать, что мы создаём новый путь».

Он не считал, что длинные беседы с питомцами — это безумием, нет. Когда человек хочет выговориться, ему не нужны собеседники. Ему нужны только уши и глаза. Добрые глаза друзей, которые делают вид, что всё понимают. Именно так собаки смотрели на него во время разговоров. Кладис мог говорить с ними обо всём:

«Вот и получается, ипотека оформлена на девушку, а выплачивал её я. Странное совпадение, но разошлись мы через месяц после внесения последнего платежа. Интересно, сколько она терпела? С самого начала, или отвращение пришлось на середину выплат? А может, чувственное безразличие выработалось в конце 10-летнего срока? Это, наверное, как не чувствовать бодрящего эффекта кофе после третьей кружки за день».

Собаки сидят рядом с ним у костра и внимательно кивают мордочками. Кладис продолжает:

«В самый разгар ссоры она накинула пальто, собираясь уехать на ночь к своему новому парню.

— Я закрою тебя на ключ с той стороны, и ты не сможешь выйти! — закричал я в порыве ревности, стоя на пороге.

— Тогда я закрою дверь на щеколду, и ты не сможешь войти!

Так она и поступила. Выставила за порог без особого сожаления. «Ты меня не слушаешь», «Я достойна лучшего», «Секс однообразный» — три весомых аргумента, достаточных, чтобы выкинуть человека на улицу.

А на улице — слякоть, хамство, мусор.

Устроился работать в «9:00–18:00», а там — понты, откаты, панибратство.

За что я плачу государству налоги? Где моя часть от добытых полезных ресурсов? Можно я просто заберу её в денежном эквиваленте и не буду пользоваться бесплатной медициной и бесплатным образованием? Меня не нужно ни от кого защищать ядерным оружием!»

Один из псов грустно скулит и ложится хозяину в ноги. Свет от костра танцует на идеально ровной поверхности озерца. Кладис набирает полные лёгкие свежайшего воздуха. Человек становится похожим на того, с кем общается. Чтобы оставаться собой, почаще задавайте вопросы собственному Я.

Следующим утром Кладис приступает к постройке хижины на верхушке трёх могучих сосен. Похожий домик, хоть и менее пригодный для жизни, они с пацанами колотили в детстве на даче, чтобы укрыться от надзирающего ока взрослых. И сейчас повторение действий из счастливого детства магическим образом согревает его обледеневшую душу.

С приходом весны на деревьях завязываются почки, на поляне у озерца шелестит травянистая зелень. Природа обновилась, обновился и Кладис. Все животные подстраиваются под окружающую среду. Белки меняют цвет шубки, медведи выходят из спячки. И Кладис — не исключение. Жизнь на болоте, где всё вязнет в трясине, и все процессы замедляются, делает его терпеливым и терпимым. С появлением дикорастущих растений, Кладис отказывается от охоты. Из мясного в рационе остаётся только рыба. А летом, в сезон грибов и ягод, он планирует полностью перейти на вегетарианские блюда. После всех событий, как внешних, так и внутренних, не хочется никого убивать.

Экологичный образ жизни умиротворяет Кладиса. Он замечает, что может испытывать лёгкую радость целый день, без перерывов на тревожность. В таком преисполненном состоянии Кладис медитирует на берегу озерца, когда внезапным эхом доносится рёв мотора и выкрики. Он списывает всё на отголоски прошлой жизни в своём подсознании и просто игнорирует шум. Но звуки повторились. Причём их источник располагается не внутри, а где-то далеко в лесу. Собаки навострили уши.

Кладис прерывает пребывание на верхней полке сознания и идёт в сторону эха. Сказывается шестимесячная изоляция. Желание увидеть людей, заговорить с ними, приятно массирует макушку и растёт с каждым шагом. Собаки беспрерывно лают, предчувствуя беду.

Наконец они выходят на заросшую лесную просеку. Жестом Кладис просит собак успокоиться. На их глазах передним колесом в луже бултыхается поддержанный пыжик13. Девушка давит на газ, парень толкает сзади. Они поглощены процессом и не замечают отшельников.

— Попробуй задним ходом! — кричит парень.

— Ещё немного и вылезем, — отвечает девушка в открытую форточку. — Я чувствую!

Эта сценка обрушивает на Кладиса всю силу ностальгии. Ведь когда-то они с подругой также, плечо-к-плечу, решали общие проблемы. И кайфовали от этого не меньше, чем от секса. И даже пыжик у них был такой же модели! Кладис берёт толстую корягу и кидает её в лужу под колесо со словами: «Наляжем вместе! На счёт раз-два-три».

Жизнь в дикой природе закалила его и сделала сильнее как физически, так и морально. Под напором Кладиса пыжик выскакивает из западни, облепляя его лицо фонтаном грязи из-под колеса. Потеряв точку опоры и ориентацию в пространстве, Кладис падает прямо в лужу.

Парень с девушкой давно не встречали такой самоотверженности от незнакомых людей. Парень подходит к Кладису и жмёт его грязную руку:

— Спасибо огромное! Может Вас подвести до города?

— А собак в салон можно?

Собаки переглянулись, наверное, подумав: «Вообще-то, мы чище тебя». Трясясь с питомцами на заднем сиденье пыжика, Кладис забывает про все свои лесные дела и называет водителю адрес подруги. Он очень соскучился по ней, по её загадочным глазам, по городскому уюту, по нормальной жизни.

Увидев в дверном проёме Кладиса, подруга бросается к нему на шею и целует в грязные, заросшие щёки.

— Осторожно, прелесть моя, запачкаешься, — шепчет он.

— Я ждала тебя всё это время, — отвечает она.

С её хрупких плеч падает лёгкая, белоснежная сорочка. Манговый запах её шеи опьяняет сознание. Собаки, ожидавшие разрешения войти за порогом квартиры, с интересом наблюдают страстную постельную сцену. Уже отойдя от оргазма, тяжело дыша, подруга замечает двух непрошенных гостей:

— А вот этих гадёнышей придётся сдать в приют, — она указывает на лестничную площадку своим длинным маникюром.

— Не надо так, это мои друзья.

— А тебе на сказали? У меня аллергия на собак.

— Мы купим тебе лекарства, ты даже не почувствуешь…

— Никаких собак в моём доме! Точка.

Сердце Кладиса разрывается на куски, когда он ведёт своих верных помощников, практически детей, в городской приют для животных. Всю дорогу собаки жалобно скулят, словно понимая происходящее. Вдоль тротуара по лужам проносится транспорт, поднимая волны грязи. Брызги эффектно взлетают в воздух и падают на растерявшихся прохожих.

Кладису становится ещё хуже, когда он видит эти маленькие, вонючие клетки, в которых предстоит обитать его питомцам. Работник приюта, сальная женщина в бесформенном потёртом комбинезоне, в галошах, со скрежетом открывает решётку:

— Ваша — под номером 13. Заводите, — бурчит она.

— Двух в одну клетку? — шокирован Кладис.

— А вы что думали? И так мест не хватает!

Кладис отстёгивает поводки и, разговаривая с собаками, смотрит прямо в глаза: «Это ненадолго, мои хорошие. Папа что-нибудь придумает. А пока я буду навещать вас два раза в день, приносить вкусняшки и гулять, ладно?»

Собаки по очереди облизывают лицо хозяина и вдруг резко срываются с места, перепрыгивают через ограду приюта, сбегая прочь. Кладис спешит за ними вслед, выкрикивая клички, умоляя вернуться. Добежав до окраины города, он видит, как далеко-далеко на горизонте два четвероногих силуэта исчезают в лучах уходящего солнца. Символичный закат дружбы. Кладис смотрит на него до наступления тьмы. Потом уныло плетётся домой, шатаясь, как последний алкаш-забулдыга. В квартире он распаковывает походный рюкзак и окунает голову в пахнущие собаками вещи, чтобы в последний раз прочувствовать их запах. Затем набивает вещи в стиральную машинку, наблюдая как запахи растворяются в пенном водовороте.

Девушка по достоинству оценила жертву, на которую пошёл Кладис ради неё. Она готовит ему ужины по лучшим рецептам из социальных сетей, следит за фигурой, регулярно делает минет. В общем, старается максимально поддержать своего парня в смутные времена. И как-то раз даже соглашается поехать с ним на природу, загород. Хотя лес терпеть не может из-за обилия кровососущих насекомых и отсутствия элементарного комфорта.

Кладис, сгорая от любопытства, что стало с хижиной на вершине трёх могучих сосен, естественно, везёт девушку к месту своего отшельничества.

Голос Кладиса скачет на кочках лесной просеки, когда он за рулём поддержанного пыжика проводит подруге экскурсию по памятным местам. Осторожно объезжая лужу по краю, он красочно рассказывает о застрявшей здесь парочке. Эта история, по сути, была отправной точкой его возвращения домой.

Они проходят вдоль озерца, и Кладис с умилением указывает на хижину, которая со временем стала только лучше. На крыше свели гнездо какие-то пернатые. На стенах вырос мох, законопатив собой щели. Внезапно Кладис слышит до мурашек знакомое дыхание. Так учащённо могли дышать только они. Его глаза округляются: из двери хижины показываются две золотистые шерстяные мордочки.

Навыки охоты, которым собаки обучились вместе с Кладисом, помогли им приспособиться к выживанию в суровой тайге. Почуяв хозяина, четвероногие друзья бросаются к нему на встречу и от радости валят на траву. Они втроём катаются по зелёному полотну, играясь на поляне. Их освещают лучи восходящего солнца.

Спустившись по крыльцу частного колледжа, вся обычная молодёжь сворачивает направо, на спортивную площадку, где солнечный свет и радостные возгласы. Дэд сворачивает налево, за гаражи. Там, в тени проржавевшей нержавейки, клубится дымная вуаль и пьяный мат через слово. Дэд входит в дырку в заборе с громыхающим в колонке фонком, и вместе с ним заходит мощная волна энергии, которую почувствовали все. Он скидывает пиджак с эмблемой колледжа и надевает чёрный худи. Подворачивает потёртые джиги14, подворачивает шапку. Натягивает кожаные перчатки с обрезанными пальцами.

Расположившись на бетонной плите, банда пьёт сокообогреватель. Продавщица из вэйп-шопа аккуратно расписывает лицо Дэда акриловыми татуировками. После накладывает на глаза белые линзы.

На город опускаются сумерки. Дэд командует: «Пора».

Банда залезает в батину тачку. Дэд скручивает номера. Затем наматывает носовой платок на гибкую палку и пролезает ей в бензобак. Как психопат, он жадно внюхивает запах бензина от пропитанного горючим платка. Друзья подглядывают за ним с восхищением и страхом. Дэд прячет платок в карман, садится за руль и жмёт по газам. Романтика вечерней трассы умещается в флакончике густого вэйпа, который ему продала та самая продавщица, а потом они переспали на home party на этих выходных.

Клауд15 взрывает динамики. В багажнике под жирный бит перекатываются баллончики с краской. Пацаны на заднем флексят16 друг перед другом. Тачка тормозит у магазинчика, который держит предприниматель из СНГ. Убедившись, что вокруг ни души, банда приступает к самовыражению. Через 30 минут рольставни магазина в хлам исписаны обидными граффити и непристойными тегами.

Поверх надписей Дэд бомбит красной краской фрагмент древнеегипетского папируса, на котором Анубис — бог царства мёртвых — взвешивает сердце умершего. Рядом с ним — чудовище Аммат, готовое сожрать сердце, если оно будет легче пера. Анубис проверяет язычок весов. Дэд ещё раз взвешивает все поступки своего одногруппника, сына предпринимателя из СНГ. Все его дешёвые запугивания слабых в подъезде, всю его показуху с новыми Айфонами и дорогим шмотьём, все его тройки в обмен на новый спортзал.

«Пора папе сократить карманные деньги сына,» — думает Дэд с ехидной улыбкой на лице и рисует весы, на которых сердце легче пера. Потом он достаёт из кармана бензиновый платок, наматывает его на опору деревянной пристройки для овощей и фруктов. И поджигает.

Пламя мигом перекидывается на прилавок и подползает под сам магазин.

«Минус точка,» — подводит итог Дэд. Батина тачка срывается с места. Тёмное небо освещает многоэтажный костёр. Взрываются и подлетают в воздух брошенные баллоны с краской. Вдруг от воя полицейской сирены закладывает уши. Заднее сиденье озаряет сине-красный свет проблесковых маячков. У пацанов в глазах испуг, у Дэда в глазах контроль.

«Когда не нужно, они быстро приезжают,» — говорит Дэд и дрифтом входит в поворот прямо перед встречной машиной. На следующем повороте мигалки уже не слепят в зеркала заднего вида. После третьего поворота сирена замолчала.

Дэда хреновит, как только он переступает порог квартиры. Весь вечер он держался на адреналине от опасности, но боль, в отличие от копов, догоняет всегда. Родители спят или делают вид, что спят, и это к лучшему: сейчас домашние разборки в жанре «Где ты шлялся?» были бы совсем не кстати. Живот бурлит и раздувается. Кажется, что полчище червей вот-вот разорвёт желудочно-кишечный тракт и вылезет наружу.