Помоги проекту - поделись книгой:
Мышата голодали.
- Всё-таки я попробую достать чего-нибудь поесть, - сказал Острозубик. - Нельзя больше так жить. Мне каждую ночь снятся ржаные зёрна, такие вкусные, что я съел бы их штук сто сразу.
- А я бы съел целую тысячу! - пищал Длинноусик. - Пойди поищи. Мне что-то нездоровится. А то бы… я бы… тоже бы… - и он погладил свои длинные чёрные блестящие усики.
Острозубик дождался ночи. Тихо-тихо прокрался к выходу. Высунул кончик носа наружу. Принюхался. Хорьком не пахло. Он выставил одно ухо - тишина, выглянул одним глазом - никого. Висит над лесом бледный месяц, блестит снег голубыми искрами, далеко-далеко горят огоньки в деревне.
«Побегу туда! Может быть, принесу корочку такого вкусного-превкусного хлеба!» - он проглотил слюнки и пустился бежать по снегу, как маленькая заводная игрушка.
Вдруг чёрная крылатая тень закружилась над ним. Жёлтые очи блеснули во тьме. Сыч!
Острозубик прыгнул в сторону - сыч мягко упал в снег. Поднялся - и началась погоня. Мышонок мчался со всех ног, прыгал в стороны, но и маленькая сова не отставала. Она стремительно обгоняла малыша и падала вниз, вытянув когти. У самой норы сыч настиг мышонка, крепкие когти царапнули по спине, но Острозубик вывернулся и кубарем скатился под землю.
- Ну! Давай скорее есть! - встретил его братец. - Как быстро ты вернулся.
- Я ничего не принёс. Сыч чуть не поймал меня… Ой, как болит спина, - пропищал Острозубик, сел на задние лапки и стал лизать ноющую рану.
- Но я же хочу есть! - не унимался Длинноусик. - Ох, я съел бы сейчас даже гнилую картошку!
- Тогда иди сам, - рассердился Острозубик.
- Ну, нет! Лучше умереть с голоду, чем попадать в когти сычу, - сказал Длинноусик и не двинулся с места.
Прожили они ещё один день, и второй и третий, всё время думая о том, что бы такое поесть.
Мышата ослабели, шерсть их взъерошилась, бока ввалились, а чёрные глазёнки горели жадным, голодным блеском.
- Послушай! Ведь у нашей тётки Рыжеспинки, наверное, осталась полная кладовая. Сыч поймал тётку перед самым, снегом,- вдруг вспомнил Острозубик.
- Конечно! Ура! - обрадовался Длинноусик. - Полная кладовка! А там овёс, и пшеница, и конопля, и картошка! А как достать?
- Надо прорыть ход вверх. Ведь тётка жила над нами! Пойдём скорее…
- Ох, пойдём… - согласился Длинноусик, и они поднялись в верхний отнорок.
Не раздумывая долго, Острозубик стал копать. Земля с трудом поддавалась ему. Он скоблил её когтями, кусал зубами, отбрасывал задними лапками. А Длинноусик суетился, указывал, мешал брату и торопил его.
Едва усталый Острозубик садился отдохнуть, Длинноусик начинал стонать и плакать. Он пищал, что умирает с голоду, но не выбросил ни одной горсточки земли, ни одного самого лёгкого комочка.
Переведя дух, Острозубик снова лез в отнорок и копал, копал, копал.
- Рой скорее! Уже пахнет зёрнами! Я чую! Я чую! - кричал ему ленивый братец, потирая лапки от нетерпения.
Наконец рухнула, отвалилась земляная стенка. Острозубик пролез в нору Рыжеспинки. А Длинноусик уже опередил его.
Какое счастье! Кладовка была полным-полнёхонъка. Здесь лежали грудами зёрна, сушёные травы, целые колосья, семена конопли, картофель, даже корочки ржаного хлеба, которые запасливая тётка принесла издалека, да так и не успела съесть.
- Вот как здорово! Вот как славно! Это я учуял! - торжествовал Длинноусик, уплетая самую вкусную хлебную корку.
Острозубик ел молча. Он очень устал. Его серая шерсть была испачкана, лапки стёрты до крови.
Он промолчал даже тогда, когда сытый лентяй Длинноусик стал смеяться над его чумазой мордочкой и обломанными когтями…
Много ли, мало ли времени пробежало с тех пор наконец пришла весна. Снег оседал на солнцепёках, превращался в мелкие ручейки. Они звенели по логам и овражкам, мчались по лесным дорогам, все вместе скатывались в большую реку, по которой плыли грозные льдины. Весна! Весна! Она чувствовалась даже под землёй. Теплом и свежестью веяло в нору, талая вода сочилась сквозь стенки, в кладовке прорастали семена и зёрна.
Большая река разлилась, стала затоплять луга. Мыши, кроты, землеройки - все спешили убраться подальше в лес. Лишь два серых мышонка по-прежнему жили в своей норе, не зная о надвигавшейся опасности. Братья не выходили из норы ни днём, ни ночью. Конечно, если б жива была мама Белогрудка, она увела бы детёнышей в лес. Но ведь Острозубик и Длинноусик были круглыми сиротами. Обоим вместе им не исполнилось ещё и года. Они беспечно жили до того дня, когда вода окружила пригорок и хлынула в нору.
Захлебываясь, задыхаясь, выскочили мышата на поверхность, вскарабкались на трухлявый пень.
Вода прибывала, затопила луг до верхушек кустов и уходила всё дальше от пенька по направлению к лесу.
- Поплывём! - пискнул Острозубик. - Мы ещё успеем выбраться. Земля недалеко.
- Ой, Ой! - заплакал Длинноусик. - Не хочу! Страшно! Я не умею плавать, я боюсь! Лучше подождём, может быть, вода уйдёт обратно.
Он стонал так жалобно, так горько, что брат согласился обождать.
А вода прибывала. К вечеру до самой лесной опушки гуляли волны. Льдины, ветки, брёвна плыли по реке. Лишь узенький край пенька ещё поднимался над поверхностью разлива, и на нём, тесно прижимаясь друг к другу, сидели мокрые испуганные мышата.
- Пропали мы теперь, - говорил Острозубик. - Сейчас зальёт пенёк совсем, а до земли не доплыть.
Ничего не отвечал Длинноусик, только дрожал мелкой дрожью.
Ледяная вода подошла к лапкам.
- Прыгай, - пискнул Острозубик, пускаясь вплавь.
А Длинноусик? Он словно окаменел со страху. Свалился в воду, дёрнулся раза два, и «буль, буль, буль, бли» - пошли пузырьки на том месте, где он утонул.
Зато Острозубик не сдавался. Бойкий мышонок продвигался вперёд, как моторная лодочка. Две маленькие волны-бороздки расходились в стороны от его головы, быстро-быстро работали лапки.
«Если будешь ты тонуть - греби изо всех сил, если будешь гореть в огне - беги, пока не упадёшь, если ты попал в мышеловку - грызи железо, пока не сломаешь все зубы, может быть, перекусишь хоть один прут. Никогда не сдавайся», - так учила его мама - умная мышь Белогрудка.
Сейчас он вспомнил её наставления и плыл, плыл, плыл.
Но не видно берега, коченеет тело, нельзя остановиться, нельзя отдохнуть. Уже несколько раз он хлебнул воды и держался на поверхности каким-то чудом. А когда иссякли последние силы, Острозубик увидел впереди верхушку куста - одну тонкую веточку, которая выступала над водой. Подплыв к ней, мышонок крепко ухватился лапками, подтянулся, вылез из воды. Только бы вода не поднялась выше!
Солнце опустилось за лес. Холодная ночь наступила. Острозубик всё ещё сидел на ветке. Он продрог. Его тряс озноб. Лапки его затекли. Когда невозможно было ими держаться, он вцеплялся в ветку зубами и висел над тёмной водой, маленький серый храбрец. В конце концов, не стало у него силы, сами собой разжались зубы. Он полетел вниз, но… упал на что-то твёрдое, гладкое. Лёд! За холодную ночь заводь покрылась тоненькой плёнкой.
Едва Острозубик почувствовал, что под ногами твёрдо, он кинулся бежать к лесу. Он летел, как пуля, согрелся на бегу и, выскочив на берег, стал сухой и тёплый.
Даже насморка у него не было, потому что лесные ребята здоровее городских. Вот и вся сказка про маленьких серых мышей.
На толстой-претолстой дикой яблоне появились чёрные злые гусеницы. Со всех сторон были они покрыты колючими волосками и очень походили на те щётки-ёршики, какими моют бутылки.
Гусеницы грызли побеги и листья - яблоня редела.
Первым заметил беду пёстрый дятел. Он прилетел к умирающему дереву, ловко уцепился за ствол и схватил своим длинным липким языком первую гусеницу.
Схватил - и выплюнул. Ай, как обожгли его колючие волоски, словно пучок старой крапивы!
Дятел потряс головой и задумался: «Как помочь яблоне? Кто съест страшных волосаток? Может быть, пеночка?»
И он полетел разыскивать пеночку, серую, тонкую, робкую птичку.
- Фюить, фюить! Что ты, что ты? - пропищала она, испуганно мигая глазёнками. - Я даже смотреть на них боюсь. Они такие страшные! У меня тонкий клюв, я нежная птичка. Нет, нет! Боюсь, боюсь. Лучше попроси синичку - она бойчее меня.
- Оччень, оччень любопытно, - сказала белощёкая синица. - Я не проччь, я не проччь.
Ещё бы! Ведь на весь лес не было такой бойкой, юркой, любопытной птицы, как синичка.
Она помчалась к яблоне и смело цапнула самую крупную, самую страшную гусеницу. Но тут же бросила её на землю.
- Пинь-пинь, оччень жжётся. Я не вижжу, не вижжу тут ниччего любопытного, - обиженно застрекотала синица и упорхнула в кусты.
А дятел полетел к полуночнику-козодою. Он нашёл его в сосновом перелеске. Козодой крепко спал на земле и походил на длинную головёшку, покрытую серым пеплом.
- Послушай! - разбудил его дятел. - Гусеницы объедают яблоню! У тебя такой широкий клюв, что ты проглотишь их без труда, как глотаешь ночных бабочек.
Добрый козодой не заставил себя упрашивать, бесшумно взмыл с земли, легко понёсся вперёд на своих узких мягких крыльях.
- Хлоп! - исчезла гусеница в широком клюве, и упал козодой с ветки и долго лежал под яблоней, совсем как мёртвый от боли. А потом поднялся на коротеньких ножках, тихо побрёл в траву.
- Кажется, я целого ежа проглотил, - сказал он дятлу. - Вот как жжёт у меня в горле. Не могу больше.
Долго-долго летал дятел, самых разных птиц звал: и скворцов, и ворон, и соек - никто не мог спасти яблоню. Злые гусеницы точили её, она засыхала, желтела, умирала.
Тогда решил лесной лекарь просить совета у самой умной птицы - серой совы-неясыти. Она жила в дремучей еловой глуши, в замшелом пеньке-обломыше.
- Позови кукушку, - сказала она.
- Кукушку?! Вы шутите, тётенька, - удивился и обиделся дятел, приподняв хохолок. - Весь лес знает, что она самая пустая птица. Не вьёт гнёзд, не выводит птенцов, кукует да смеётся. Совсем бесполезная птица!
- Слушай, глупый, когда тебе говорю я, - рассердилась сова. - Бесполезных птиц не бывает! Разве только куры, которых зачем-то держат люди. Зови кукушку! Живо!
Тут неясыть так захлопала крыльями, так защёлкала клювом, так ярко загорелись её глаза, что дятел струхнул и бросился наутёк. Известно: с совой плохие шутки. Неясыть - что баба-яга: захочет - совет даст, захочет - с перьями съест.
Долго искал дятел кукушку. Бестолковая птица не жила на месте, всё летала, всё куковала.
Наконец нашёл её в осиновой роще за ручьём.
- Не сможете ли вы помочь нам? - очень вежливо сказал дятел, приподнимая свою красную шапочку-хохолок. - Нашу старую яблоню объедают волосатые гусеницы.
- Ху-ху-ху, хи-хи-хи, - засмеялась кукушка.
- Что же вы смеётесь?
- Да просто мне смешно. Хи-хи. Какие вы глупые. Испугались гусениц! Ку-ку, ку-ку! Да я их в один момент… хи-хи-хи-хи.
- Сначала съешь, потом хвастай, - рассердился дятел и застучал клювом.
- Пожалуйста…
Кукушка напрямик полетела к дереву.
- Хлоп! - вот и нет первой гусеницы. Дятел ждал, что хвастливая птица упадёт в обморок.
Ничуть. Она скакала по веткам и клевала гусениц одну за другой. Чик - и нет, чик - и нет! Съела всех и захохотала: - Ку-ку, ку-ку! Ха-ха-ха. Хи-хи-хи.
Это был тихий лесной уголок. Здесь стояла очень дряхлая осина, семья ёлочек поднималась около неё, тонкие берёзки окружали поляну. А на поляне росла немятая трава, дикие цветы и колючий шиповник. И весь уголок от макушек деревьев до подземных корней был заселён лесным народцем. У подножия осины стоял муравьиный замок. В большом дупле жил дятел. В дуплах поменьше - летучие мыши. Рябой дрозд устроил в ёлочках своё глиняное гнездо. На листьях водились цветные жуки. В траве - травяные букашки, зелёные кобылки, усатые кузнечики. А в самой земле, в глубоких норах, жили полевые мыши, бархатный крот, серая жаба, крошечные землеройки, скользкие червяки и личинки с шестью ножками, личинки без ножек, личинки с двумя хвостами…
Нет, не перечислить всех жителей лесного уголка - слишком их много. Как славно было здесь ранним июльским утром, когда роса осыпала листья, блестела на паутине, на шляпках грибов, на еловых иглах. Как чудесно свистал свою песню дрозд. Как хлопотливо всё пробуждалось и начинало прыгать, бегать, кричать и петь. Негромко постукивал дятел, бабочки и осы вились над цветками, муравьи суетились под осиной, а розовый шиповник наполнял воздух тонким нежным запахом.
Даже в глухую тёмную ночь здесь было хорошо. Тогда светляки загорались в траве, летучие мыши кружились над макушками и маленькая сова-сплюшка баюкала всех своим тонким криком:
- Клю-клю, сплю-сплю.
Жители берегли свой уголок. Лесной доктор - дятел выстукивал больную осину и съедал жуков-короедов. Муравьи уносили сор. Дрозд пел песни. Жаба ловила комаров. Мохнатые пауки подстерегали кусающих мошек, а крот под землёй отыскивал личинок, которые грызут корни. Все трудились и хлопотали. А когда приходила зима, забирались лесные жители в свои норы, прятались под мох и листья, засыпали, тепло укрытые снежной шубой, до первых весенних ручьёв.
Поделиться книгой: