Помоги проекту - поделись книгой:
Не зря она крадётся так осторожно…
Пройдёшь на лыжах перед рассветом, и встретятся тебе то клочья заячьей шерсти, то кучка смятых перьев - остатки съеденного филином рябчика, то истоптанный, забрызганный кровью снег. Тут рысь прыгнула на неопытного лосёнка.
Разыграется к утру метель. Мягкий снежок прикроет ночные следы. Опять всё ровно, бело и чисто. Нехотя встаёт морозное солнце. Искрится снег.
Просыпаются птицы.
Снова синички кочуют по вершинам, зайцы отлёживаются в сугробах. Тетерева кормятся на берёзах. Снегири ищут нетронутый ягодник. Пёстрые щеглы летают по репьям.
Как-нибудь пробьются голодную зиму. Вылезет Весна из родников, пахнёт теплом, обогреет солнышком. Настанет новое утро года - легко вздохнут лесные жители.
В маленькой почке, закрытый тонкой коричневой кожицей, свернувшись, спал листок. В лютую стужу, когда от холода стонали сосны и берёзы, мороз так и колол нежную почку ледяными иглами.
Но кончилась долгая зима. Солнце всё сильнее пригревало землю. Прилетели пёстрые зяблики, и теперь всюду звенели их бойкие песни. Снег таял на полях, и чёрные важные грачи неторопливо расхаживали по проталинам.
Старая берёза согрелась, и от её корней вверх по стволу стал подниматься тёплый сладкий сок.
Дошёл сок и до почки-колыбели, принёс воду и пищу. Листок проснулся и начал расти в темноте. День и ночь бежал сок, день и ночь рос листок. Тесно ему стало внутри почки, он понатужился - щёлк! - лопнула почка, и листок выглянул на свет. Яркое солнце ослепило его, и он замер от восторга, глядя на новый, незнакомый мир.
А кругом всё сияло и зеленело. Пели птицы. Подснежники улыбались, качаясь на тонких ножках. Даже мрачная ворона с выщипанным хвостом, сидевшая на толстом суку, казалась доброй. Она кланялась солнцу и, закрыв от удовольствия глаза, во всё горло кричала: «Карр, карр! Весна! Весна!».
Листочку тоже захотелось с кем-нибудь поделиться своей радостью, он оглянулся, но, когда увидел рядом на ветке крошечные сморщенные листья, огорчился. «Наверное, мы самые некрасивые», - подумал листок.
В это время по лесу пробегали маленькие ребятишки. Одна русая девочка остановилась под старой берёзой и закричала:
- Смотрите, смотрите, на берёзе распустились листочки! Какие они нежные, клейкие!
И ребятишки, подняв головы к голубому небу, долго глядели на зелёный наряд берёзы, потом вспомнили, что сегодня первый день каникул, и с криками пустились дальше по лесной тропинке.
А листок долго не мог успокоиться. Ему была приятна похвала детей, и он тихо-тихо шелестел об этом другим листьям.
Пришло лето. Листва на берёзе выросла, потемнела, и наш листок теперь целые дни нежился в солнечном тепле, рос, зеленел и всю жизнь думал прожить вот так, без заботы.
Но однажды кто-то сильно задел его единственную ножку, и он увидел толстого червяка, такого же зелёного, как и сам листок.
- Зачем вы сюда пришли? - испуганно обратился листок к толстому червяку.
- Я гусеница бабочки-пяденицы, мне нужна пища, - прошипел тот и стал неторопливо измерять весь листок. Изогнётся дугой, подтянет хвост к голове, снова вытянется. Так злая гусеница обмерила весь лист.
- Хорош, - прохрипела она, - очень хорош!
- Послушайте, оставьте меня, - пролепетал листок, но гусеница, не слушая, изогнулась и впилась в его нежную мякоть двумя кривыми зубами-жвалами.
Плохо пришлось бы бедняге, если б не заметила его несчастья синица-пухляк. Она жила в дупле этой корявой берёзы, кормила чумазых птенцов и целый день лазила по ветвям - берегла берёзу от врагов. Увидела она, что листок в беде, и кинулась на помощь. Но гусеница схитрила. Она приподнялась на хвосте, вытянулась и замерла. Ветки зелёные, листья зелёные и гусеница зелёная, как сучок небольшой торчит. Найди-ка её. Однако синица была очень умная, не поверила таким хитростям. Села на ветку, посмотрела бойким глазком внимательно. Цап! - и унесла вредителя в дупло голодным птенцам - только гусеницу и видели!
Едва оправился листок от страха, едва зарастил рану, как новая беда пришла: полчища пузатых мелких букашек-тлей появились на листе.
Вначале листок и внимания не обратил. «Что они сделают мне, такие крошечные», - подумал он.
А тли хоть и маленькие, да вредные. Вытащили они тонкие хоботки-кинжалы и воткнули в листок - сок стали пить.
От боли скручивается лист, сохнет, а тлей всё больше да больше. Видимо-невидимо. Тли тоже зелёные и всё под листом прячутся.
Прилетит синица, посмотрит - нет никого сверху, а под листок заглянуть не догадается.
Вдруг прожужжал кто-то над берёзой и опустился на ветку.
Это был жучок - божья коровка, круглый, по бокам точки чёрные, красный панцирь огнём горит.
Забрался он под листок и обрадовался. Сколько тут тлей! А тли для коровки - что для нас конфеты!
Кинулся жук на букашек и давай их есть.
Ел, ел, очистил листок, отдохнул, раскрыл лаковые крылышки и улетел, а листочек опять стал поправляться, темнеть, зеленеть, и, когда дул ветер, шёпотом рассказывал ему о страшных букашках.
Подошла осень. Солнышко всё реже выглядывало из-за туч. Хлопотливая синица давно уже вывела птенцов, сердечно попрощалась со старушкой-берёзой, с листьями и улетела.
- Прощай, - шелестели ей вслед листья, - счастливый путь.
По ночам листок сжимался, краснел от холода. И другие листья тоже стали желтеть, краснеть, и вся берёза из зелёной превратилась в жёлтую.
Снова пробежали ребятишки. Теперь они торопились в школу, загорелые и крепкие. Русая девочка подросла. Она кричала громче всех:
- Смотрите, наша берёза как золотая!
Листок едва слышал её голос - он засыпал. Всё меньше соку текло по его жилкам. Да и зачем сейчас сок, когда так холодно, лучше тихо качаться на ветке и засыпать.
Резкий ветер прилетел с севера, согнул вершину старой берёзы, рванул засыхающий листок. И вдруг он оторвался от ветки и вместе с другими листьями заколыхался в холодном воздухе.
«Так даже лучше, - обрадовался листок, - сейчас я полечу на юг, вместе с птицами. Они говорили, что там тепло-тепло».
Но листок летел недолго. Он упал в светлый ручей, поплыл вниз по течению, да скоро намок и опустился на дно. На дне жили личинки ручейников. Они строили себе домики из опавших листьев. Одна личинка подхватила листок и скрутила из него домик-трубочку.
А на месте опавшего листа, на голой ветке, в маленькой почке опять спал новый листок. Когда наступит весна, он расскажет вам новую сказку, наверное, лучше этой.
Недалеко от берега, в песчаной яме под водой, лежали крошечные, незаметные икринки плотвы. Когда солнышко прогрело воду, икринки лопнули, из них вышли плотички.
Было их так много, будто кто овса мелкого в яму насыпал. Сначала рыбёшки лежали тихо. Но вот один бойкий малёк вильнул хвостишком и выплыл вперёд, за ним - остальные.
Рыбки плыли и радовались простору и свету, про врагов и думать не думали. А врагов у них было много.
Первым увидел беспечных малюток полосатый окунь. Он стоял неподвижно в водорослях и, как только его зоркие глаза завидели стайку, бросился вперед. Закипела вода.
- Спасайся! - взвизгнули в ужасе рыбёшки, да поздно. Добрый десяток мальков исчез в разинутой пасти. Остальные кинулись кто куда. А малёк, что вывел стайку из ямы, спасся, скользнув под белое брюхо окуня. Спрятался он в водорослях у берега и долго ещё оглядывался по сторонам. Тут было тихо. Толстые стебли кувшинок поднимались кверху, пышно разросся колючий роголист. Мелкие жучки и водяные козявки гонялись друг за другом.
«Как здесь хорошо», - подумал малёк и хотел плыть дальше, но похолодел от ужаса: со дна всплывало страшилище с четырьмя когтистыми лапами. Оно било длинным хвостом с узорчатым гребнем, глядело выпученными глазами во все стороны. Страшилище держало в широком рту икринки и плыло к берегу. Это был тритон - водяная ящерица, как зовут его ребятишки, хоть тритон и не ящерица вовсе, а близкая родня лягушек.
Тритон даже не заметил рыбёшку. Едва он скрылся, малёк кинулся прочь. Долго плыл он по течению, наконец свернул к берегу и видит: идёт в землю нора. Огляделся малёк - и в нору. Тут как щёлкнуло что-то, взмутилась вода, выскочил малёк обратно, а за ним из норы чёрный рак: клешни-щипцы щёлкают, длинные усы, как копья, торчат.
- Уходи, пока цел! - проворчал он и попятился назад в нору. А бедный малёк, ничего не видя от страха, забился под корягу и всю ночь пролежал там.
Кончилась ночь. Заиграла заря на воде. Проснулись водяные жители, и малёк очнулся, есть захотел. Выбрался из-под коряги и принялся жевать зелёные водоросли, а сам всё по сторонам глядит. Видит, кто-то в воде скользит: лапки - как вёсла, сам - как лодочка, на корме фонарик серебряный. Это жук-плавунец плыл, а фонарик у него и не фонарик вовсе, а воздушный пузырёк. Всплыл жук кверху и повис на воде, набирая воздух.
«Этого бояться нечего», - подумал малёк и опять водоросли жевать стал. А жук вдруг нырнул да как цапнет беспечную рыбёшку за хвост жалами-серпами! Рванулся малёк от боли и очутился на свободе. В это время по реке стайка плотичек плыла. Бросился к ним малёк. Узнали его рыбёшки, обрадовались.
Стали рыбки снова вместе плавать. И понял тогда малёк, что лучше ему от друзей далеко не отбиваться. В стайке жизнь веселее идёт. Один корм нашёл - и все сыты. Один врага заметил - все спаслись. Бросится щука на стаю, а мальки врассыпную. Пока она соображает, кого хватать, их и след простыл. То-то ей, злодейке, обидно, лязгает зубами, прячется снова в водяную траву.
Прошёл год. Прежних мальков не узнать, выросли, окрепли, от хищников спасаться научились, к ракам в гости не заглядывали; вместе со всеми рос и резвился малёк с рваным хвостиком.
Стаю водил опытный крупный чебак. Все рыбки его слушались. Однажды плыли плотички вдоль берега, корм искали. Вдруг сверху червяки и крошки посыпались. Кинулись рыбки на корм. Такие вкусные ржаные крошки. А червяки! Да разве есть что-нибудь на свете вкуснее червей - для рыбок, конечно. Старый чебак посмотрел красным глазом и вильнул хвостом.
- Не берите это, - сказал он, - а то в беду попадёте! Остановились рыбёшки. Лишь одна молодая плотичка с рваным хвостом не послушала. Схватила червяка и - ой! - так и запрыгала от боли: на крючок попала. Потянуло её кверху, и взвилась рыбка в воздух, как птица. Забилась она ещё сильнее и попала прямо в руки к старику-рыболову.
- Мелочь какая! - сказал дедко. - Иди-ка обратно, подрасти сперва, - и бросил малька-плотичку в воду. А малёк-плотичка больше никогда на крючок не попадался. Когда же стал взрослым чебаком, водил большие стаи, и все рыбки, глядя на его рваные хвост и губу, очень уважали умного и строгого вожака.
Под сосёнкой в глухом лесу росли два гриба. Одного звали Мухомор Красная Шапочка, другого - Груздь Белое Ухо. Мухомор был тонкий, стройный, пояском кругом подпоясанный; Груздь - широкий, крепкий, низенький.
Каждое утро, как только солнышко покажется, грибы вежливо спрашивали друг друга о здоровье:
- Не сухо ли вам, Красная Шапочка? - говорил Груздь.
- Спасибо, пока всё хорошо, - отвечал Мухомор. - А как вы себя чувствуете, Белое Ухо? Не точат ли вас червяки-гриботочцы?
Так и жили Мухомор с Груздем душа в душу. Днём в тени сырой прятались, ночью от жары отдыхали. А когда совсем выросли, стал Мухомор красивый, высокий, шапка, как сафьян, красная, в мелких белых точках. Заважничал Мухомор, над всеми смеяться стал, даже над червяками-гриботочцами. И все его боялись - ведь он был ядовитый, - далеко кругом обходили. Одни мухи иногда прилетали. Увидит муха на шляпке Мухомора светлые росинки, захочет напиться, сядет, попьет и лапки вверх - пропадает. А Мухомор посмеивается:
- Вот как напилась, сразу до смерти!
Но скоро и мухи на Мухомор не стали садиться. Скучно ему, посмеяться не над кем. Тогда принялся Мухомор соседа дразнить.
- Эй ты, - говорит, - зачем растёшь! Никто тебя не видит, никому ты не нужен, ухо свиное! Всё равно попусту сгниёшь, гриботочцы съедят. Гляди, меня и звери обходят, и птицы не клюют, и дождь не мочит, и червь не точит. Все меня боятся.
Скромный Груздь ничего не отвечает, а Мухомор снова:
- И от земли-то тебя не видно, весь во мху да в соринках увяз.
Посмотрит Груздь на себя - нечем ему гордиться, вздыхает он и молчит.
Долго Мухомор над Груздем смеялся, только однажды раздвинулись сосновые ветки, появился мальчик с корзинкой, увидел груздь и обрадовался:
- Вот какой славный, кругленький груздь, полезай скорее в корзинку!
Срезал его осторожно, а корешок в земле оставил, чтобы ещё здесь грузди выросли, и хотел дальше идти. Разозлился тогда важный Мухомор, что его не замечают, а Груздь какой-то ничтожный хвалят, шапка на нём из красной в огненную превратилась.
Тут мальчик его и заметил:
- Ну и поганка, какая красная да большая, - проговорил он, пнул Мухомора и дальше пошёл грузди искать.
Так и кончилась жизнь важного Мухомора.
Недалеко от реки, на пригорке, была узкая нора. С незапамятных времён жили в ней серые полевые мыши. Они вырыли под пригорком длинные ходы, и стал он похож на трухлявое дерево, сплошь источенное жуками-точильщиками. Однажды зимой замело пригорок таким глубоким тяжёлым снегом, что обвалились подземные переходы, разбежались мышки кто куда. Лишь одна самая глубокая нора уцелела, и остались в ней два малюсеньких мышонка, ростом не больше напёрстка. Они жили тут потому, что идти из тёплого гнезда им не хотелось, а ещё потому, что их маму - толстую полевую мышь Белогрудку - недавно съел хорёк.
Куда же пойдёшь зимой в холод и снег да ещё без мамы? Мышата были серые, черноглазые, с длинными хвостиками и тёмной полоской вдоль спины. На вид как будто совсем одинаковые. Впрочем, так только казалось. Ведь на свете не бывает ничего совсем одинакового. Даже две дождевые капли разные: в одной воды чуть побольше, в другой - чуть поменьше.
Оба мышонка родились тоже немного разные. У одного были длинные чуткие усы, зато у другого - острые зубы. И потому звали их Длинноусик и Острозубик. А уж по характерам братья ничем не сходились. Острозубик рос бойким, умным и смелым, Длинноусик - хилым, медлительным и ленивым. Только потому и не съел их хорёк: Острозубик успел шмыгнуть в нору, а Длинноусик издалека почуял врага и не посмел даже мордочки высунуть.
Трудно приходилось братьям. Зима приближалась к концу, и корма в мышиной кладовке почти не оставалось. Всего-навсего десяток зёрен, три дохлых жука да одна дряблая морковка. Конечно, можно бы сбегать под снегом на ржаное поле, поискать оброненных колосьев или в деревню к домовым мышам крошек выпросить. Но наверху подстерегал жадный хорёк, и желтоглазый сыч-воробей каждую ночь прилетал караулить у норы. Два хищника, крылатый и четвероногий, терпеливо дожидались, когда хоть один глупый мышонок вылезет из норы.
Поделиться книгой: