Помоги проекту - поделись книгой:
Я все еще осматривал Эндрю, но теперь поднял голову. Никогда об этом не слышал.
— Они забираются на стены, деревья, да на что угодно. Проходят по карнизам, скачут с одного столба на другой, перепрыгивают заборы…
— Они забираются на крышу высотки на Риджент-стрит и прыгают с одного дома на другой. Не успеешь сообразить, как они уже в Грин-парке. Некоторые из них, наверное, целое состояние сколотили на своих видео на YouTube.
Я спросил:
— Это типа какого-то забега?
Они покачали головами:
— Скорее боевое искусство. Те, кто всерьез этим увлекается, много тренируются.
— Такие, поди, не калечатся?
— На самом деле и такое бывает, — сказал инспектор. — Конечно, они очень ловкие, но все допускают ошибки.
— Самая большая беда — с дилетантами, — добавила помощник коронера. — Выпьют пива и исполняют…
Я сделал разрез сверху на правом бедре Эндрю, чтобы взять кровь из бедренной артерии и отправить на токсикологический анализ. Вскоре он даст знать, что именно парень употреблял перед смертью. Алкоголь в крови — очень частый спутник смерти, причем в случае насильственной смерти не только у жертвы, но и у убийцы.
— Что они носят, когда занимаются своим паркуром? — спросил я.
Медики срезали большую часть одежды Эндрю, пытаясь его реанимировать, но, когда его привезли сюда, на нем были лишь оставшиеся от делового костюма лохмотья.
— Всякие спортивные штуки, — сошлись все во мнении. — Уж точно не костюмы.
— Значит, вы хотите сказать, что парень, работавший в страховой, выпил с приятелями, среди которых был его брат, и они все решили заняться этим паркуром…
Детектив-сержант кивнул:
— Ага, младший увлекся паркуром и, держу пари, решил похвастаться, чтобы принизить брата.
— Ага, они только и делали, что подначивали друг друга, судя по всему, страсти там накалились, — добавил инспектор.
— И они, значит, шли вдоль стены…
— Бежали.
— Какой высоты она была?
— Метра два, наверное, а то и меньше.
— Они поднялись по ступенькам на крышу гаража, потом забрались на эту стену. Для паркурщиков вообще раз плюнуть. А потом они побежали по стене: сад с одной стороны, тротуар — с другой.
— И вы хотите сказать, что младший брат столкнул Эндрю со стены?
— Так утверждают как минимум трое свидетелей.
Я сомневался, что показания кучки пьяных парней будут иметь какой-либо вес в суде.
— А еще, — добавил инспектор, — за ними из окна спальни наблюдала одна женщина: они забрались на стену ее соседей. И она уверена, что видела, как тот, что был сзади, толкнул того, что спереди.
Сержант сказал:
— Брат не отрицает, что касался Эндрю. Только он говорит, — тут его тон стал насмешливым, — что пытался его удержать.
Молодой детектив-констебль уже все для себя решил.
— Ага. Точняк. — Его голос был пропитан сарказмом.
— Значит, вы хотите повесить на брата неумышленное убийство? — спросил я.
— Или, — ответил инспектор, — что похуже.
Убийство при подобных обстоятельствах казалось слишком серьезным обвинением. Мне стало жалко младшего брата. Может, он и правда толкнул Эндрю, желая скинуть его на землю, но это совсем не то же самое, что пытаться убить его, повалив головой на асфальт.
— И как там сейчас брат? — поинтересовался я.
— Безутешен, — ответил детектив-констебль.
— Раскаивается? — спросил инспектор.
— Он еще до этого не дошел — продолжает уверять, что ничего плохого не сделал.
Я сказал:
— Если Эндрю выпил, вряд ли он уверенно стоял на ногах. Обвинение в таком случае будет не так просто выдвинуть.
Инспектор покачал головой:
— На самом деле он был трезвым. По словам всех парней, Эндрю завязал с выпивкой, как только стал семейным человеком. Так что младший брат, само собой, поддразнивал его и поэтому поводу.
По крайней мере, в случае с Эндрю мы знали, что они не поделили. Зачастую причину ссоры, обернувшейся смертью одного из участников, так и не удается толком установить: все иррациональные доводы, мелкие обиды и нелепые оправдания попросту меркнут на фоне ужаса человеческой смерти.
Я предупредил их:
— Если вы рассчитываете, что я смогу сказать, сам он упал или его толкнули, придется вас, наверное, разочаровать. Если, конечно, его не толкнули с такой силой, что остались указывающие на это синяки.
Только вот я уже знал, что никаких необъяснимых травм на его теле не было. Порой следы могут появиться спустя несколько дней после смерти, поэтому, ни на что особо не рассчитывая, я решил через день-другой провести повторный осмотр. Вскрывая тело, я тоже не ожидал найти внутри что-либо, что могло пролить свет на природу его смерти.
Как часто полиция сталкивается с подобной дилеммой: толкнули или упал? Убийство или несчастный случай?
Дать однозначный ответ оказывается не так-то просто. Без судмедэксперта в таком случае, конечно, не обойтись, но не менее важную роль для получения общей картины играют предыстория, обстоятельства смерти, анализ отношений погибшего с близкими, а также любые свидетельские показания. Но даже с учетом всей этой информации доказательств для судебного преследования зачастую бывает недостаточно.
Разрезав тело посередине, я отвернул в сторону кожу вместе с жировой клетчаткой. В современном западном обществе почти у всех под кожей имеется приличный слой жира, даже у молодых людей спортивного вида.
Передо мной предстали две большие грудные мышцы, по одной с каждой стороны груди. Эти мышцы, подобно почти всем остальным частям тела, окружены паутиной соединительной ткани — только вот стоило мне слегка оттянуть ее пальцем, как она сдулась, словно натянутая вата, и от нее почти ничего не осталось. Мышцы под ней были здорового красно-коричневого цвета. В свои двадцать четыре Эндрю выглядел здоровее некуда.
Грудные мышцы по форме напоминают кисть руки. Своим «запястьем» они соединяются с верхней частью плечевой кости, а отдельная их часть, подобно большому пальцу, тянется к нижней части ключицы. Остальные «пальцы» грудной мышцы плотно прижаты друг к другу и веером расходятся по груди в направлении грудины — большой кости, соединяющей ребра посередине. Таким образом, это довольно длинная мышца — от десяти до пятнадцати сантиметров, — а в случае Эндрю, еще и довольно толстая — сантиметра полтора толщиной.
Грудные мышцы участвуют во многих движениях руки, но что зачастую более важно, они могут еще и кардинально изменить форму груди. Вот почему некоторые люди, особенно молодые, уделяют их развитию особое внимание. Я бы сказал, судя по их толщине и округлости, Эндрю либо часами напролет торчал в тренажерном зале, либо, что было куда менее вероятно, принимал анаболические стероиды. Сделали ли все эти труды его мышцы твердыми, словно камень? Возникли ли после всех этих недель, месяцев или даже лет, проведенных в тренажерном зале, у моего верного скальпеля хоть малейшие трудности с тем, чтобы разрезать его большие грудные мышцы? Едва ли. Мне не пришлось тратить лишнее время или прикладывать дополнительное усилие. Как бы то ни было, кому захочется быть самым подтянутым трупом в морге?
Мясо, которое мы употребляем в пищу, — это мышечная ткань животных, и внешне оно мало отличается от мышц внутри нашего тела. Впервые оказавшись в морге, люди иногда бывают шокированы тем, что изнутри очень напоминают сырой стейк.
Отдельные мышечные волокна можно разглядеть невооруженным глазом. Они тянутся в одном направлении, словно железнодорожные пути на Клэпхем-Джанкшен[24]. Под микроскопом можно увидеть, что эти волокна — пучки более тонких волокон, которые, в свою очередь, представляют собой пучки, состоящие из еще более мелких пучков. Благодаря всем этим волокнам мышцы могут выполнять свою единственную функцию — сокращаться. То есть становиться короче. Все, больше они ничего не умеют.
Инструкция по сокращению мышцы — «брось мяч!» — поступает, разумеется, из мозга и передается по нервам. Подобно венам и артериям, которые их сопровождают, по мере удаления от своего центра нервы разветвляются, становясь все более тонкими, в итоге достигая обслуживаемых ими мышц. Нерв соединяется с мышцей посредством крошечных кнопок. Они напоминают прямоугольные батарейки-кроны, которые были у меня в детстве. На каждой было два разъема — гнездо и штекер, — с помощью которых они надежно вставлялись. Как только эти мышечные кнопки получают сигнал к сокращению, резкое изменение концентрации кальция провоцирует электрохимический процесс, благодаря которому мышца делает то, для чего предназначена. Она сокращается. И мяч внезапно оказывается в воздухе.
Мышцы могут показаться скучными, поскольку их поверхность выглядит однородной по текстуре и цвету. На самом же деле мышцы — удивительная штука: они бывают всевозможных размеров и форм и совершенно по-разному крепятся к костям, в зависимости от выполняемой функции. За счет этого наше тело способно невероятным образом сгибаться, растягиваться, вращаться и изворачиваться, и при всем этом мышцы делают одну-единственную вещь — сокращаются.
У судмедэксперта, конечно, порой имеются веские причины исследовать мышцы, но чаще всего он просто убирает их в сторону, чтобы добраться до более интересных частей тела.
Они плотным лоскутным одеялом стелются над полостями, органами и костями, которые могут поведать немало секретов. Чтобы приступить к осмотру ребер Эндрю на предмет переломов, мне нужно было убрать в сторону не только обе грудные мышцы, но еще и малые, расположенные под ними и двигающие лопатками.
Ни переломов, ни ушибов на ребрах обнаружить не удалось, поэтому я переключился на самую явную травму и нисколько не удивился, увидев, что его череп проломлен, а в мозге скопилась кровь.
Под черепом расположено три слоя оболочек, которые по мере приближения к мозгу становятся все тоньше. Самая тонкая из них плотно прилегает к его поверхности и невооруженным глазом практически не видна. Лишь слизистая пленка отделяет ее от средней оболочки — ее еще называют паутинной, или арахноидальной. Она тоже тонкая, но уже полупрозрачная, хотя через нее по-прежнему отчетливо видно мозг. Не нужно никаких специальных навыков, чтобы приподнять ее щипцами и убрать в сторону. Над ней, окруженная специальной защитной жидкостью, выделяемой в глубине мозга, и связанная с паутинным слоем крошечными венами, находится твердая мозговая оболочка.
Чаще всего причиной внутричерепного кровоизлияния становится травма, но иногда оно случается и само по себе.
Так, кровотечение непосредственно под паутинной оболочкой чаще всего вызывается ударом рукой или ногой, но может случиться и на ровном месте у практически здорового молодого человека, когда он занимался чем-то не менее безобидным, чем расстановка чашек и тарелок в посудомоечной машине. Разумеется, этому всегда имеется причина, и она кроется в очередном коварстве генов, а пациент, как правило, понятия не имеет, что родился с ослабленными стенками одной или нескольких артерий внутри черепа. В основании мозга расположена кольцевая артерия — виллизиев круг: именно здесь артериальные стенки особенно подвержены врожденной слабости. В этой области может образоваться небольшое вздутие, которое в случае разрыва приводит к субарахноидальному кровоизлиянию — оно доставляет человеку множество страданий, а порой и вовсе вызывает мгновенную смерть. Между тем иногда такие вздутия так никогда и не лопаются. Мне доводилось их находить — их еще называют ягодными аневризмами, поскольку напоминают маленькие ягодки, — на вскрытии пожилых людей, скончавшихся по какой-то другой причине, так что они не всегда обрекают человека на смерть и могут никак не проявляться.
Должен заметить, что у виллизиева круга, как правило, кругов немного больше, чем обычно. И чтобы понять, почему это хитросплетение сосудов столь подвержено образованию опасных аневризм, давайте поговорим о первых реактивных пассажирских самолетах. Никто не мог понять, почему прежде считавшиеся безопасными «Кометы» вдруг стали внезапно разбиваться в 1950-х. В них были квадратные иллюминаторы (в конце концов, в домах ведь тоже окна квадратные, так чем самолеты хуже?), и когда самолеты налетали достаточно часов, чтобы проявиться износу, острые углы иллюминаторов оказывались самыми уязвимыми местами. В результате в фюзеляже появлялись трещины. Вот почему в современных самолетах иллюминаторы овальные. К сожалению, нам вряд ли удастся переделать человеческий организм, сократив количество имеющихся в нем острых углов.
Эндрю же умер от кровотечения между паутинной и твердой оболочками. Такие кровоизлияния почти всегда вызваны травмой.
Твердая оболочка расположена прямо под черепом, настолько близко к кости, что чуть ли не прилипает к ней. Чтобы отделить ее от внутренней поверхности черепа, бывает, нужно потратить немало времени и сил, а судмедэксперт может начать сыпать ругательствами. Эта оболочка белесого цвета, по плотности напоминает брезент, хоть и куда тоньше его. Кроме того, она почти не сдвигается с места. Когда ее наконец удается отделить от черепа, это сопровождается характерным звуком рвущейся ткани.
Эндрю умер почти сразу, и кровь не успела покинуть его маленькие, густо расположенные вены, заполняющие пространство под твердой оболочкой и теперь разорванные. Гематома была толщиной с сантиметр и простиралась по поверхности мозга на пять сантиметров. Существует сомнительная медицинская традиция, зародившаяся еще в XVII веке, описывать организм, болезни и патологии в кулинарных терминах. Рискуя ее увековечить, я сказал бы, что больше всего эта гематома напоминала большой шарик желе из красной смородины.
Его убило не кровотечение из крошечных разорванных вен, окружавших поверхность мозга под твердой оболочкой. Он скончался от травмы самой мозговой ткани. Если прокрутить в замедленном воспроизведении падение человека на голову, можно увидеть, как она деформируется и выворачивается, прежде чем отскочить, словно теннисный мяч на Центральном корте. Человеческий глаз видит этот отскок, но упускает самую важную часть, потому что именно эти деформация и вращение и есть убийцы.
Мозг разделен на множество секторов, у каждого из которых свой уровень устойчивости к травмам. Шарики мороженого, помещенные в один рожок, каждый со своим вкусом и консистенцией, отделятся друг от друга, если его хорошенько потрясти. Именно это и происходит с мозгом во время травмы: его отдельные участки, различающиеся по плотности и текстуре, движутся в разные стороны и с разной скоростью. Аксоны нервных клеток, проходящие через эти области или между ними, рвутся на части. Причем с каждой микросекундой вращения вероятность разрыва значительно увеличивается.
После полученной травмы мозговая ткань, подобно любой другой травмированной ткани, начинает отекать.
Только вот череп, как вы понимаете, не способен растягиваться. Ограниченному прочной черепной коробкой разбухающему мозгу попросту некуда деваться.
Следы случившегося у Эндрю кровоизлияния были отчетливо видны, в отличие от разрывов и деформации тканей. Не считая гематомы, а также небольших кровоподтеков вокруг обломков кости, его мозг выглядел безупречно. Держа его, плотный и воистину прекрасный, в руках, я восхищался, как всегда, этому удивительному чуду человеческой анатомии.
С юности и до начала его атрофии в старости внешний вид мозга особо не меняется. Внешний слой коры головного мозга покрывает сеть маленьких кровеносных сосудов, повторяющих невероятный ландшафт мозговых извилин, подобно наблюдаемым с высоты птичьего полета мульим тропам, извивающимся по альпийским долинам. Если сбросить высоту, можно разглядеть у каждой из них собственную обширную сеть крошечных капилляров. Если внимательно всмотреться, в этой рациональной сосудистой системе скрывается настоящее произведение искусства. Что-то в духе творчества Ван Гога, с его чувством чего-то органического и эмоционального, перерастающего и пересиливающего банальную практичность.
Расположение артерий, питающих мозг кровью, и вен, по которым она, пройдя по нему, уходит, уникально для этого органа. Порой я думаю, что замысловатая красота крошечных сосудов, придающих мозгу величественный вид, словно намекает на обилие протекающих внутри процессов: произвольные и непроизвольные действия, рациональные и иррациональные мысли, способность обучаться, вспоминать, создавать и делать многое другое. Ни один другой орган не сравнится с ним по сложности и загадочности, как внутри, так и снаружи. И ни один другой не несет в себе больше потенциала для добра или зла, не сравнится с ним по красоте. Как внутри, так и снаружи.
На вскрытии мы извлекаем и взвешиваем все органы, чтобы убедиться, насколько нормальное у них состояние, и мозг не исключение. Для своего размера у молодых здоровых людей он довольно тяжелый — словно увесистый пакет сахара. Он не похож ни на что другое. Даже после взрыва бомбы, когда повсюду разбросаны куски плоти и внутренних органов, по консистенции и цвету среди них запросто можно разглядеть обрывки мозговой ткани взрослого человека. Осознание этого глубоко вгрызается в твой собственный мозг. Чувство, возникающее следом, лучше всего можно описать как эмпатию в ее самом остром проявлении.
Мозг запросто можно повредить, если обращаться с ним недостаточно аккуратно. Вместе с тем он не настолько хрупок, чтобы потерять форму, оказавшись снаружи черепа. Твердая оболочка, покрывающая его, черепная коробка, в которой он надежно защищен от внешних воздействий, — все это настоящий дар природы. Но даже без этой коробки с оберткой мозг сам по себе достаточно плотный, чтобы сохранять форму.
Подняв мозг Эндрю, чтобы взвесить, я ощутил руками его уникальное сочетание мягкости и твердости. Можно ли сравнить его с густым, застывшим йогуртом? Нет, он совершенно не жидкий. С желе? Ни в коем случае — он так не трясется. С рисовым пудингом? Вряд ли, ведь он сохраняет форму, даже если взять его руками, поставить и перевернуть. С мягким сыром? Возможно. Ну или можно просто оставить его в покое, ведь его консистенция по-своему уникальна и не поддается сравнению.
Вы могли бы предположить, что, раз Эндрю упал прямо на макушку, именно здесь он и получил максимальные повреждения. На самом же деле ударная волна прошла через кость сверху и по бокам и встретилась сама с собой внизу, вызвав перелом вокруг основания черепа. Ушло какое-то время, чтобы все это осмотреть и сфотографировать, и, когда я закончил, полицейским явно не терпелось уйти домой, в бар, ну или куда угодно, лишь бы подальше от секционной.
— Так что в итоге? Вы все-таки не сможете сказать нам, толкнули ли его? — устало вздохнув, спросил инспектор.
Но я понимал, что это далеко не конец и нам предстоит долгий путь. Я снова посмотрел на ноги Эндрю. Пришла пора разобраться с тем чувством, что с самого начала не давало мне покоя. Никакого пива, телевизора или чая. Во всяком случае, пока.
Глава 8
— Вы вроде говорили, что он много играл в футбол? — спросил я.
Инспектор выглядел нетерпеливым.
— Какое отношение это имеет к его травме головы, док?
Я не ответил, поскольку не был уверен.
Сержант сказал:
— Он играл в футбол по выходным. Но вчера вечером брат, видимо с ликованием в голосе, сказал всем, что его исключили из команды. Эндрю сказал, что он сам решил уйти, чтобы проводить время дома с ребенком. И тогда брат назвал его… — Он всматривался в свой блокнот. — … конченой тряпкой.
— А брат сказал, почему его выгнали? — спросил я.
— А именно это, судя по всему, и спровоцировало перепалку. — Последовала долгая пауза, во время которой сержант листал свой блокнот. Наконец он нашел нужную страницу. — Ага. Значит, брат стал поносить игру, которую Эндрю показывал в последнее время. Он все повторял, что тот потерял хватку и падал на мяч[25] каждый раз, когда тот оказывался рядом.
— Здесь кто-нибудь играет в футбол? — спросил я.
Повисла тишина. Наконец заговорил констебль.
— Раньше я много играл, но потом перешел на сквош.
— И что он сделал с твоими ногами?
Констебль недоуменно уставился на меня:
— Да ничего такого.
— Были ли у тебя очень развитые икры?
Он явно задумался.
— Моя мама говорила, что по моим ляжкам можно было подумать, будто я играю в регби. Про икры ничего такого не припомню.
Теперь уже все пристально смотрели на ноги Эндрю.
— Кто-нибудь что-то заметил? — спросил я.
— Левая больше правой, — сказала наконец помощник коронера.
Поделиться книгой: