Помоги проекту - поделись книгой:
Следует отметить, что это великое событие было делом очень рискованным, ведь применяемый в то время метод вакцинации, который назывался вариоляцией (от лат.
Методика вариоляции на протяжении многих веков была известна на Востоке, в Китае и Индии, а в Европу она попала из Турции: в 1718 году ее привезла в Англию супруга британского посла в Константинополе, привив таким методом своего шестилетнего сына. В Англии вариоляцию испытали сначала на преступниках, затем на сиротах, а когда все испытуемые выжили, таким способом вакцинировали и всю королевскую семью. В XVIII веке в Европе вариоляция стала модной процедурой: ее массово применяли даже в армиях. По некоторым данным, в России тоже существовали народные способы оспопрививания. Например, в Казанской губернии издавна применяли следующую методику: растирали оспенные струпья в порошок, вдыхали его и шли париться в баню. Но эффективность такой «профилактики» была весьма сомнительной: кто-то после этого переносил оспу в легкой форме, а кого-то ждал летальный исход.
Несмотря на опасность вариоляции, в XVIII веке этот метод считался прогрессивным: безопасную вакцину от натуральной оспы на основе коровьей оспы английский врач Эдвард Дженнер изобрел только в 1796 году — через 28 лет после первой вакцинации в России.
«Собою подала пример»
Первая в истории России вакцинация стала очень важным событием. В отличие от «просвещенной Европы», где монархи не спешили испытывать на себе новейшие достижения медицины даже ради сохранения здоровья своего народа, российская императрица не побоялась риска — она отлично понимала, что только личным примером сможет убедить подданных на подобную процедуру, которая поможет противостоять опасной инфекции.
Для Российской империи натуральная оспа являлась большой проблемой, но эффективных мер профилактики этого заболевания известно не было. Узнав о вариоляции, Екатерина II очень заинтересовалась ею. Но в России экспериментов не проводилось.
В 1768 году Екатерине II было 39 лет. Она была сильной, энергичной и просвещенной женщиной с грандиозными государственными планами, но оспы боялась не только из-за угрозы здоровью — она боялась лишиться своей красоты и не хотела, чтобы лицо было изуродовано оспенными шрамами. Решившись на проведение вариоляции, Императрица и Самодержица Всероссийская серьезно и вдумчиво изучила этот вопрос. Для проведения процедуры Екатерине II выбрала самого успешного на тот момент лекаря — английского врача Томаса Димсдейла, которого специально для этого пригласили из Англии. Медлить было нельзя: к осени 1768 года при царском дворе было уже много зараженных оспой — они тяжело болели, а некоторые умирали.
Вариоляция Екатерины II проходила в обстановке строжайшей секретности. Для проведения этой процедуры императрица выехала в Царское Село, а донором биоматериала для вариоляции стал заболевший оспой шестилетний крестьянский мальчик Саша Марков. Ребенка привезли во дворец ночью 23 октября 1768 года специально для проведения процедуры, и Томас Димсдейл сделал Екатерине прививку.
Вариоляция прошла успешно: Екатерина перенесла оспу в легкой форме и неделю пробыла в Царском Селе, а 29 октября народу сообщили, что императрица полностью излечилась. После благополучного выздоровления Екатерины Димсдейл 10 ноября провел процедуру, которая также прошла успешно, и ее сыну Павлу Петровичу (будущему императору Павлу I).
За свои заслуги Томас Димсдейл получил от императрицы щедрое денежное вознаграждение, титул барона, звание лейб-медика, чин действительного статского советника и солидную пожизненную пенсию. Мальчик Александр Марков тоже выздоровел, а позже получил дворянский титул, фамильный герб, на котором было изображение обнаженной руки с пятном от оспы, и приставку к своей фамилии — Марков-Оспенный.
Эксперимент императрицы удался. По этому поводу известный в то время русский поэт, писатель и драматург Михаил Матвеевич Херасков, близкий к императорскому двору, написал оду «На благополучное и всерадостное освобождение Ея Императорского Величества от прививания оспы», в которой были такие строки:
22 ноября по случаю успешной вакцинации императрицы и наследника престола в придворной церкви в Зимнем дворце была совершена специальная литургия. В этот день в Петербурге звонили колокола: во всех церквях города тоже прошли молебны. От имени Святейшего Синода Екатерину II поздравил речью архиепископ Гавриил, а от имени Правительствующего Сената — граф К. Г. Разумовский. На поздравление Сената императрица ответила так: «Мой предмет был своим примером спасти от смерти многочисленных моих верноподданных, кои, не знав пользы сего способа, онаго страшась, оставалися в опасности. Я сим исполнила часть долга звания моего; ибо, по слову евангельскому, добрый пастырь полагает душу свою за овцы». 21 ноября был объявлен праздничным днем и ежегодно отмечался во всех городах Российской империи.
Но Екатерина II не только показала личный пример своим подданным — она смогла превратить прививание оспы в модное и социально значимое действие. Вскоре в одном только Петербурге процедуру вариоляцию прошли около 140 аристократов, после чего Димсдейл отправился в Москву, чтобы проводить оспопрививание и там.
После вариоляции Екатерины II была выпущена медаль в честь оспопрививания с изображением императрицы и надписью: «Собою подала пример». С того момента испробованный на императрице метод оспопрививания стал применятся в России повсеместно. Но вариоляция не была безопасной процедурой: после нее бывали не только осложнения, но и смертельные случаи. Несмотря на это, в России начали открываться так называемые оспенные дома: там проводили вариоляцию, и за каждого привитого давали серебряный рубль. Екатерина II издала указ об обязательном оспопрививании, и вскоре Российская империя стала одним из лидирующих государств в Европе по борьбе с оспой.
Глава восьмая
Начало большого пути
Оспопрививание по-русски
В конце XVIII века в Европе энтузиазм по поводу вариоляции сменился разочарованием: целесообразность этой методики вызывала большие сомнения. Но в 1796 году английский врач Эдвард Энтони Дженнер создал первую в мире безопасную вакцину от натуральной оспы на основе коровьей оспы. Эта методика положила начало эффективной борьбе с этим страшным заболеванием, и Россия стала одной из первых стран в мире, которая использовала такую вакцинацию в массовых масштабах.
Вакцинацию по методу Дженнера стали проводить в России с октября 1801 года. На этот раз приглашать для оспопрививания заграничных специалистов необходимости уже не было, и первые прививки были сделаны в Московском воспитательном доме профессором Е. О. Мухиным. Материал для этих прививок был прислан из Европы, а первым вакцинированным стал воспитанник Антон Петров — по велению императрицы Марии Федоровны ему была дана фамилия Вакцинов и назначена пожизненная пенсия. Воспитательный дом долгое время оставался важным оспопрививательным пунктом — там самостоятельно изготавливали вакцину и ставили прививки всем желающим. Известно, что в 1814 году Эдвард Дженнет посетил Россию и во время этой поездки был представлен императору Александру I.
После войны с Наполеоном российское правительство начало активно распространять вакцинацию от оспы среди населения. В 1815 году в России был создан оспопрививательный комитет, который составлял списки не привитых детей. В разных регионах страны открылись Специальные губернские оспенные комитеты, которые организовывали обучение оспопрививанию всех желающих, снабжали их оспенным материалом и инструментами и выдавали разрешения на проведение вакцинации. При этом никаких социальных ограничений на получение такого патента не было, поэтому стать оспопрививателем мог любой человек. Патентованные оспопрививатели получали небольшое жалование и были освобождены от некоторых повинностей и налогов.
Активное участие в распространении оспопрививания в России принимало и Императорское Вольное экономическое общество — одно из старейших научных обществ России и первая общественная организация Российской Империи, созданная еще при Екатерине II. Впоследствии функции оспопрививания были возложены на земские учреждения. В 1824 году при Императорском Вольном экономическом обществе было открыто новое отделение — Вольное попечительное отделение о сохранении здоровья человеческого и всяких домашних животных. Оно следило за правильным оспопрививанием в Российской империи и получило право собирать с населения так называемый оспенный налог.
В феврале 1826 года указом императора Николая I в России была учреждена медаль «За прививание оспы», на лицевой стороне которой была изображена Екатерина II, а на оборотной — богиня здоровья Гигиея. Золотыми и серебряными медалями «За прививание оспы» награждали наиболее отличившихся врачей, проводивших вакцинацию в разных губерниях, а списки награжденных император утверждал лично.
Со второй половины 1860-х годов в российском оспопрививании начался новый период: гуманизированная вакцина, которая применялась на протяжении нескольких десятилетий, была заменена на животную (телячью) вакцину. Это позволяло избежать при вакцинации передачи других инфекционных заболеваний, которые иногда передавались пациентам вместе с оспенным материалом. Теперь для изготовления вакцин держали телят с коровьей оспой в специальных телятниках. Но использование животной вакцины потребовало усовершенствования технологии приготовления прививочного материала и способов консервации препарата, поэтому распространение животной лимфы продвигалось медленно. Тем не менее со временем во всей Российской империи были созданы небольшие лаборатории-телятники для культивации живой лимфы, которые приготавливали так называемый «вакцинный консерв» и обеспечивали вакциной целые регионы. Наиболее крупными из таких центров были лаборатории в Москве, Петербурге, Казани, Курске и Вильно, а в 1900 году в Петербурге был создан Оспопрививательный институт им. Дженнера, который позже, в 1912 году, возглавил российский врач и будущий академик Н. Ф. Гамалея.
Несмотря на усилия по пропаганде и проведению оспопрививания, до Великой Октябрьской социалистической революции 1917 года вакцинация от оспы в России не была обязательной, что негативно отражалось на статистике смертности от этого заболевания.
Но после революции ситуация начала меняться. По инициативе Н. Ф. Гамалеи и при его содействии 10 апреля 1919 года вышел декрет Совнаркома РСФСР «Об обязательном оспопрививании», имевший всеобщий характер. В 1924 году был издан новый закон об обязательной вакцинации и ревакцинации. После таких мер количество зарегистрированных случаев заболевания оспой начало быстро снижаться, и к 1936 году натуральная оспа в СССР была ликвидирована.
Противостояние бешенству
Бешенство — особо опасное смертельное инфекционное заболевание, вызываемое вирусом бешенства. Оно передается через слюну при укусе больным животным. До 1885 года в России с этим заболеванием пытались бороться заговорами, выжигали раны каленым железом или использовали другие народные методы, которые не имели никакого отношения к науке и не давали никаких результатов.
Но в 1885 году Луи Пастер открыл вакцину от бешенства (антирабическую) и организовал в Париже первую в мире антирабическую станцию.
Среди первых 2500 пациентов, получивших прививки от бешенства и тем самым сумевших избежать смерти, были 16 жителей Смоленской области, которых покусал бешеный волк. Их отправили в Париж к Пастеру на средства, выделенные самим императором Александром III, а в последствии российский император пожертвовал около 199 тысяч франков (огромные деньги по тем временам!) на создание в Париже в 1888 году специализированного института по борьбе с бешенством и другими инфекционными заболеваниями, который впоследствии получил имя своего основателя и первого руководителя Луи Пастера.
Россия начала использовать этот передовой метод борьбы с бешенством сразу, как только о нем стало известно. 11 июня 1886 года по инициативе российского ученого, ученика Пастера Николая Федоровича Гамалеи в Одессе открылась первая в Российской империи и вторая в мире станция прививок от бешенства, а уже через месяц в Москве была открыта вторая российская прививочная станция для вакцинации от бешенства. Одним из инициаторов создания московской прививочной станции был знаменитый русский военный врач-хирург, ученый и новатор медицины Николай Васильевич Склифосовский. К открытию этой станции Луи Пастер прислал в подарок свой портрет с автографом.
Летом 1886 года в России по инициативе медицинских обществ и частных лиц было открыто уже 6 пастеровских станций, но одна из них (станция при Московском военном госпитале) вскоре закрылась, и осталось 5 действующих антирабических станций. Интересно отметить, что все эти пастеровские станции не имели никакой государственной поддержки ни на стадии создания, ни в процессе работы: их деятельность обеспечивалась различными негосударственными источниками — в основном пожертвованиями частных лиц и отчислениями земских и городских самоуправлений, но кроме этого практиковался также и сбор средств по подписке частных лиц. Например, пастеровская станция в Петербурге содержалась на личные средства принца А. П. Ольденбургского. С 1895 года дополнительным источником финансовых средств на содержание этих станций стала плата за лечение прививками (5 рублей) и содержание в стационаре (50 копеек в день) — она взималась со всех пациентов, кроме бедных.
Средства на содержание московской пастеровской станции поступали в том числе и от попечителя Александровской больницы И. А. Кошелева. В 1889 году для станции было построено новое здание на деньги, собранные по подписке от частных лиц, а в 1891 году на средства нового попечителя Александровской больницы А. И. Протопопова было приобретено необходимое для работы оборудование. Вскоре московская антирабическая станция стала ведущим российским центром по борьбе с бешенством, а позже на базе этой станции был создан Московский научно-исследовательский институт вакцин и сывороток им. И. И. Мечникова. Портрет с автографом Луи Пастера хранится там до сих пор.
К 1912 году в России насчитывалось уже 28 пастеровских станций, которые занимались вакцинацией от бешенства, а к 1938 году в СССР их стало уже 80, не считая нескольких филиалов. С момента открытия эти станции помогли спасти тысячи человеческих жизней. Важно отметить, что первые российские пастеровские станции положили начало не только организации медицинской помощи при бешенстве и созданию сети антирабических учреждений в России, но и масштабной работе в области вирусологии и микробиологии. Вскоре на пастеровских станциях кроме работ по бешенству стали проводиться исследования по оспе, сибирской язве, сифилису, чуме крупного рогатого скота и другим инфекционным заболеваниям. Они заложили основы для создания в нашей стране сети научно-исследовательских бактериологических и вирусологических институтов, которые со временем стали известны во всем мире.
Глава девятая
Д. И. Ивановский — основоположник вирусологии
Активное изучение вирусных инфекций началось в конце XIX века, а датой рождения вирусологии как раздела микробиологии считается 14 февраля 1892 года. В этот день российский ученый Дмитрий Иосифович Ивановский в своем докладе на заседании Российской академии наук сообщил, что возбудителем мозаичной болезни табака является фильтрующийся вирус.
Основополагающая статья Д. И. Ивановского под названием «О двух болезнях табака» была опубликована осенью 1892 года. В ней молодой ученый описал свою работу по изучению известной болезни табака — табачной мозаики. Он доказал, что возбудителем является неизвестный ранее инфекционный агент, который обладает намного меньшими размерами, чем самые мелкие из известных живых организмов, поэтому проходит через бактериальные фильтры. Д. И. Ивановский обосновал, что этот микроскопический фильтрующийся инфекционный агент обладает способностью к размножению и не является просто химическим соединением — на самом деле, это некий новый микроб, размеры которого намного меньше известных болезнетворных бактерий. Он назвал агента «фильтрующимся вирусом», а пионерская статья молодого ученого дала старт развитию вирусологии.
Его открытие положило начало изучению мельчайших живых организмов и развитию важной отрасли микробиологии. Ученый посвятил этой работе несколько лет. Еще будучи студентом, Д. И. Ивановский начал исследования болезней табака на табачных плантациях Бессарабии и в Никитском ботаническом саду, где он (совместно с В. В. Половцевым) изучал рябуху и мозаичную болезнь. В сентябре 1887 года Д. И. Ивановский опубликовал первый отчет о своей работе, в котором впервые в научной литературе разделил рябуху (грибковое заболевание табака) и мозаичную болезнь табачных листьев, которая вызывается возбудителями заболеваний небактериальной и непаразитарной природы.
В 1892 году Д. И. Ивановский обнаружил, что, в отличие от бактерий, возбудитель мозаичной болезни табака невидим в микроскоп даже при самом сильном увеличении, проходит через фарфоровые бактериальные фильтры и не растет на обычных питательных средах. Ученый показал, что табачная мозаика вызывается инфекционным агентом, который имеет намного меньшие размеры, чем бактерии — самые мелкие из живых организмов. Д. И. Ивановский доказал, что фильтрующийся агент способен к саморазмножению, и смог показать, что под микроскопом в больных листьях растений можно заметить кристаллические включения, которые позже были названы кристаллами Ивановского.
Открытие Д. И. Ивановского не было случайным. Конец XIX считается золотым веком бактериологии: именно в те годы мир увидел замечательные работы Луи Пастера и Роберта Коха. Специалисты были уверены, что для развития опасных заболеваний должна быть причина — возбудитель, однако при некоторых инфекционных заболеваниях обнаружить возбудителей не удавалось. Но первым в истории выделить вирусы смог только Д. И. Ивановский. Очень скоро выяснилось, что вирусы являются возбудителями заболеваний не только растений, но и других живых организмов: бактерий, грибов, животных и человека.
Тот факт, что именно русский ученый стал первооткрывателем вирусов, тоже не был счастливым случаем или простым везением: в Российской империи вопросам микробиологии уделялось большое внимание, в том числе и на государственном уровне. К открытию новых, еще неизвестных науке возбудителей инфекционных болезней шли не только фитопатологи, но и другие русские ученые, изучавшие заболевания животных. Например, Илья Ильич Мечников[7] руководил изучением в России чумы крупного скота. В 1886 году к работам Мечникова присоединился молодой врач Николай Федорович Гамалея, который вернулся из Парижа после прохождения стажировки в лаборатории Луи Пастера.
В то время у российских микробиологов были тесные и плодотворные контакты с французскими учеными, и в ответ на поставленную Пастером задачу выяснить заразность крови больного теленка Н. Ф. Гамалея проводил опыты в данном направлении и вплотную приблизился к открытию вирусов. Гамалея отфильтровал кровь больного животного через фильтр Зейтца и при заражении этим фильтратом здорового животного получил все симптомы заболевания. Результаты своего эксперимента он опубликовал в журнале «Русская медицина» 1886 году, но эта публикация прошла незамеченной, а эксперимент Н. Ф. Гамалеи так и остался единственным: из-за санитарных требований молодой ученый был вынужден прекратить опыты с чумой.
Таким образом, первооткрывателем вирусов стал Д. И. Ивановский — это признал весь научный мир даже несмотря на то, что некоторые западные ученые пытались оспорить первенство российского ученого в открытии этих инфекционных агентов. Например, отдельные специалисты пытались сопоставлять работы Ивановского и голландского микробиолога и ботаника М. В. Бейеринка, который тоже работал в этом направлении. Сам Ивановский вступал в полемику с Бейеринком, но, в отличие от своих последователей, оба этих ученых никогда не спорили о приоритете своих открытий. Интересно отметить, что именно во время полемики с Бейеринком Д. И. Ивановский впервые употребил слово «вирус» для обозначения инфекционного агента табачной мозаики.
После нашумевшей полемики между этими учеными, которая прошла после публикаций их статей в немецком научном журнале
Открытие вирусов Д. И. Ивановским стало важным этапом в развитии мировой микробиологии, дав старт развитию вирусологии — новой науки об инфекционных агентах неклеточной природы. Несмотря на то, что в 1892 году данный раздел микробиологии еще не называли вирусологией, и он еще не был выделен в отдельную науку (это произошло гораздо позже — в середине ХХ века), открытие вирусов оказало серьезное влияние на развитие микробиологии, медицины и ветеринарии.
Со временем заслуги русского ученого Д. И. Ивановского оценили зарубежные специалисты всего мира. Приоритет Д. И. Ивановского в открытии вирусов признавал в том числе и американский ученый Уэнделл Мередит Стэнли — американский вирусолог и биохимик, лауреат Нобелевской премии 1946 года. В 1935 году (через 15 после смерти Д. И. Ивановского) У. М. Стэнли впервые в истории выделил чистый препарат вируса табачной мозаики (то есть те самые кристаллические структуры, которые исследовал и описал Д. И. Ивановский), но сам вирус табачной мозаики ученые смогли увидеть только в 1939 году после изобретения электронного микроскопа. У. М. Стэнли высоко оценил открытие Д. И. Ивановского. За свои работы У. М. Стэнли в 1946 году получил Нобелевскую премию по химии, но в своих научных статьях и нобелевской лекции Стэнли отметил приоритет исследований Д. И. Ивановского и важную роль русского ученого в зарождении и развитии науки о вирусах.
«Имя Ивановского в науке о вирусах следует рассматривать почти в том же свете, что имена Пастера и Коха в микробиологии».
Сегодня имя Д. И. Ивановского занимает почетное место в истории российской науки, а по уровню признания его открытий и научных работ и их влиянию на развитие мировой научной мысли оно стоит в одном ряду с такими выдающимися учеными, как И. И. Мечников, И. П. Павлов, Д. И. Менделеев, К. Э. Циолковский, М. В. Ломоносов. Благодаря открытию Д. И. Ивановского Россия на все времена стала родиной вирусологии, и историческая память об этом ярком и талантливом ученом сохраняется до сих пор.
После окончания Петербургского университета в 1888 году был оставлен при кафедре ботаники.
С 1890 года был ассистентом Ботанической лаборатории Петербургской Академии наук, где изучал микробиологию и физиологию растений.
В 1892 Д. И. Ивановский объявил об открытии мельчайших живых организмов, которые позже были названы вирусами. Благодаря этому он стал первооткрывателем вирусов и основоположником вирусологии.
В 1895 защитил магистерскую диссертацию и в качестве приват-доцента Петербургского университета начал читать лекции по физиологии низших организмов, анатомии и физиологии растений.
С 1901 по 1915 гг. был профессором Варшавского университета, а с 1915 года — профессором Донского университета в Ростове-на-Дону.
Д. И. Ивановский умер в 1920 году в Ростове-на-Дону.
За время своей научной деятельности Д. И. Ивановский опубликовал ряд важных научных работ по почвенной микробиологии, физиологии и анатомии растений. Он является автором более 180 научных публикаций, 30 статей в самой большой русской энциклопедии — «Энциклопедическом словаре Брокгауза и Эфрона» и фундаментального двухтомного учебника «Физиология растений».
В качестве признания выдающихся заслуг Д. И. Ивановского в области вирусологии и микробиологии в 1950 году его имя было присвоено Институту вирусологии АМН СССР (ныне РАМН), а в Академии медицинских наук СССР была учреждена премия имени Д.И. Ивановского, которая во времена СССР присуждалась один раз в три года за лучшую научную работу в области вирусологии. В 2020 году в Санкт-Петербургском государственном университете была учреждена стипендия имени Д. И. Ивановского, которая назначается студентам университета по итогам конкурсного отбора.
Часть III
Первый период российской вирусологии
Главные помощники вирусологов
Революционный подход: 37 новых вирусов
Первые НИИ
После открытия вирусов в 1892 году начался первый этап развития вирусологии — организменный. Практически во всех лабораториях мира главным способом исследований было заражение лабораторных животных. Специалисты проводили многодневные, дорогие, трудоемкие и порой опасные эксперименты, но крупных открытий за это время было сделано немного.
Но в начале 1930-х годов ситуация начала меняться. Будущий лауреат Нобелевской премии австралийский вирусолог-иммунолог Фрэнк Бёрнет предложил в качестве «экспериментальных животных» использовать 10-12-дневные куриные эмбрионы (зародыши). Оказалось, что размножение вирусов в куриных зародышах происходит в течение 3–4 дней. Вскоре эту революционную идею подхватили вирусологи многих стран. Это ускорило процесс развития науки и позволило открыть 37 новых вирусов человека, в том числе бешенство, корь, свинка, оспа, грипп, желтая лихорадка и др.
Глава десятая
Становление
Первые НИИ
Самые первые попытки создания в России института «подобного Пастеровскому» были предприняты еще в конце 1880-х — начале 1890 годов принцем Александром Петровичем Ольденбургским. Он был лично знаков с Луи Пастером и хорошо понимал важность его работ в области микробиологии. А. П. Ольденбургский содействовал обучению русских микробиологов в Париже, а в России принц организовал первую российскую (и вторую в мире) пастеровскую станцию, где делались прививки от бешенства по методу Луи Пастера.
А. П. Ольденбургский активно продвигал идею открытия в России современного института, работающего по методикам Пастера, но при обсуждении этой идеи в российских научных кругах она была несколько изменена и дополнена. В результате в 1890 году с разрешения императора Александра III в Санкт-Петербурге на собственные деньги принца Ольденбургского и под его попечительством был открыт Императорский институт экспериментальной медицины, а пастеровская станция вошла в его состав, став отделом профилактических прививок.
Оспопрививательный институт
В 1900 году в Санкт-Петербурге был открыт Оспопрививательный институт, первым директором которого стал Владислав Осипович Губерт (1863–1941) — доктор медицины, один из первых российских детских врачей и основоположник петербургской педиатрической школы. Изначально в Оспопрививательном институте было только два отделения — научное и практическое, а сам институт занимал всего шесть комнат в жилом доме (в особняке Петухова на Разъезжей улице). В этих помещениях держали телят и корову для получения оспенного детрита, там же производили и всю обработку биоматериала для прививок: стерилизацию, розлив, упаковку. В. О. Губерт занимал должность директора Оспопрививательного института до 1912 года, а в 1912 году его преемником на этом посту стал Николай Федорович Гамалея — будущий академик АМН СССР.
Следует отметить, что, несмотря на активное продвижение оспопрививания на территории Российской империи в XIX веке, эта процедура на протяжении длительного времени не была всеобщей. После учреждения в России земского управления в 1864 году контроль за оспопрививанием перешел в ведомство земских управ. Российское законодательство того времени не предусматривало обязательной вакцинации новорожденных детей — обязательному оспопрививанию подлежали только некоторые категории населения: учащиеся, рабочие, служащие железнодорожного, речного и морского транспорта, сотрудники правительственных учреждений и солдаты.
В начале ХХ века вакцинация солдат стала особенно острой и важной проблемой. В преддверии Первой мировой войны возникла необходимость провести оспопрививание новобранцев и ревакцинацию бойцов действующей армии, что требовало значительного усовершенствования и интенсификации методов изготовления и консервации больших объемов вакцины. Эту задачу успешно решил Николай Федорович Гамалея, который в те тревожные годы руководил Оспопрививательным институтом.
За время своей работы в Оспопрививательном институте Н. Ф. Гамалея разработал интенсивные методы получения оспенного детрита и вскоре предложил проект о введении всеобщих обязательных прививок от оспы, который был рассмотрен только в 1917 году, но политические события, происходившие в то время в России, помешали его реализовать.
После Великой Октябрьской социалистической революции 1917 года правительство Советской России взяло на вооружение опыт, накопленный Оспопрививательным институтом. В апреле 1919 года вышел Декрет Совета Народных Комиссаров «Об обязательном оспопрививании», который ввел обязательную вакцинацию от оспы всех новорожденных до истечения первого года жизни, всех поступающих в учебные заведения, приюты и интернаты, всех рабочих и служащих и всех поступающих в тюрьмы и другие места заключения.
Этот декрет дал надежду на жизнь и здоровье многим жителям Страны Советов и существенно ускорил развитие российской вирусологи. До 1919 года в Оспопрививательном институте работало всего 5 врачей и биологов и 26 оспопрививателей. В 1919 году институту было присвоено имя Дженнера, и штат сотрудников начал постепенно увеличиваться. В течение 1919 года кампания по вакцинации от оспы успешно прошла в Петербурге: за это время были привиты все горожане, а к концу 1920 года с оспой было практически покончено на всей территории России.
Н. Ф. Гамалея руководил институтом с 1912 по 1928 год. В 1929-м Оспопрививательный институт имени Дженнера был присоединен к Институту Пастера, который существует до сих пор и в настоящее время называется Санкт-Петербургским НИИ эпидемиологии и микробиологии имени Пастера.
Санкт-Петербургский НИИ эпидемиологии и микробиологии имени Пастера
В 1908 году началась история еще одного ныне всемирно известного научно-исследовательского института, который внес огромный вклад в историю российской вирусологии — Санкт-Петербургского НИИ эпидемиологии и микробиологии имени Пастера.
В 1908 году русские ученые Яков Юльевич Либерман, Петр Петрович Маслаковец и Георгий Дмитриевич Белоновский открыли в Петербурге Первую серодиагностическую и бактериологическую лабораторию, а в следующем 1909 году создали в ней дополнительное отделение. Лаборатория проводила целый ряд исследований: реакции Вассермана на сифилис, серодиагностические реакции, клинические исследования крови и ряд других, а также занималась санитарно-гигиеническими, агрономическими, патологоанатомическими и судебно-медицинскими исследованиями.
Яков Юльевич Либерман (1873–1938) — профессор-микробиолог, один из основателей и первый директор Института имени Пастера. В 1930 году был арестован по обвинению «в развале сывороточно-вакцинного дела, в срыве кампаний по борьбе с эпидемическими заболеваниями, в выживании из института коммунистов и советских работников, в сопротивлении созданию новых кадров». Проходящие по этому делу вину не признали, но Я. Ю. Либерман был осужден к заключению в концлагерь сроком на 5 лет с заменой высылкой в Алма-Ату (Казахстан) на тот же срок. В 1933 году Я. Ю. Либерман был освобожден от наказания досрочно, но в 1937 году был обвинен по статьям о контрреволюционных преступлениях и арестован, а в 1938 году расстрелян по приговору комиссии НКВД и Прокуратуры СССР. В 1956 году был реабилитирован.
Петр Петрович Маслаковец (1871–1933) — выдающийся микробиолог, бактериолог, доктор медицины. До Великой Октябрьской социалистической революции 1917 года работал в Медицинском женском институте ассистентом кафедры микробиологии, а в 1918 году служил врачом в Белой армии. С 1921 по 1922 год был директором Севастопольского Бактериологического института, с 1922 года работал старшим прозектором, затем старшим преподавателем, а потом и заведующим кафедрой микробиологии Медицинского института в Петрограде. С 1929 года трудился приват-доцентом и заведующим эпидемиологическим отделом Института имени Пастера. В 1931 году был арестован по групповому «делу бактериологов», приговорен к 5 годам исправительно-трудовых лагерей с заменой на ссылку и отправлен в Алма-Ату, где работал в очагах эпидемии малярии, и скончался там же в 1933 году.
Георгий Дмитриевич Белоновский (1875–1950) — российский и советский микробиолог, иммунолог, Почетный член-корреспондент Общества венских бактериологов (1928), член-корреспондент Академии наук СССР (1929), Почетный член бактериологической ассоциации университета в Нанси (1934), заслуженный деятель науки РСФСР (1935). Является автором более 60 научных работ по эпидемиологии, проблемам иммунитета и медицинской бактериологии. Основные труды относятся к обоснованию нового направления — химиовакцинотерапии. В 1927 году Г. Д. Белоновский предложил метод иммунизации против скарлатины путем пульверизации вирус-токсина. Ему принадлежит первое в СССР (совместно с В. А. Таранухиным) сообщение о том, что возбудителем гриппа является не палочка Пфайффера, а вирус, которое было сделано в 1918 году. Он описал первый опыт применения противобрюшнотифозных прививок в России, выдвинул гипотезу о том, что возбудителем гриппа является фильтрующийся вирус, и был одним из главных инициаторов кальметтизации (противотуберкулезной вакцинации для новорожденных) в СССР.
Работа шла очень активно, и в 1910 году лаборатория получила статус Бактериологического и Диагностического Института, а в 1911 году — статус Санкт-Петербургского Частного Бактериологического и Диагностического Института. Институт занимался производством вакцин (гонококковой, стафилококковой, скарлатиновой и др.), туберкулинов, антигенов и гемолитических сывороток для реакций Вассермана, питательных сред и других субстанций. В 1911 году в институте открылись новые отделения в Санкт-Петербурге и Пятигорске, производство вакцин начало активно расти, а специалисты учреждения стали проводить испытания дезинфицирующих средств. При институте открылись курсы для врачей и фармацевтов по бактериологии, серодиагностике и инфекционным заболеваниям. Перспективы дальнейшего развития института были очень оптимистичными, но исторические события последующих лет внесли в этот процесс серьезные коррективы.
Революционный 1917 год
Наступил 1917 год, и к проблемам Первой мировой войны, в которую Россия вступила в 1914 году, добавились революционные события, которые привели сначала к ликвидации старого государственного аппарата, отречению от престола последнего российского императора Николая II и распаду Российской империи, а затем и к свержению Временного правительства, установлению в стране советской власти и началу Гражданской войны. Такие серьезные политические преобразования и экономические проблемы не могли не повлиять на работу института, но руководство и сотрудники все-таки сумели сохранить свое учреждение: работу отважных российских вирусологов и микробиологов не смогли остановить ни революции, ни войны.
После Великой Октябрьской социалистической революции 1917 года институт продолжал какое-то время существовать под названием Санкт-Петербургского Частного Бактериологического и Диагностического Института, затем был национализирован и преобразован во Вторую Городскую бактериологическую лабораторию, которая продолжала работать даже в тех сложных условиях, в которых оказалась Россия после революции и во время Гражданской войны 1917–1922 годов. Но руководство новой России понимало важность задач, которые выполняло это учреждение, и в 1923 году Вторая Городская бактериологическая лаборатория была преобразована в Петроградский Бактериологический и Диагностический Институт, который вскоре был переименован в Петроградский Бактериологический Институт имени Пастера (к 100-летию со дня рождения Луи Пастера). В 1924 году институту предоставили двухэтажное здание на улице Мира, которое он занимал на протяжении 60 лет, а в 1984–1986 годах на месте этого здания был построен новый лабораторный корпус, в котором институт располагается и сегодня.
С первых дней образования институт полностью оправдывал звание учреждения пастеровского типа. Основными принципами его работы были многопрофильность по изучаемым инфекциям, комплексный поход в методологии и способность самостоятельно решать весь спектр научных задач — от выделения этиологического агента до создания сывороточных препаратов и вакцин. Специалисты института принимали активное участие в ликвидации эпидемиологических последствий Первой мировой войны и Гражданской войны 1917–1922 года, проводили кампании по массовой вакцинопрофилактике против инфекционных заболеваний. В этот невероятно трудный для России период в институте было развернуто производство наиболее важных для того времени вакцин и внедрена комплексная система серологической и бактериологической диагностики на собственной базе и в других лечебных учреждениях города.
Вскоре в институте начала работать первая в истории российской медицины вакцинно-сывороточная комиссия, которая стала важным шагом в развитии российской вирусологии: вакцинно-сывороточная комиссия положила начало экспертизе, контролю и стандартизации национальных средств специфической диагностики, лечения и профилактики инфекционных заболеваний.
В 1929 году в состав Петроградского Бактериологического Института имени Пастера вошли Институт по изготовлению оспенного детрита им. Дженнера (Оспопрививательный институт) и Малярийная станция. В 1931 году Петроградский Бактериологический Институт имени Пастера был присоединен к Институту экспериментальной медицины и перестал функционировать как самостоятельное учреждение. Образованный в результате слияния этих организаций институт в 1932 году получил название «Ленинградский институт эпидемиологии и микробиологии имени Пастера».
В конце 1920-х — начале 1930-х годов достижениями Института стали новаторские идеи и серьезные научные разработки, которые внесли существенный вклад в развитие отечественной эпидемиологии и микробиологии. Оскар-Генрих Оскарович Гартох, который с 1928 по 1936 годы являлся руководителем отдела бактериологии и заместителем директора Института по научной работе, первым в мировой науке выдвинул и обосновал идеи о неоднородности возбудителей инфекций в пределах одних и тех же нозологических форм заболевания. В 1930-х годах при участии О.-Г. О. Гартоха и под влиянием других специалистов в институте начали формироваться собственные научные школы, и к тому времени в институте уже полностью сформировалось направление исследований в области вирусологии, руководителем которого был Анатолий Александрович Смородинцев.
Гартох Оскар-Генрих Оскарович (1881–1942) — доктор медицины, советский микробиолог, один из основоположников отечественной иммунологии, создатель ленинградской школы микробиологов. Является соавтором идеи о внутривидовой гетерогенности возбудителей инфекционных болезней. Стал жертвой политических репрессий в СССР: трижды арестован и расстрелян в 1942 году. В 1956 году полностью реабилитирован.
В 1930-е годы кроме развития научных исследований институт принимал активное участие в формировании санитарно-эпидемиологической службы нашей страны и занимался разработками в области зооантропонозных инфекций (инфекционных заболеваний, общих для животных и человека). В то время на базе института функционировала противочумная станция, а в 1933 году в институте был создан отдел паразитарных тифов, который позже развился в многопрофильное подразделение по изучению проблем природно-очаговых инфекций.
Суровые годы Великой Отечественной
Во время Великой Отечественной войны 1941–1945 годов Ленинградский институт эпидемиологии и микробиологии имени Пастера остался единственным в городе научно-практическим учреждением в области эпидемиологии и стал настоящим противоэпидемическим штабом Ленинграда. На протяжении всей войны и всех 900 дней блокады работа института не прекращалась ни на один день: сотрудники института продолжали вести научные исследования и публиковали полученные результаты в специальных сборниках научных статей ленинградских врачей, которые переправлялись из осажденного Ленинграда на Большую землю по Дороге жизни через Ладожское озеро.
В годы блокады специалисты института вели интенсивные исследования инфекционных болезней, которых в осажденном Ленинграде было особенно много: жители страдали от кишечных инфекций, сыпного тифа, скарлатины, дизентерии, гриппа, дифтерии и других заболеваний. Даже в самые тяжелые месяцы блокады антирабический отдел Института имени Пастера регулярно отсылал свой препарат против бешенства не только во многие прививочные пункты города, но и на пастеровские станции, дислоцированные вне кольца блокады на Большой земле.
Работа пастеровцев во время войны стала настоящим подвигом, что подтверждает статистика тех лет. 16 октября 1941 года на здание института и его территорию было сброшено 50 авиабомб. 10 марта 1942 года произошло прямое попадание тяжелого артиллерийского снаряда в главное здание института, в феврале 1943 года здание было полностью разрушено снарядом, а осенью 1943 года артобстрелы научно-исследовательского учреждения продолжались уже постоянно. В институте месяцами не было воды и электроэнергии, но сотрудники продолжали трудиться, насколько хватало сил. Кроме научных исследований и производства биопрепаратов им приходилось заниматься восстановительными работами, а также участвовать в очистке города от снега и грязи. Суровые блокадные условия не пощадили героический персонал учреждения, и человеческие потери были велики: за 1942–1943 годы количество сотрудников института сократилось более чем в два раза и прежде всего за счет младшего персонала и хозяйственных рабочих. В результате всю «грязную» работу, которая обычно поручается вспомогательному персоналу, научные сотрудники делали сами.
В январе 1942 года сотрудники института купировали сыпнотифозную вспышку в городе. В разгар блокады Ленинграда 21 июля 1943 года газета «Ленинградская правда» писала: «За последние 3 месяца в Ленинграде от сыпного тифа умер только один человек. На уровне мирного времени идут заболевания по другим инфекциям. Проведена профилактическая работа по предотвращению дизентерии. Удалось избежать эпидемий и среди детей… За первую половину 1943 года в Ленинграде не было ни одного случая смертности от кори, а скарлатиной ребята болеют меньше, чем до войны…».
Пастеровцы работали с невероятной самоотдачей. Несмотря на голод, им удалось даже в самых жестоких условиях блокады сохранить всех лабораторных животных: блокаду пережили не только лабораторные кролики, но и большое количество кур и даже баран! Зимой 1942–1943 года пастеровцы смогли устроить для детей сотрудников института, которые жили вместе с ними в блокадном городе, настоящую новогоднюю елку! Она была особенная: под елкой сидели настоящие живые кролики, а по веткам бегали белые лабораторные мыши! Такое событие еще раз подтвердило твердость характера ленинградских ученых и их веру в победу — качества, которые помогли им не только стойко выдержать все трудности сурового военного времени, но и добиться больших успехов в науке.
Противоэпидемическая работа продолжалась на протяжении всех военных лет. Сотрудники института бережно заботились о своих лабораторных животных, что позволило продолжать научные исследования. К концу 1942 года из запланированных исследований по 21 научной теме пастеровцы выполнили 19. Две темы пришлось перенести на будущий год из-за недостатка лабораторных животных. Но сотрудники института завершили работы еще по восьми дополнительным внеплановым темам, связанным с блокадой: создание вакцины против сыпного тифа, изучение лептоспирозной желтухи, определение природы «голодных поносов» и другие. В результате выполнения научных работ по этим темам были спасены сотни жизней ленинградцев.
В старейшем российском научно-практическом журнале «Журнал микробиологии, эпидемиологии и иммунобиологии», который издается в нашей стране с 1924 года, пастеровцы написали так: «Пусть наш труд будет данью преклонения и любви к живому Ленинграду, гордо и стойко выдерживающему натиск врага и встречающему вместе со всей страной зарю нашей победы»[8].
Поделиться книгой: