Времена зверя. Новый мировой порядок. Архитекторы расчеловечивания

Герберт Уэллс

О Г. Уэллсе стоит поговорить потому, что путь реализации его идей очень интересен. Этот человек вроде бы противоречивых, на самом же деле вполне понятных взглядов написал много такого, что десятилетиями спустя воплощается в жизнь. Писателя знают в сегодняшней России, о его политико-философских воззрениях даже пишут диссертации, опуская почему-то одну важную вещь: Г. Уэллс — один из идеологов НМП. До сих пор писатель всемирно известен своими научно-фантастическими романами — «Война миров», «Машина времени», «Человек-невидимка» и др., которые принесли ему прижизненную славу и богатство. Однако главное реальное дело его жизни остается в тени — более ста лет назад он начал писать публицистические работы и уже в первой из них, названной «Предчувствия», сумел достаточно четко изложить ряд основных идей нового мирового порядка и пути воплощения в жизнь этих идей. Г. Уэллс обладал свободой воображения, любил заниматься моделированием ситуаций и решений, предсказывал технические новации — персональный компьютер, всемирную энциклопедию типа сегодняшней «Википедии», современное отопление и электроснабжение домов, бытовую технику и другое. Свои сочинения он называл без обиняков — «Открытый заговор, или план мировой революции», «Новый мировой порядок».

Владимир Ленин встретился с писателем Гербертом Уэллсом 6 октября 1920 года в Кремле

В современном издательском предисловии к электронной версии книги Г. Уэллса «Открытый заговор»[4] дана, на мой взгляд, верная оценка главного в деятельности писателя: он практически ответил на вопрос о том, как конкретно противостоять К. Марксу — реализацией лозунга «непролетарии всех стран, объединяйтесь!». Конечно, подходы капиталократов к мировым делам и проблемам формировал не он один, этим занимались и другие видные деятели и финансируемые олигархами солидные мозговые центры. Разработки Г. Уэллса и других авторов стали активно воплощаться в жизнь в 60-е годы XX века, когда для этого созрели условия. Заказчики НМП умеют искать, находить и реализовать идеи.

Новому миропорядку Г. Уэллс посвятил несколько книг. Одна из его первых публицистических работ — «Предчувствия»[5] вышла в 1901 году. Пассажи политической «пробы пера» таковы, что заслуживают прямого цитирования, как, впрочем, и более поздние работы Г. Уэллса: опубликованное 115 (!) лет назад — это реализуемые сегодня идеи НМП. Писателю было 35 лет, его взгляды можно считать более или менее сформировавшимися и в этой работе он был достаточно откровенен.

«Предчувствия» — идеи и идеология мироустройства. Идеологический раздел — «Вера, мораль и публичная политика Новой Республики». На самом деле никакой Новой Республики не было, Республика — всего лишь название, неосуществленная задумка Г. Уэллса и его окружения о международном движении реформаторов, которое предлагалось создать для продвижения нового миропорядка. Дальше книги идея не пошла, но само название было использовано в США, где в 1914 г. при поддержке весьма влиятельных лиц начал выходить политико-литературный журнал «Новая Республика» («The New Republic»), публикуемый и читаемый и поныне (на 100-летнем юбилее журнала в 2014 г. произнес длинную речь Б. Клинтон). Рассуждая о духовном, Г. Уэллс полагает, что некая предопределенность, некая высшая сила вроде Бога существует, но от имени провозглашенной им самим виртуальной Новой Республики указывает Богу на его место: этические рамки деятельности сторонников Новой Республики будут определяться только их целью — созданием будущего мирового государства, т. е. моральным, правильным и этически приемлемым будет только то, что нужно для дела реформаторов. «Если вселенная сама по себе не построена на этике согласно нашим нынешним стандартам, мы должны пересмотреть эти стандарты и пересмотреть этику»; «Бог не моралист, он не занимает чью-либо сторону, — пишет Г. Уэллс, — наши дела совпадают с его целями лишь постольку, поскольку они отражают нашу собственную волю… Сама идея обращения к Богу с молитвой станет абсурдной, образ гневного карающего Божества сделается смешным и невероятным». Старые основы и жизненные порядки должны быть отброшены, считает Г. Уэллс: «…для людей Новой Республики существует только Свободная Воля». Что это такое? Оказывается, Свободная Воля — это когда «старые этические принципы справедливости, самопожертвования и прочие идеи вроде чистоты, целомудрия, греха сексуальности и т. д. были подобны лучам теологических и философских светильников, которыми освещали темноту, и эти светильники указывали людям путь, направляли», но с появлением Свободной Воли, т. е. новых взглядов на жизнь, «эти светильники потускнели, взошла новая заря, мир осветился новым светом. Новое освещение — новые методы». Итак, Свободная Воля — это освещающие жизнь новые понятия, новые нормы и методы поведения и политики. Стоит отметить: Г. Уэллс употребляет здесь характерное для обихода членов закрытых обществ слово «illumination» — «свет», «освещение», при котором у «посвященных» сразу возникают аллюзии — вначале со словом «свет» — по латыни «lucem» и далее с «Lucifer», носителем света «светоносным Люцифером»; всем, кому положено, становится понятно — Свободная Воля — это Люцифер. Г. Уэллс без стеснения поясняет, о каком, в частности, методе может идти речь: «Один из таких методов — смерть… Если смотреть по-новому, то смерть — это не неизъяснимый ужас, не тупой страх перед жизненными несчастьями, это — конец всех жизненных страданий, конец горечи неудач, милосердное избавление от слабости, глупости и бесцельного существования …Люди Новой Республики не будут испытывать жалости и добродетельных чувств к множеству жалких и глупых существ…Если потребуется предстать перед лицом смерти самим или предать смерти кого-либо, люди Новой Республики не станут разводить эмоций. У них, подобно Аврааму, будет идеал, ради которого стоит убивать, они будут верить в правильность убийства, у них не будет предрассудков насчет смерти. <…> Только подумайте, какое значение будет иметь, если примерно половине населения мира, всем поколениям, будет запрещено размножаться или эта половина добровольно откажется продолжать род! А ведь такая эвтаназия слабых и неразумных возможна, и я почти не сомневаюсь, она будет разрешена и будет планироваться и осуществляться»… И далее: «Мировое государство… сделает неприятным и трудным размножение тех, кто не достиг определенных стандартов социальной эффективности, а благоволящие к таким людям законы будут отменены…». Г. Уэллс возвращался к этому вопросу и в более поздних работах: видать, пребывание в молодости в среде людей небогатых — переселенцев из деревень, рабочих, безработных и городских деклассированных элементов (он называет их всех жалкими и глупыми существами) — оставило в его впечатлительной натуре такие воспоминания, что, вырвавшись из этой среды, Г. Уэллс, вроде бы социалист, думает не о том, как и почему возникло «множество жалких и глупых существ» и как можно улучшить жизнь таких существ, которых, по его словам, половина мира. Решать их проблемы он предлагает просто — путем массовой эвтаназии, стерилизации или умерщвления: «К запрету на размножение в белых и желтых цивилизациях добавятся проблемы больших масс людей черной и коричневой рас, грязно-белых и желтых людей, и эти массы станут задавать общий вопрос — что вы будете делать с нами, с сотнями миллионов, которые не могут поспевать за вами?» — рассуждает Г. Уэллс и на вопрос отвечает откровенно: «…Мир — не благотворительное заведение, и они, как я понимаю, должны уйти… Если им не удастся стать надежными, сильными и яркими личностями, достойными великого мира будущего, их доля — вымереть и исчезнуть».

Максим Горький и Герберт Уэллс. Петроград. СССР. 1920 год.

Обложка публицистической работы Герберта Уэллса «Предчувствия»

Обложка журнала «Новая Республика»

(«The New Republic») July — August 2015

Как исчезнуть и уйти — понятно. Такой вот откровенный концепт, более чем на полвека предвосхитивший идеи Римского клуба о депопуляции — одну из основ современного НМП. Но идеологический замах молодого Г. Уэллса гораздо шире — он призывает не только к депопуляции, но и говорит о десакрализации и уничтожении всего, что не вписывается в рамки конструируемого «освещенного новым светом нового мира».

Общая картина мира — это «естественный процесс, вызванный ростом науки, техники, а также новыми средствами передвижения и связи, он размывает как доставшуюся от прошлого организацию общества, так и множество гораздо более сложных социальных связей…этот процесс… приведет к созданию единого мирового государства, которое будет жить в мире с самим собой. В плане экономическом мировое государство уже существует… Мы можем питать враждебность, говорить о непреодолимых расстояниях, можем строить заговоры и контрзаговоры, воевать до последнего, но сеть затягивается… Весь тренд развития в мире находится в противоречии с сохранением локальных социальных систем, какими бы крупными они ни были и на каких бы просторах ни располагались… В мире уже нет ни реальной автономии, ни права на абсолютную независимость. Силы технического и научного развития вступили в бой со всем этим изоляционизмом и устаревшей самобытностью, они сражаются неумолимо, и масштабы кровопролития и разрухи, которых можно будет избежать в предстоящие годы, во многом зависят от ума и мужества, проявленных при разрешении этого конфликта».

Еще один пассаж, весьма выразительный: «Закон, который будет доминировать (в будущем), предельно ясен. Народ (тот или иной) должен вырастить классы своих образованных и эффективных людей — или потерпеть поражение в войне и уступить по всем тем пунктам, по которым его интересы противоречат интересам более способного народа». Вопросов к такой картине много, главный — почему силы научного и технического развития должны вести бой с некой, по мнению автора, устаревшей и плохой самобытностью и почему развитие должно сопровождаться разрухой и ликвидацией половины населения мира? Что это за силы технического и научного развития, которые жаждут войны, крови и разрушений? Бесчеловечная, агрессивная идеология, формулировки — как из сегодняшних дней.

Хочу подчеркнуть: цитированное выше было написано в 1901 г.! А сегодня политики и аналитики, в том числе и некоторые российские, говорят о глобализации и информационном укладе как о чем-то новом: мол, к концу XX века информационные технологии, торговля и мировая экономика развились настолько, что деньги, товары, услуги и сами люди стали в невиданно массовых количествах пересекать национальные границы государств, границы эти практически исчезли, грядет некий информационный уклад и информационное общество — поэтому, дескать, суверенные функции государства естественным образом отмирают, а власть и управление должны перетекать к транснациональным корпорациям и международным наднациональным организациям — они лучше разберутся со всем этим. Но ведь именно в таком ключе 100 лет назад уже писали Г. Уэллс и продвинутые авторы того времени! Разница лишь в том, что материальная часть технической революции, которую в конце XIX — начале XX века собирались делать предлогом для установления нового миропорядка, выглядела по-иному, но чисто внешне: тогда движителями прогресса и коренных перемен в жизни человечества объявлялись автомобили, самолеты, телеграф, электромоторы, сегодня же это — цифровые технологии, электроника, роботы, чипы и IT-гаджеты… Через 100 лет после Г. Уэллса у политиков и политологов — все та же то ли марксистская, то ли антимарксистская схема развития: производительные силы (технический прогресс) — производственные отношения — общественно-политический уклад/власть силовая или не силовая смена уклада — «светлое будущее» в мировом масштабе, т. е. новый миропорядок. Безусловно, развитие технологий важно, и за сто лет в этой сфере произошли и будут происходить в дальнейшем качественные изменения и прорывы. Однако — главное: наступил ли при таком техническом прогрессе в течение ста с лишним лет всеобщий мир без войн и материальное благополучие человечества, воцарились ли повсюду подлинное народовластие, достойное управление и справедливость, произошли ли коренные позитивные сдвиги в нематериальной жизни людей, созданы ли условия для всестороннего гармонического развития человеческой личности? Привел ли прогресс техники и технологий к гармонии международных отношений и гармоничным жизнеустройствам в странах мира? Ответы очевидны — нет, всего этого не произошло, и дело вовсе не в техническом прогрессе, а в том, что за люди владеют и распоряжаются властью, финансами, реальной экономикой и политикой и в каких целях они используют технику и технологии.

В 1901 г. — 115 лет назад! — Г. Уэллс пишет о грядущей евроинтеграции («создание Федеральной Европы к XXI веку»), верит в создание федерации англоязычных народов, в которую, помимо Англии, могли бы войти Северная Америка, государства Скандинавии, британские колонии в Азии и большая часть черной Африки. К 2000 г. это объединение, по мысли Г. Уэллса: «…могло бы готовиться к открытому, уверенному и спокойному обсуждению с европейцами и, возможно, китайцами вопросов о возможных объединениях и договорах, устранении таможен, единообразии законов и валют, мер и весов, а также об урегулировании проблем монополий и претензий, благодаря чему может быть обеспечен окончательный мир во всем мире». Идее евроинтеграции в те годы насчитывалось не одно столетие, в разные времена ее выдвигали философы и монархи, но в начале XX в. она становится темой дискурса реальных политических сил. В 1915 г. со статьей «О лозунге Соединенных Штатов Европы» в партийной печати выступил В.И. Ленин — разумеется, с иных, чем Г. Уэллс, позиций.

Грандиозные планы Г. Уэллса должна выполнить упомянутая Новая Республика, некий новый класс высокообразованных людей, который будет негласно, но не особенно скрываясь, доминировать в мировых делах. «Люди Новой Республики будут представлять собой неформальное и открытое франкмасонство, — открыто говорит Г. Уэллс, — всеми возможными путями они будут влиять и контролировать аппараты действующих правительств». Роль Новой Республики на этом не закончится: «…Придет время, когда теория будет окончательно завершена, детали одобрены, и тогда появится на свет то, ради чего существовала Новая Республика — новый порядок вступит в законную силу». Г. Уэллс был уверен, что уже к концу XX века Новая Республика будет осуществлять общий контроль над делами человечества и неизбежно превратится в мировое государство с единымязыкомиединымуправлением. «По всей планете будут действовать мировые дороги, стандарты, законы — и учреждения, контролирующие все это». Как бы между прочим писатель замечает, что в движении будут участвовать не только умные образованные политики, ученые, профессионалы-носители прогресса и т. д., но и богатые люди — ведь цели и методы богатых совпадают с целями и методами движения. Мир, убеждает читателей Г. Уэллс, неизбежно и фундаментально изменится — но не на коммунистических основах.

В 1933 г. вышла очередная публицистическая работа Г. Уэллса «Открытый заговор: проекты мировой революции»[6], по той же теме, что и «Предчувствия»[7]. Можно было подумать, что книгу писал не автор «Предчувствий», а кто-то другой: разговор с читателем вел уже не размечтавшийся идеолог британской имперскости, прикидывавший, как лучше избавиться от неадекватной половины человечества и вообще от всего, что мешает великим планам. В новой работе Г. Уэллс предстает человеком вроде бы солидным, широких взглядов, но не следует заблуждаться: автор остается самим собой, формулировки «человек — это животное» и «человек — животное несовершенное» то и дело встречаются в разных частях текста, а разговор об идеологии, целях и методах революции он завершает откровенно: «Создание мирового сообщества потребует своей цены, и кто знает, какого труда, страданий и крови это будет стоить» (гл. XIV).

В названии книги стоит обратить внимание на слово «открытый». Очевидно, Г. Уэллс узнал о начавшейся в 20-e годы в узком кругу европейских философов дискуссии о закрытых и открытых общественных устройствах. Пока мало кому известная, но явно перспективная концепция открытого общества и само слово «открытый» приглянулись писателю и, будучи прагматиком, он решил использовать их в своей публицистике. Позднее другие авторы, в свою очередь, таким же образом использовали элементы названия и тезисы уэллсовского «Открытого заговора», что нормально и непредосудительно. «Открытый заговор» Г. Уэллса (1933 г.) и «Открытое общество и его враги» (1945 г.) К. Поппера… Близость названий и смыслов книг мэтра-литератора и философа мирового уровня — это идейная близость, идейная общность, и кто кому интеллектуально задолжал — еще вопрос: вклад К. Поппера в теорию развития общества общепризнан. Эстафета названий на этом, однако, не закончилась, ее дальнейшая история получилась куда более интересной: термином «Открытое общество» воспользовался учившийся в свое время у К. Поппера Дж. Сорос — в 1979 г. он создал фонд «Открытое общество», писал книги, в названии которых присутствовало «открытое общество», а в текстах — в своем ключе — излагал темы свободы, развития и миропорядка. Правда, философ К. Поппер, не склонный к разрушительству, вряд ли одобрил бы подрывные операции, которыми под брендом «Открытого общества» конкретно и плотно занимаются в разных странах фонды его ученика Дж. Сороса. Но и это не все — в 90-е годы появился еще один любитель слова «открытый» — М.Б. Ходорковский создал фонд «Открытая Россия», история которого, как и жизни самого олигарха, всем известна. Нечто «открытое» — модный бренд в России и иных частях света.

Джордж Сорос

К. Поппер, около 1980 года

«Открытый заговор» — проект создания охватывающего весь мир сообщества единомышленников. Главное в новой работе — modus operandi[8] мировой революции, которую должен осуществить субъект стратегического действия, ССД по имени Открытый заговор (далее — Заговор). Заговор должен коренным образом изменить сознание людей, устранить войны, перестроить внутреннее жизнеустройство, образ жизни и управление делами во всех странах мира, создать единую мировую администрацию и привести человечество в новый общий мировой порядок, который обеспечит счастье всем и каждому. Писатель рисует заманчивую картину — обещает, что когда проект будет реализован, «перемены и новизна станут образом жизни, каждый новый день будет приносить гораздо больше интересного, чем предыдущий, а сама жизнь, состоявшая из невзгод и неудач, заполнится приключениями и открытиями» (гл. IX). Картина нового мира, особенно вопросы власти и организации управления, прописаны кратко и туманно, на это были свои причины. Вряд ли Г. Уэллс имел в виду конкретные схемы будущего устройства обществ, государств и международных отношений — капиталократы Европы и Америки властвовали у себя уверенно, политфутуристика им была не нужна, да и если бы Г. Уэллс взялся конкретно прописать оргсхемы, это выглядело бы непрофессионально и несерьезно — не его амплуа. Замысел писателя был прост и в то же время весьма амбициозен: дать западной элите общую идею и общую картину — идеология, цели мировой непролетарской революции и непролетарского всемирного порядка, а также организационные основы реализации проекта — альтернативу пролетарской революции и коммунистическому/социалистическому мироустройству. Потребность элит Запада в такой альтернативе, казалось, была велика. В мире развивались неприятные для капиталократии явления — Первая мировая закончилась, но с безопасностью в Европе возникало все больше вопросов, напряжение в европейской политике возрастало, идеология и практика Запада хромали, послевоенное урегулирование было ненадежным, экономическая и политическая обстановка и события, особенно во второй половине 30-х годов, развивались так, что правителям с их национальными менталитетами было не то что не до глобального, но даже не до регионального внешнеполитического мышления и проектов перемен. Правительства крупных европейских стран вели разговоры о союзах, заявляли о миролюбии, но исподволь готовились к новой войне (Лига Наций и Пакт Бриана-Келлога 1928 г. о неприменении силы в международных отношениях были не в счет, они ничего не изменили). Полмира принадлежало Великобритании с колониями, часть мира — Франции с ее колониями; агрессивные вожделения нацистской Германии стремительно возрастали; США набирали силу, но стояли как бы поодаль; Советский Союз строил социализм в отдельно взятой стране и в меру возможностей поддерживал своих единоверцев. На фоне общего экономического кризиса противостояние сил того времени стало выходить на мировой политико-идеологический уровень — преодолев послереволюционную разруху, СССР начинал подниматься и перешел в стадию развития, международное коммунистическое и антиколониальное движение росло, причем силы коммунизма, объективно гораздо более слабые, чем их противники, выглядели более пассионарными и харизматичными. У консервативных, самоуверенных, но все же встревоженных этой ситуацией элит Запада не было Большого проекта, адекватного коммунистическому. Г. Уэллс постарался исправить это.

Одна из новаций Г. Уэллса — вопрос о мировом порядке. Под мировым порядком в то время, как и сейчас, понималась главным образом система внешних связей суверенных государств. Такое понимание оставляло за скобками важнейшую составляющую миропорядка — жизнеустройство внутри государств и обществ, т. е. внутреннее устройство государств, развитие технологий и обществ, жизненный уклад, нормы и правила и пр. Г. Уэллс, прошедший путь в обществе снизу доверху и знавший, как вершатся и внутренние, и внешние дела, предложил капиталократии свой вариант мироустройства — идею постоянной мировой несиловой бескровной революции, охватывающей и мировой порядок, и жизнеустройство в каждой стране.

Согласно Г. Уэллсу, Заговор — это происходящая каждый день революция постоянных изменений, она должна происходить без классовых боев, кровопролития и разрухи и беспрерывно менять жизнь всех и каждого в каждой стране, на каждой территории. Свергать правительства и начинать гражданские войны не обязательно, если классы, сословия и общественные группы той или иной страны довольны своей жизнью и свободами, а власти — управляют делами в бесконфликтном режиме. Главным лозунгом Заговора, полагает Г. Уэллс, должна быть постоянная критика его участниками всего жалкого, глупого и недостойного в существовании людей и мира и непрекращающаяся работа по всеобъемлющей переделке всего сущего сверху донизу. Критика и перемены должны осуществляться как во время революции, так и после ее победы во всемирном масштабе и установления нового миропорядка, далее — вечно. Основы экономического строя могут слегка измениться, но позиции и интересы капиталовладельцев сохранятся. Мир будет единым, будет жить по единым правилам, поводов для войн не будет, поскольку — и это главное — суверенные государства, от которых исходит угроза войн, в таком мире будут просто не нужны.

Выстраивая облик будущего, Г. Уэллс, очевидно, стремился преодолеть возникшую после Октябрьской революции и установления советского строя опасную для Запада тенденцию разделения мира на две силы — мира капитализма и мира коммунизма, каждая из которых считала себя воплощением добра. Эти силы смотрели друг на друга как на воплощение зла и готовились к столкновению с противником. Замысел Г. Уэллса состоял в том, чтобы, переиначив идеи, лозунги и опыт Советского Союза и мирового коммунистического и социалистического движений, прописать идеологию и программу действий для создания тоже мирового, тоже радикально-революционного, тоже массового, но, главное, некоммунистического движения, отвечавшего чаяниям англосаксонских — и не только англосаксонских — элит. Ключевой пассаж, поясняющий замысел Заговора: «Это будет великое всемирное движение, по масштабу деятельности и активности равное социализму и коммунизму. Оно во многом займет место этих движений. Оно станет больше, чем они и, откровенно говоря, превратится в мировую религию. Эта большая и вроде бы рыхлая ассимилирующая масса движений, групп и обществ будет определенно и открыто пытаться охватить все население мира и превратиться в новое мировое сообщество» (гл. XIV). Даже если Революция Заговора будет применять силу, то в отличие от революции пролетарской такое применение силы, по Г. Уэллсу, будет изначально восприниматься на Западе как легитимное.

Кто займется всем этим, кто и как будет делать революцию, кто будет ее бенефициарием? Г. Уэллс не скрывает, кто, по его мнению, должен стать движущей силой Заговора и исполнителем и выгодополучателем мирового переустройства: «землевладельцы, организаторы промышленности, банкиры и т. д., которые контролируют существующую систему в ее нынешнем виде — ясно, что направляющие силы нового порядка в своем большинстве должны появиться из рядов именно этих классов, обладающих большим багажом опыта, традиций и методов… Есть банкиры… которые понимают, что банковское дело играет очень важную и интересную роль в мировых делах, они увлечены своей непростой работой и расположены к научным исследованиям возникновения, условий и возможностей своего дела. Такие люди естественным образом приходят в Открытый заговор» (гл. Х). Несколько позже (гл. XVI) он подчеркивает, что «Цели большого бизнеса должны привести его к Открытому заговору так же неизбежно, как это произойдет с любым другим творческим и широким движением». Зная ключевые для элитариев моменты — вопросы собственности, распределения произведенного продукта, денежного обращения — Г. Уэллс излагает их весьма кратко: если крупный банковский или иной капитал работает эффективно — ломать ничего не надо, пусть себе работает, нужно только организовать все так, чтобы деятельность капитала отвечала нормам нового миропорядка, контролировалась в той или иной форме общественностью, не противоречила интересам общества и не приводила к эксцессам. Как вариант может быть предложена деприватизация некоторых кредитных банковских операций, общественного транспорта и производства ряда жизненно важных для экономики и населения видов продукции.

Желанными участниками Заговора должны стать чиновники, ученые, средний бизнес, обязательно — молодежь. Заговор не ограничивается этими слоями, он привлечет всех, кому близки его цели, в том числе людей наемного труда — по Г. Уэллсу, рабочие, управляющие сложной техникой, незаменимы для экономики, они становятся все более образованными, ответственными и активными в общественных делах — а значит, должны жить достойно, пользоваться соответствующими правами и ощущать себя свободными (писатель, правда, замечает, что рабочие не должны совать нос в дела, в которых ничего не понимают, например, в управление производством, и подчеркивает, что в будущем таких вещей, как психология толпы и всеобщая демократия, быть не должно). У Заговора «имеется концепция перемен и развития для каждого класса, к каждому классу есть свой определенный подход…наше движение с самого начала должно быть многоплановым в своих традициях и будет использовать различные методы. Оно должно сражаться на разных фронтах многими видами оружия» (гл. Х, предвидение сегодняшней гибридной войны?). Здесь позиционирующий себя как социалист Г. Уэллс, конечно, хитрил — зная жизнь, он не мог не понимать — даже если из его идеи Заговора что-то выйдет, люди из бизнеса, тем более крупного, никогда не будут объединяться с наемными рабочими.

У Заговора есть и, пока дело не завершится окончательно, будут противники. Под презумпцию виновности или, по крайней мере, под подозрение попадает широкий круг лиц из категории государственники — патриоты. «Открытый заговор обязательно будет выступать… против таких явлений, как непоколебимая верность чему-либо, тем более против агрессивной защиты и пропаганды такой верности… В каждом сообществе есть целый круг особых классов, накрепко связанных с патриотизмом, потому что это — их род занятий и дело чести. Они готовы к инстинктивному сопротивлению любой переориентации идей в сторону более широких взглядов. Эти люди не поддаются умственному оздоровлению… Большинство таких профессиональных патриотов живет в вычурно-райских условиях известности, почета и привилегий. Открытый заговор распахнет ворота этого рая и пошлет их в суровую пустыню, где ничто не будет обещать им приятной достойной жизни» (гл. ХI). Наиболее вероятные кандидаты на изгнание — цепляющиеся за национальный суверенитет, устаревшие правила, понятия и традиции государственные чиновники, политики, военные, дипломаты, «неправильные» консервативные ученые, преподаватели и журналисты. Такая же судьба может ожидать любого человека, выступающего против нового мира.

Сегодня в подобном духе высказываются активисты-трансгуманисты: «Не нравится то, что мы собираемся сделать — уходите жить в лес». В 2013 г. на конференции трансгуманистского движения «Всемирный форум — 2045» они откровенно назвали своего политического противника — «национально-ориентированные движения».

Что и как конкретно должны делать энтузиасты-революционеры Заговора? «Главная политическая идея и политическая стратегия (Заговора) заключается в том, чтобы ослабить, стереть, инкорпорировать или заменить собой существующие правительства…», — пишет Г. Уэллс. В то же время: «…Открытый заговор не обязательно будет выступать против любого из существующих правительств. Он не хочет разрушать существующие системы контроля и формы человеческих связей, а скорее стремится заменить их или подключить их к всеобщему мировому директорату. Если с конституциями, парламентами и королями можно иметь дело на временной переходной основе, Открытый заговор не станет атаковать их» (гл. XI). Это значит, что устранение/отстранение действующей и установление новой власти и управления должно происходить, как правило, без применения силы, постепенно, без существенного падения уровня жизни людей, но по сути своей это будет революцией, которая в итоге упразднит государственный строй той или иной страны и введет во всем мире порядки и правила жизнеустройства, кардинально отличающиеся от прежних. Разрабатывая идеологию и порядок действий Заговора, Г. Уэллс, вероятно, использовал познания о теории и практике не только коммунизма, но и охватившего в то время британскую Индию движения ненасильственного сопротивления под руководством М.К. Ганди, хотя в целом идеология и практика непротивления были ему чужды.

Основой организации работы Заговора Г. Уэллс предложил сделать то, что сегодня называется сетевым принципом. Сообщество (сегодня — сеть) сторонников перемен должно охватить весь мир. Каждый участник Заговора должен шаг за шагом продвигать в своей стране в сфере своей деятельности дело Открытой революции, влиять на ситуацию практическими свершениями. Формы деятельности могут быть самыми разнообразными, проводить ее можно в госструктурах, муниципальных органах, общественных движениях, партиях, клубах, СМИ, в ходе собраний, демонстраций и т. д. — лишь бы она давала результат. Особо важной писатель считал работу в сфере просвещения и образования: сознание, подчеркивал он — главное, и тот, кто формирует сознание — меняет мир, уводит людей, особенно молодежь, от вредных догм и устаревших понятий. Уже в первые послевоенные годы эти тезисы зазвучали и стали воплощаться в жизнь в США и Канаде — в 1946 г. канадец Б. Чизхолм, будущий первый гендиректор Всемирной организации здравоохранения ООН, выступил в канадском профильном журнале с установочной статьей, в которой говорилось: «Для становления мирового правительства необходимо убрать из умов людей их индивидуализм, приверженность семейным традициям, национальному патриотизму и религиозным догмам… Мы наглотались всяческих ядовитых истин, которые скармливали нам наши родители, воскресные и дневные школы, священники и т. д… Переосмыслить и в конце концов искоренить концепцию якобы правильного и неправильного, которая составляла основу подготовки детей, заменить веру, исповедуемую стариками, разумным и рациональным мышлением — разве это не может быть целями начального образования?». А в 60-е годы в американском просвещении стала вводиться система «недирективного образования» с новыми ценностями и идеологией, а учителя становились «инструментами перемен». Сегодня ветер перемен в образовании и, соответственно, в сознании людей Запада — и все больше Востока — дует над миром в полную мощь.

Первый Генеральный директор ВОЗ д-р Брок Чишолм (Chisholm, Brock; Канада)

Г. Уэллс ушел от вопросов о том, кто, как и на какие средства будет организовывать мощное всемирное движение, и каким образом будет финансироваться его конкретная деятельность. Но писать об этом и не требовалось. Книга, разошедшаяся большими тиражами, была рассчитана не столько на широкий круг читателей, сколько на элитариев из закрытых клубов — финансового капитала, большого бизнеса, власти, политики, журналистики и элитных мозговых центров, будущих спонсоров антикоммунистического интернационала. Учить таких людей вербовке сторонников и финансированию их работы было излишне, заказчики идей прекрасно владели всем этим. Г. Уэллс сказал капиталократам-элитариям Запада самое главное: ваше дело правое, абсолютно законное, объединяйтесь, выбивайте козыри из рук коммунистов и социалистов, создавайте тем, кто работает на хозяев, нормальные условия для жизни, а дальше — меняйте им сознание и делайте что угодно — вот вам и идеология, и modus operandi!

До самой Второй мировой войны, однако, капиталократы не созрели для этого. В их руках были правительства, парламенты, суды, полиция, армии, газеты и радио, но не хватало чего-то вроде бы небольшого, но существенного — общей картины мира и общей стратегии. Чтобы капиталократов проняло и они объединились, а далее перешли к конкретному делу, потребовались, с одной стороны, Вторая мировая и становление США, нарастивших за счет войны финансовую и военную мощь в качестве лидера Запада и претендента на мировое лидерство, с другой — резкое усиление политико-идеологических позиций СССР, подлинного победителя в мировой войне, новые международные нормы и правила поведения, а также новое, теперь уже глобальное противостояние между двумя общественно-политическими системами. Была создана НАТО, начались разговоры о европейской интеграции, но это было все еще не совсем то. Идеи Заговора дождались своего часа почти 20 лет спустя после выхода «Открытого заговора», когда Г. Уэллс уже ушел из жизни, произошло событие, ознаменовавшее начало единения европейской и американской элит — в 1952 г. в Голландии под патронажем принца Бернарда (в 30-е годы был почетным членом СС) состоялось организационное заседание европейско-американской группы представителей крупного бизнеса, власти, СМИ и мозговых центров, на котором было решено создать сугубо закрытый, но представительный трансатлантический форум, благодаря которому ведущие деятели Запада могли бы регулярно встречаться для откровенного конфиденциального разговора «между своими», сверять часы по всем интересующим их темам, свободно обмениваться информацией и идеями и координировать политику и общие подходы к мировым делам. Встречу организовал работавший в годы Второй мировой советником польского правительства в изгнании, известный во влиятельных британских и западноевропейских кругах англофил и антисоветчик поляк Й. Ретингер (кличка «серый кардинал»). Сразу после заседания Й. Ретингер и принц Бернард пересекли Атлантический океан с серьезной миссией — рассказать в Вашингтоне об итогах встречи и предложить американцам создать Бильдербергский клуб — по имени отеля «Бильдерберг», где проходило событие. Принимавший Бернарда и Й. Ретингера директор ЦРУ У. Смит воскликнул: «Где же вы были раньше?». А в мае 1954 г. в гостинице «Бильдерберг» состоялось первое заседание клуба с красноречивой и выразительной повесткой дня: «Отношение к коммунизму и Советскому Союзу», «Отношение к зарубежным зависимым территориям (колониям)», «Отношение к экономике, политике и экономическим проблемам» и «Отношение к европейской экономической интеграции и европейскому оборонному сообществу». Отбор приглашаемых на первое и все другие заседания Бильдербергского клуба был самым тщательным, охрана — крайне строгой, никаких «несоответствующих» людей там по определению не было и быть не могло. В такой вот кружок «для своих» трансформировалась одна из идей Г. Уэллса о широком международном демократическом движении сторонников всеобщего прогресса, свободы и мировых перемен. Впрочем, говоря о Заговоре с участием всех слоев и групп общества, писатель лукавил — на самом деле он имел в виду именно вариант Бильдербергского клуба, на первом заседании которого он, наверняка был бы в числе приглашенных.

Джозеф Ретингер

Бернард Липпе-Бистерфельдский

Отель «Билдерберг» в голландском городе Остербеке, где в мае 1954 года состоялось первое заседание Бильдербергского клуба

Первая конференция Бильдербергского клуба. 1954 год.

Уолтер Беделл Смит

Директор Центральной разведки и глава ЦРУ США (1950–1953)

Г. Уэллс — конвергенция — СССР — Россия

Г. Уэллс внимательно следил за происходившим в Советском Союзе. Писателя не смущала — ему, очевидно, даже нравилась жестокость и безжалостность революционной ломки жизнеустройства в Советском Союзе: социал-дарвинист, причислявший себя также к социалистам, он, как в лаборатории, изучал события и перемены в стране, и информация служила материалом для его собственных построений. Марксизм, коммунизм и классовую борьбу он считал отклонением от пути человеческого прогресса, советскую власть называл то небольшим кругом олигархов, то управляющей миллионами крестьян интеллигентской бандой в несколько десятков тысяч человек (гл. ХI), но в то же время отмечал, что власть проводит серию интересных экспериментов по социализации экономической власти, что результаты первой советской пятилетки (1928–1932 гг.) очень впечатлили мир, а опыт революции и государственного строительства помогает таким странам как Индия и Китай двигаться по пути прогресса.

«Россия во мгле» — документальное произведение английского писателя Герберта Уэллса, рассказывающее о его поездке в Советскую Россию в 1920 году

В вышедшем в начале 30-х годов «Открытом заговоре» Г. Уэллс применил термин конвергенция — тот самый термин, вокруг которого 30 с лишним лет спустя в западной и советской политологии и политике стали ломаться копья: термин, как видно, не остался незамеченным и в конце концов нашел применение. В гл. XI «Война с традицией» Г. Уэллс писал, что «Открытый заговор… должен быть явлением не классового порядка, а сближением множества различных типов людей на основе общей идеи» (говоря о сближении, писатель употребил на английском языке именно термин «convergence», что переводится как «слияние, сближение, взаимопроникновение»). В гл. XIV Г. Уэллс высказался насчет конвергенции / сближения капитализма с социализмом просто и ясно: «Открытый заговор — это не столько социализм, сколько его более понятливый отпрыск, который поглотил, переварил и усвоил у своих социалистических предков все, что было возможным», — т. е. капиталисты-дарвинисты взяли от социализма все, что им подошло, социализировались, больше брать нечего, дальше обновленный субъект следует своим путем. Надо отдать писателю должное — он, масон 33-го градуса, признавал, что у социализма есть что взять. «Открытый заговор — естественный наследник социалистического и коммунистического энтузиазма; он может начать контролировать Москву раньше, чем поставит под контроль Нью-Йорк» (гл. XIV), — считал Г. Уэллс. Он не только писал, но и действовал как агент-устроитель практической конвергенции — увлеченность ролью пророка и создателя нового миропорядка толкнула его на неординарные и, надо сказать, смелые шаги.

Весной 1934 г. он поехал в США, посмотрел, как американская администрация выводит страну из финансово-экономического кризиса, встретился с президентом Ф. Рузвельтом, инициатором и организатором Нового курса, и уехал в восторге. Вдохновившись увиденным, писатель решил, что в основах финансовой, экономической и социальной политики Вашингтона и Москвы могут быть найдены общие черты, и в его уме, постоянно озабоченном вопросами мирового переустройства, зародилась идея воплотить свои тезисы в жизнь — сагитировать руководителей двух стран заняться сближением во имя нового мира и миропорядка. Вскоре после встречи с американским президентом Г. Уэллс использовал свои элитные связи и имидж человека, встречавшегося с В.И. Лениным, пробился к И.В. Сталину, поведал об успехах Ф. Рузвельта и рассказал о своих замыслах. Отношение советского вождя к писателю было доброжелательным, о Ф. Рузвельте Сталин отозвался положительно, но практической поддержки порыв Г. Уэллса не нашел. В западных же кругах челночная дипломатия писателя и его идеализм вызвали иронию и даже сарказм. Шансов на успех у миссии Г. Уэллса не было — то, что казалось возможным свободному в своих воззрениях публицисту, было неприемлемо ни для И.В. Сталина, ни для Ф. Рузвельта: не те времена, слишком разные страны, идеологии, слишком разные политические заботы у их руководителей. И все же жаль, что у писателя ничего не вышло. Принято говорить — мол, с гипотетическими ситуациями типа «если бы да кабы» мы не работаем, «история не знает сослагательных наклонений», «исходить следует только из реалий» и т. п., но, как представляется, размышлять гипотетически о данном конкретном случае небесполезно — хотя бы в режиме интеллектуальной ситуационной игры для заметки на случай каких-то моментов в будущем. Действительно, Советский Союз и Америку разделяло многое, но, возможно, стоило тогда поискать области, в которых, при всех особенностях того времени, в плане дипломатическом можно было бы поработать: внутреннее положение и расклад политических сил в США в то время были еще не совсем такими, как в период после Второй мировой, в делах внешних Вашингтон еще не встал на путь глобальной сверхдержавности, Ф. Рузвельт ярым антисоветчиком не был (США признали СССР в начале его президентства, в 1941 г. попытка организовать отзыв признания не удалась); преемник Ф. Рузвельта Г. Трумэн, проявивший себя в 1945–1953 гг. как антикоммунист и советофоб, впервые прошел в сенат США лишь в 1934 г. и был тогда еще человеком не слишком известным и далеким от внешней политики. Стоит подумать, что было бы, если бы инициатива Г. Уэллса получила хотя бы какое-то развитие, и СССР и США при И.В. Сталине и Ф. Рузвельте стали сближаться хотя бы в такой сфере, как вопросы мира и войны — началось бы улучшение двусторонних отношений, мог бы возникнуть взаимный интерес, доверие, открылись бы какие-то перспективы, в результате в международных делах мог бы сложиться такой расклад интересов и игроков, при котором, возможно, дело не дошло бы до Второй мировой войны, другой была бы наша история, а сегодняшний мир выглядел бы по-иному и не было бы в нем столько опасного и отвратительного. Г. Уэллс предложил глобальные ставки, но игра не состоялась — игроки играть не захотели.

Герберт Уэллс выступает перед встречающими в аэропорту во время пребывания в Советском Союзе, 1934 год

Уэллс и его сын Джип (третий и второй справа) с сопровождающими лицами в Москве. 1920 г.

Герберт Уэллс, Алексей Максимович Горький и Мария Закревская-Бенкендорф, в этот момент — официальная переводчица Уэллса, в квартире Горького на Кронверкском проспекте. Петроград, 1920 год

Десятилетиями позже, в 70-х годах, на Западе идея конвергенции всплыла вновь. Поддерживавший связи с западными интеллектуалами академик А.Д. Сахаров взялся было за ее пропаганду в Советском Союзе, но советское руководство сочло эту идею подрывной и опасной — в Москве понимали, что СССР гораздо сильнее, чем в довоенные годы, соотношение сил в мире для него было существенно лучше, но и проблемы, а также подход к ним изменились. К тому времени конвергенция воспринималась и на Западе, в Москве уже не как сближение двух систем, а как попытка подвести Советский Союз к заимствованию у Запада элементов организации экономики, а также к открытости с более благополучным Западом и существенной корректировке общественно-политической жизни страны и политики советского руководства. Вопрос о заимствовании Западом чего-либо советского вообще не стоял, «понятливый отпрыск» давно усвоил, что ему было нужно — рабочие и средний класс Запада благодаря своей собственной борьбе и советскому фактору добились для себя лучших условий жизни, а трансатлантическая элита, пойдя им навстречу, нацеливалась на новые рубежи — глобальный НМП без коммунизма и Советского Союза. По материалам источников, при всей жесткости официальной идеологии и политики, в 70-х годах в самых высших советских кругах нашлись люди, которые, видя серьезность надвигающихся на страну проблем и чувствуя, что власти могут не справиться с ними, задумались, не поможет ли конвергенция и не позаниматься ли этой идеей в практическом плане. Они стали по-тихому направлять на Запад доверенных лиц на рекогносцировку — молодых на стажировки в престижные мозговые центры, людей солидных — на закрытые элитные дискуссионные площадки, клубы и в структуры типа Римского клуба. По информации, в 1976 г. 15 человек из Советского Союза выезжали в США, где в аризонской пустыне — подальше от глаз — состоялась встреча, на которой, как считают, были сформулированы планы развала коммунизма в СССР (в 1976 г. заседание Бильдербергского клуба не проводилось). В 90-х годах многие из выезжавших ранее на рекогносцировку людей из советского академического и чиновничьего мира заняли в новой России видные позиции.

Что вышло из нашей конвергенции, известно: обсуждавшие идею в узком кругу советские руководители старшего поколения оставили после себя мало что изменившие экономические полуреформы и ушли в мир иной; пришедшие им на смену новые лидеры, провозгласившие перестройку и ускорение, оказались не готовыми и неспособными вывести страну из нараставшего кризиса. Тем временем, благодаря СМИ и упростившемуся порядку поездок за рубеж, быстро развивался важный процесс — советские люди знакомились с образом жизни на Западе, сравнение советских бытовых реалий с увиденным за границей производило ожидаемое воздействие на умы советских граждан (повторюсь, что в то время жизнеустройство и в Европе, и в Америке казалось, да и на самом деле все еще было более привлекательным, чем сейчас). На фоне бытовых проблем, дефицита и растущего хаоса в экономике и управлении, единственно успешно развивающейся сферой жизни становилась свобода слова — стараниями интеллигенции в СМИ и искусстве раскручивались темы вроде «так жить нельзя» и призывы к покаянию за ужасное советское прошлое. Парадигма собственности, обогащения и потребительства набирала силу и теснила порядки советского строя. В шуме рушащихся основ советского жизнеустройства прошло как-то незамеченным такое судьбоносное событие, как присоединение в 1989 г. Советского Союза к Вашингтонскому консенсусу (следуя правилам Консенсуса, Россия как правопреемница Союза до сих пор почему-то не выходит из этого клуба, соблюдает его бюджетные правила и, отрывая от себя отнюдь не лишнее, каждый год шлет за океан щедрую дань — закупает на многие миллиарды долларов американские облигации, мотивируя это якобы выгодой). В конце августа 1991 г. свой сетевой потенциал продемонстрировала «демократическая» оппозиция в России — ее организованное выступление против ГКЧП решило де-факто судьбу советского режима. В октябре 1991 г. началась тихая проработка идеи о встрече где-то в Белоруссии лидеров руководства славянских государств для «обсуждения проблем», а в ноябре в Берлине уже знали, что встреча состоится в декабре где-то в Беловежской пуще. 8 декабря 1991 г. в Беловежье состоялось заключительное событие начального этапа конвергенции: руководители трех тогда еще братских славянских республик Союза объявили, что СССР «перестал существовать как геополитическая реальность» (фраза из беловежской Декларации, явная калька с продукции какого-то американского мозгового центра). Некоторые полагают, что далеко не первоклассная начальственная охотничья усадьба близ деревни «Вискули» была выбрана для такого дела именно потому, что от нее до польской границы было всего несколько километров и в случае осложнений участники акции могли спокойно спастись в Польше. «СССР с треском проиграл информационную войну с Западом, — пишет сегодня блогер С. Васильев, — а проиграв эту войну, СССР проиграл и страну, которая вдруг увидела на Западе тот самый коммунистический рай, который обещала построить, но так и не построила советская элита… советский народ и его элита сами разгромили свою собственную страну …».[9] Схема Г.Уэллса «менять сознание — размывать суверенную власть — брать власть — осуществлять конвергенцию» сработала! После Беловежья о конвергенции вспоминали разве что историки, у всех на устах уже были лозунги долгожданных реформ — за исключением Белоруссии, постсоветские государства очутились лицом к лицу со «свободным рынком, демократическими свободами и общечеловеческими ценностями». Началось главное — либералам предстояло воплощать слова в конкретные дела.

Отвлекаясь от данной темы, можно сказать, что в принципе, в самой идее реформаторства и конвергенции ничего плохого нет, надо просто абсолютно четко представлять, какие реальные, а не декларируемые и распиаренные цели преследуют реформы, кто и как их готовит и будет проводить — главное, каковы будут конкретные результаты и последствия реформ: кому, благодаря каким мерам и как конкретно в результате их проведения станет лучше.

В ноябре 1991 г. в Москве президент Всемирного Банка Л. Престон встречался с Б.Н. Ельциным и, вероятно, не без умысла подробно рассказал о том, как нужно делать реформы. Сначала, говорил он, нужно создать большой финансовый ресурс, реформы — дело дорогостоящее. Далее — разработать детальную программу перемен с подробной маршрутной картой. Очень серьезное дело — правовая основа реформ, его важность невозможно переоценить. Затем — специальная подготовка кадров разного уровня для реформ во всех сферах и на всех уровнях. Когда все это сделано, следует провести широкую разъяснительную кампанию для населения, чтобы каждому был понятен смысл, цели и содержание перемен и люди были подготовлены к ним. Только после этого, подчеркнул гость, можно решать, в какой месяц и день объявлять реформы. Если все это будет выполнено, реформы имеют шанс стать удачными. По мере того, как президент Всемирного Банка развивал свои тезисы, президент РСФСР все больше мрачнел: о приватизации и введении свободных цен с нового 1992 г. российскими реформаторами уже было объявлено, но ничем подобным тому, о чем говорил Л. Престон, ни в РСФСР, ни в еще не прекратившем существование СССР не пахло, а подготовленная Г.А. Явлинским программа реформ «500 дней» погибла в коридорах союзной и российской власти. Пришла ли Б.Н. Ельцину в голову мысль остановить события? Не знаю. Впрочем, сделать что-то вряд ли бы удалось — маховик событий был запущен.

Льюис Томпсон Престон, 8-й президент Всемирного банка