Рус

Именно в этот момент и прибыли послы от Эриспоэ, который был сыном умершего в начале весны Номиноэ, графа Ванна и маркграфа Бретонской марки. Получив эти титулы от императора Людовика Благочестивого, отец был верен присяге. Потом поссорился с западно-франкским королем Карлом Лысым, потом помирился и стал дуксом (герцогом) Бретани, потом опять поссорился. Поскольку Номиноэ первому сеньору был верен, а Карл Лысый постоянно воевал со своими вассалами, виноват, скорее всего, был король. Борьба шла с переменным успехом. В начале прошлого года Номиноэ и Ламберт, граф Нанта, воспользовавшись походом Карла Лысого в Аквитанию, где тот захватил Тулузу, разорили графство Мэн. В августе король во главе своей армии притопал из Аквитании на Бретанский полуостров, освободил Мэн и захватил города Ренн и Нант, назначив маркграфом Амори. Я еще подумал, что выбор пал на этого человека потому, что при римлянах эта территория называлась Арморикой. Теперь будущие бретонцы, которые пока что считают себя бриттами (одно из кельтских племен), удравших сюда от саксов с острова Британия, решили нанести ответный удар. Судя по концу прошлогодней кампании, в одиночку справиться с франками им слабо, поэтому решили позвать на помощь викингов, с которыми были знакомы не понаслышке. Восемь лет назад бритты вместе с викингами захватили и разграбили Нант, а на следующий и еще через три года откупались от них данью.

В поход отправились двадцать три драккара, около семисот викингов. Часть воинов Рерику Священнику пришлось оставить для защиты Утрехта и Дорестада, командиром которых назначил своего кузена Годфрида Викария. Я мог остаться, чтобы контролировать достройку конюшни и сараев, вымощение двора каменными плитами и возведение каменного забора высотой метра три по периметру его, что займет еще пару месяцев, но, видимо, тоже вхожу в ту самую породу, схлопотавшую шило в самое неожиданное место. Поэтому снабдил беременную жену деньгами для выплаты строителям и ценными указаниями, когда и какую сумму отдавать, предупредив их, что найду под землей, если сделают плохо, и отправился в поход.

Весь световой день шли вдоль берега материка, используя попутные ветры и приливно-отливные течения. Ночевали на берегу, грабя оказавшиеся рядом деревни. Впрочем, брать особо-то и нечего было. О нашем приближении сигнализировали дымы костров, и крестьяне прятались в лесах, унося все ценное и уводя с собой скот, а зерновые, овощи и фрукты еще не созрели. На месте памятного мне Шербура сейчас деревня, которую плывший с нами бретонец называл Цербург. Это сокращенное от Цезарьбург (Цезаря город), поскольку основан был по приказу Юлия Цезаря. На островах Гернси и Джерси, будущих стиральных машинок для отмывки добычи крупного ворья со всего мира, пока обитают рыбаки, еле сводящие концы с концами. На острове, где будет город Сен-Мало, будущая столица французских корсаров, тоже лишь небольшая рыбацкая деревенька и на вершине холма находится монашеский скит. Сейчас это пригород Аледа – поселения, расположенного в эстуарии реки Ранс, защищенного валом с каменными башнями, возведенными еще римлянами. В то время остров был полуостровом. Сейчас уровень океана поднялся, и в прилив, который здесь бывает до четырнадцати метров, перемычку затапливает. По Ренсу мы и проплыли вглубь полуострова Бретань, подгоняемые мощным приливом, высадившись в нескольких километрах от Ренна. Оставив там драккары под охраной аборигенов, пешим ходом часа за три добрались до будущего административного центра провинции Бретань, где нас ждали Эриспоэ и Ламберт, свергнутый граф Нанта и Ренна. К тому времени город, не дождавшись помощи от короля Карла Лысого, уже сдался. Когда прибыли викинги, горожане заканчивали разбор деревянно-каменных башен. Частокол был снесен ранее, скинут в ров, засыпанный почти полностью. Оттуда объединенная армия двинулась по второстепенной римской дороге на юг, к Нанту, который в будущем станет столицей герцогства и где я проживу несколько почти счастливых лет, будучи не хухры-мухры, а целым виконтом.

Трудно представить пару более непохожих людей, чем Эриспоэ и Ламберт. Двадцативосьмилетний предводитель бретонцев был коренаст и крепок, напомнив мне статью своего будущего соплеменника Бертрана дю Геклена. Круглое носатое лицо словно вырубили неумело топором, из-за чего казалось, что перед тобой туповатый лесоруб, шебутной не по чину. Сорокадевятилетний экс-граф был длинным и худым, с по-мужски красивым, породистым лицом. При этом Эриспоэ прямо таки фонтанировал идеями, далекими от реальности, а Ламберт был флегматичен и казался человеком приземленным донельзя. У меня появилось подозрение, что в данном случае души дон Кихота и Санчо Пансы поменялись телами. Общим у этой сладкой парочки мятежников было одно – оба брились, в отличие от своих воинов. Я заметил, что у франков и бриттов сейчас знатный человек может позволить себе только усы, а наличие бороды является признаком худородности, поэтому меня часто принимали за командира викингов, травмируя самолюбие конунгов и ярлов.

Второй причиной, по которой бритты обращались ко мне чаще, чем к ним, было знание кельтского языка. Тот, на котором говорили бретонские бритты, отличался, конечно, от языка редонов, населявших эти края во времена Юлия Цезаря, и от языка валлийцев, среди которых я жил в двенадцатом веке, но расхождения были несущественные, так что вскоре я почти свободно общался с аборигенами. В-третьих, я обожал местные гречневые блины, которые в Западной Европе больше нигде не встретишь, что сейчас, что в будущем. Подавали их со сливочным маслом, солоноватым, чтобы дольше хранилось, и другими начинками. Я за один присест мог запросто уплести десятка два, а то и три, чем приводил в восторг хозяек, угощавших меня, потому что на такой подвиг способен только коренной житель Бретани. В-четвертых, основу армии бриттов численностью около тысячи человек составляли легкая конница, вооруженная двумя-пятью (от достатка, видимо) дротиками длиной около метра двадцати, служивших заодно и копьем, и лучники. Последние тоже перемещались на лошадях, но стрелять на скаку не умели, перед боем спешивались. Луки были простые, из тиса, почти метровой длины. Видимо, их родичи, оставшиеся в Уэльсе, усовершенствуют такой лук, сделав длиннее и поэтому мощнее, пробивающим металлические доспехи, а бретонцы не додумаются и со временем перейдут на более удобные из-за меньшего размера составные луки и не требующие многолетней подготовки арбалеты. Поскольку я умел воевать на коне, был обладателем меньшего по размеру, но более мощного лука и – о чудо! – умел довольно метко стрелять на скаку, бритты сочли меня своим в доску, случайно оказавшимся среди викингов. Эриспоэ вскоре подарил мне довольно приличного вороного жеребца старше четырех лет и предложил должность заместителя с дополнительными обязанностями переводчика и координатора действий с викингами. С первого же дня у него не сложились отношения с Рёриком Священником. Зато великий конунг сразу проникся симпатией к Ламберту, который командовал отрядом пехоты человек в двести и десятком тяжелых конников, своих бывших вассалов, тоже лишившихся феодов. Я принял предложение. Все-таки в коннице воевать легче и безопаснее.

18

Само собой, я не узнал Нант. Множество речушек и ручьев с двух сторон огибали холм, на котором был город, и впадали в Луару. Я примерно определил, где будут герцогский замок, мой дом и пакгаузы, но поручиться головой не рискнул бы. Потомки изрядно поработают над рельефом местности. Не было и замка виконта Донжа. В той стороне были такие непролазные болота, что я не рискнул соваться туда.

Делегация именитых горожан встретила нашу армию километров за пять от Нанта. Переговоры были короткие. Горожане пообещали выдать графа Амори и признать таковым Ламберта или Эриспоэ, на выбор, только лишь бы их не грабили. Им пообещали, что не тронут, если будут еще и снесены городские укрепления. Видимо, предводитель бриттов был уверен, что не удержит Ренн и Нант, что придется еще много раз захватывать их, а при отсутствии крепостных стен и башен сделать это будет легче.

Амори нам привезли связанным и с мешком на голове. Не знаю, чем он не угодил горожанам, но морда у него была синяя от побоев. Обычно так со знатью не обращаются, даже с вражеской. Значит, достал крепко, и были уверены, что отомстить не сможет. Убил его Ламберт, причем сделал это с особым садизмом, левой рукой взяв за волосы и отогнув голову назад, а правой очень медленно и очень спокойно перерезав горло связанному и стоящему на коленях врагу. Мольбы и крики последнего никак не повлияли на скорость процесса. Только когда захлебывавшаяся жертва вырыгнула на руку Ламберта яркую, алую кровь, медленно вытер тыльную сторону ладони о белую и почти чистую, льняную рубаху жертвы, после чего продолжил резать. С этого момента викинги стали считать бывшего графа своим в доску парнем, как бы временно заменив им меня.

Большую часть армии расположили на холмах выше по течению Луары, куда горожане каждый день доставляли провиант и сидр. Вино здесь – та еще кислятина, поэтому не пользуется спросом. В придачу каждый день к нам приплывали на лодках крестьяне из ближних деревень и рыбаки с побережья океана, привозя на продажу всяческую снедь, в том числе морскую рыбу, устриц и гребешков. Сейчас моллюски –пища бедняков, у которых не хватает денег на рыбу, но имеют время прогуляться по берегу океана во время отлива.

Самые вкусные гребешки я ел в двадцать первом веке в испанской Галисии, где их запекали в духовке вместе со сливочным маслом, хамоном и специями, посыпав все это панировочными сухарями и полив белым вином. Во Франции тоже был похожий рецепт, но мне понравились меньше. Кстати, в обеих странах это блюдо считалось рождественским. В девятом веке гребешки и устрицы запекают на костре или варят. Сырыми их едят только лентяи, а не гурманы, как в будущем. У меня было, кому приказать, чтобы приготовили моллюсков, потому что жил в доме состоятельного торговца сидром, и его жена из кожи вон лезла, чтобы угодить викингу, но снобизм дал знать, и я проглотил несколько устриц и моллюсков сырыми, чем убедил и хозяев дома, и воинов-бриттов, что я точно их соплеменник, хитро замаскировавшийся под викинга.

Бритты намного чистоплотнее франков и скандинавов, не говоря уже о саксах. Видимо, слишком заметная разница в вопросах чистоплотности и заставила бриттов удрать с острова, названного в честь них, на материк. Дома у всех ухоженные, улицы чистые, что в городах, что в деревнях. Все одеты опрятно, даже сумасшедшие – куда без них?! Побирушек видел только возле церквей. Так будет и в двадцать первом веке. Обоссаные стены домов – визитка французов – в Бретани попадались мне только возле туристических троп.

В окрестностях Нанта мы пробыли почти месяц. Как догадываюсь, ждали возвращения шпионов, посланных узнать, где сейчас правитель Западно-франкского королевства. Все это время нас содержали горожане и крестьяне из ближних деревень, причем последние не по своей воле. Приезжали викинги и забирали, что хотели. Сопротивляться никто не отваживался. Единственное, что нам рекомендовали не делать, это не переправляться на левый берег Луары. Там было королевство Аквитания. Карл Лысый три года назад объявил себя ее королем, но предыдущий правитель Пепин Второй никак не хотел с этим согласиться, мутил народ. В прошлом году это закончилось тем, что армия франков захватила Тулузу, ограбила и перебила большую часть горожан мужского пола, а женщин продали в рабство. Враг твоего врага – твой союзник, поэтому бритты не нападали на аквитанцев, которые уже не считали себя франками. Оказалось, что Карл Лысый опять отправилась туда со своей армией. Когда весть об этом добралась до Нанта, на совет собрались старшие командиры. Я тоже присутствовал, но, скорее, как переводчик. Больше времени заняло распитие сидра, чем выработка стратегии войны с франками. Эриспоэ предложил повторить прошлогодний подвиг, прометнувшись знакомым маршрутом – ограбить графство Мэн и попробовать захватить его столицу. Бриттам, как догадываюсь, не хотелось далеко и надолго уезжать от родных мест. Его поддержал Ламберт, который не скрывал, что мечтает стать там графом. Викингам было без разницы, где и кого грабить, поэтому решение было принято быстро и единогласно.

19

Мы вторглись в графство Мэн и начали грабить, двигаясь в сторону столицы. Как раз поспел урожай зерновых, и там, где крестьяне не успели скосить, бритты считали своим долгом пасти лошадей, чему последние были безумно рады. Город, ставший столицей графства, римляне называли Ценоманорум в честь проживавшего в тех краях кельтского племени ценомэнов. Постепенно название сократилось до Ла-Мен. Сейчас графом был Гозберт, младший брат предыдущего, умершего до того, как его сын Роргон достиг совершеннолетия. Дядя был как бы регентом при племяннике, но, несмотря на то, что последний уже давно стал взрослым, с титулом расставаться не спешил.

Гозберт, видимо, узнал, что на этот раз отсидеться в крепости, как в прошлом году, будет трудно, потому что с бриттами отряд викингов, и решил договориться. Он был толстым, щекастым и улыбчивым, производил впечатление человека дружелюбного, что в нынешних условиях было синонимом слова легкомысленный. Только вот такой в нынешних условиях долго бы не прожил, тем более, графом. В наш лагерь он прибыл с отрядом в три десятка всадников, лишь половина которых имела кольчугу и железный шлем, а остальные что-то одно или вовсе ничего из этого. На самом графе кольчуга была добротная, из бронзовых колец, надраенных так, что блестела на солнце и казалась золотой. Шлем, натянутый на уши, был куполообразный цельнометаллический с единственной приваренной деталью – широким и длинным, до рта, наносником. Щеки выпирали из-под шлема, походя на тесто, выползшее из квашни. Говорил он, как бы переплевывая слова через толстую нижнюю губу. О чем он часа два перетирал с Эриспоэ, Ламбертом и Рериком Священником, что пообещал, не знаю, но на следующий день мы двинули в сторону графства Анжу, где нас и догнало известие, что Карл Лысый ускоренным маршем следует в сторону Бретани.

Судя по тому, каким количеством идей начал фонтанировать предводитель бретонцев, он сильно испугался, хотя тщательно скрывал это. В случае поражения Эриспоэ мог, подобно своему союзнику Ламберту, потерять герцогство, навсегда выпав из категории очень знатных людей. Его потомкам пришлось бы начинать сначала, с обычного тяжелого конника, если имеют кольчугу и шлем, а если нет, то легкого, то есть с несвободного человека. Для многих знатных лучше было пасть в бою. Тогда король мог смилостивиться над детьми погибшего мятежника и оставить им феод. Ламберту терять было уже нечего, а смерть в бою являлась не самым плохим выходом из ситуации, в которой он оказался, поэтому страха в нем я не разглядел. Как и в Рёрике Священнике, который был искренне уверен, что в Валгалле ему будет лучше. Они совместно приняли решение отступить на территорию Бретани, чтобы, так сказать, родная земля помогала.

Остановились мы на дороге, соединяющей Ренн и Нант, примерно на середине пути между ними, в небольшой деревушке Женглан, расположенной на невысоком холме в окружении скошенных полей. Точнее, мы там заночевали, направляясь в Ренн. Утром Рерик Священник вышел во двор, поссал на деревянную загородку кошары, в которой были шесть черных овец, любуясь прекрасным видом, открывшемся с вершины холма, и решил, что дальше не пойдет.

- Будет сражаться здесь, - твердо произнес он, вернувшись в деревянный дом со стрехой из пшеничной соломы, где полночи пировал в компании Эриспоэ, Ламберта и трех конунгов, а потом одетый и обутый дрых на лавке, стоявшей у стены, используя в качестве подушки мешок с овечьей шерстью.

Я спал на свежем сене, сложенном под односкатной, наклоненной наружу, деревянной крышей на четырех высоких столбах. Сверху мне был хорошо виден процесс принятия такого важного решения. Я тоже поссал в том месте, надеясь, что и меня осенит какая-нибудь гениальная идея. Ничего лучше, чем пожрать поплотнее, не пришло в голову. Идея оказалась не самая плохая, потому что сразу после завтрака мне пришлось отправиться с десятком конных бриттов на разведку, чтобы узнать, где Карл Лысый с армией. На том, чтобы отрядом командовал я, настоял Рерик Священник. Видимо, продолжительное отступление настроило его относиться с подозрением к докладам разведчиков, посылаемых Эриспоэ. Я отобрал десять лучников, которые с меньшей вероятностью кинутся на врага без приказа. Бритты, как и другие кельтские племена, не любят дисциплину, предпочитают прославиться в одиночку и любой ценой, из-за чего в большинстве случаев гибнут без смысла и толка, поэтому почти всегда их побеждают более дисциплинированные саксы и франки, не говоря уже о викингах, тактика боя которых построена на взаимной поддержке и четком исполнении приказов командира.

20

Франки двигалась довольно быстро по старой римской дороге, ведущей из Нанта в Корсёль, преодолевая за день километров сорок. Большую часть их армии составляли тяжелые всадники, прекрасно по нынешним меркам экипированные. У всех были металлические шлемы и кольчуги или чешуйчатые доспехи, наверное, захваченные у сарацинов во время боев в Испанской марке (видимо, будущей Каталонии, потому что столица ее Барселона) – самом южном регионе Западно-франкского королевства. Как мне рассказали бритты, воины Абд ар-Рахмана Второго, эмира Кордовы, постоянно наведываются туда за добычей. Часть пехоты – саксы, присланные на помощь восточнофранкским королем Людовиком – двигалась впереди армии, а остальные – слуги и рабы – шли с обозом, заодно охраняя его. Эти были вооружены кое-как и защищены кое-чем. Припасы везли на арбах, запряженных волами, и немного на лошадях, вьючных и запасных. По моим прикидкам под командованием Карла Лысого было тысячи четыре воинов, что в два с лишним раза больше, чем бретонцев и викингов. Если даже отбросить франкскую пехоту, которая была, скорее, вспомогательным подразделением, все равно получалось многовато. Тяжелый конный франк равен пешему викингу или трем конным бриттам, но это при умелом использовании тяжелой конницы и неумелом – легкой. На счастье Эриспоэ, в его армии есть я, повоевавший в самых разных родах войск. Если, кончено, предводитель бриттов будет прислушиваться к моим советам.

Ночь мы провели километрах в пяти от франкской армии, в деревне домов в двадцать, расположенной в северной части небольшой долины, разделенной на наделы, на которых осталась высокая стерня от пшеницы и гречки. Крестьяне заблаговременно спрятались в лесу, унеся и уведя все ценное. В деревне остались только кошки, которые были разных окрасов, но почти все бесхвостые и с более длинными задними лапами, из-за чего задница была на одном уровне с головой. Такие кошки живут сейчас по всей Бретани, а в будущем не попадались мне.

Утром я проверил франков на азартность, на желание играть в «попробуй догони». Впереди армии двигался отряд разведчиков десятка в три всадников. Я с двумя конными бриттами выехал по дороге из леса в дальнем от франков конце долины. Когда враги заметили нас, мы изобразили, что заметили их, остановились и будто бы начали обсуждать увиденное и раздумывать, что делать дальше. Мы были такие тупые, что подпустили франков метров на четыреста, и только тогда развернули лошадей и затрусили к лесу. Мол, ребята, мы не из вашего муравейника. Чтобы совсем уж не было сомнений, я выпустил в их сторону стрелу по наклонной траектории. Поскольку мишень была большая, попал в какую-то лошадь, потому что один всадник выехал на обочину и спешился. Наверное, думает, что ему крупно не повезло. Остальных мое дерзкое поведение раззадорило, поскакали за нами сперва рысью, а потом и галопом.

Дорога в лесу проходила между двумя холмами, пологими и поросшими не колючим, непролазным маквисом, а менее агрессивными кустами и лиственными деревьями, но какое-никакое укрытие лучникам обеспечили. Они спрятались по обе стороны дороги на удалении метров двадцать от нее. Замаскировались не очень хорошо. Когда скакал мимо, заметил несколько человек. Для нынешней ситуации это неважно, однако надо будет поработать с ними над основами маскировки, чтобы в следующий раз не проколоться. В этом месте дорога круто поворачивала, огибая более короткий холм, который был справа от меня. Я свернул в проход в кустах, прорубленный вчера вечером. Поднялся до небольшой полянки между буками, к одному из которых и привязал своего коня, соскочив с него. Рядом, так сказать, встали на якорь два бритта, сопровождавшие меня. Мы бегом переместились на заранее оборудованные места, приготовились к стрельбе. Я, как обычно, воткнул у ног пяток стрел с длинными шиловидными наконечниками, которые хорошо пробивают кольчугу. Бритты заметили это, но моему примеру не последовали. Нет у них опыта лесных засад. Кельты никогда не славились умением заманить противника в ловушку. В открытом бою легче колотить понты, прославляясь, а победа – это как боги решат.

Первым скакал на изящном игреневом жеребце довольно мелкий тип, походивший на жокея, зачем-то напялившего округлый железный шлем, удерживаемый на голове подбородочным ремешком, и кольчугу с короткими, выше локтя, рукавами. На командира отряда явно не тянул. Просто вырвался вперед, благодаря малому весу и хорошему коню. Правил левой рукой, держа в правой копье длиной около двух метров, пока опущенное листовидным наконечником к земле под углом. Для удара одной рукой заносят копье над плечом. Мелкому будет мешать замахнуться круглый щит, закинутый за спину и выглядывающий верхним краем над плечами. Впрочем, перед контактом с противником щит возьмет в левую руку. Он ведь думает, что за нами еще гнаться и гнаться. Мою стрелу франк заметил в самый последний момент и инстинктивно откинулся назад, из-за чего попала она, пролетев над белой гривой коня, «причесав» ёё, не в верхнюю, а нижнюю часть грудины, запросто прорвав крупные кольца кольчуги. Мелкий продолжил скакать со стрелой в груди, только копье уронил, чтобы, наверное, выдернуть стрелу. Что было дальше с ним, не видел, потому что стрелял во врагов, скакавших следом, выпустив за несколько секунд все пять стрел, которые поджидали воткнутыми в землю, Доставать еще из колчана не пришлось, потому что весь отряд уже был перебит, причем в некоторых франках торчало по несколько стрел. Один, похожий на ежика, свалился с серого в яблоках коня и, перемещаясь на четвереньках, попытался спрятаться в кустах. В спину воткнулись еще штук пять стрел, после чего франк то ли попытался встать, то ли выгнуться назад от боли – и рухнул плашмя, продолжая шевелить руками, будто плыл в серо-коричневой дорожной пыли. Живучий, гад! Его добил спустившийся с холма лучник-бритт чем-то типа короткого, сантиметров сорок, палаша, который я сперва принял за длинный кухонный нож.

У бриттов добыча, взятая в бою, принадлежит только тем, кто ее захватил. По меркам воинов моего отряда была она сказочной. Да и по меркам викингов нехилая. Мы завалили тридцать четыре всадника. Хотя мои стрелы торчали в шести трупах, я взял оружие, доспехи и лошадей четырех, чтобы стальным лучникам досталось по три комплекта. При желании каждый из них теперь мог стать тяжелым конником и еще осчастливить пару своих родственников или продать добычу и купить довольно приличный земельный надел, который можно будет сдавать в аренду и жить припеваючи. Или просто пустить на ветер, как чаще всего и случается. Не знаю, как они распорядятся своими долями, а я продал доспехи, оружие и одного коня викингам и бриттам с условием, что расплатятся серебром или золотом после нашей победы над армией короля Карла Лысого. Вторым конем отдарил Эриспоэ, третьего вручил Рерику Священнику, чтобы, как положено великому конунгу, не шел пешком, а четвертого, игреневого, оставил себе, потому что уж больно хорош, чтобы продать за бесценок, а приличные деньги заплатить за него тут некому.

21

Совет проходил во дворе дома, где жили Эриспоэ, Ламберт и Рерик Священник. Внутри все конунги, ярлы и старшие командиры бриттов не поместились бы. Пригласили и меня. В первую очередь потому, что ездил на разведку, и еще потому, что вернулся с трофеями. Дело было даже не в цене добычи, а в том, что перебили трехкратно превосходящего противника, не потеряв ни одного человека. Как бы ни бахвалились викинги, отправляться в Валгаллу мало кто спешил. Если мы один раз так славно повоевали, может, и во второй получится? Всё-таки врагов, даже без учета вспомогательной пехоты, больше раза в два, и это не мальчики для битья, а закаленные в сражениях и хорошо мотивированные воины. В недавно присоединенной Аквитании высвободилось много феодов, и отличившийся в бою может запросто получить какой-нибудь из них или даже несколько.

Я рассказал, сколько примерно воинов в армии франкского короля, как они экипированы, ответил на несколько уточняющих вопросов. Как заметил, Эриспоэ и Ламберта количество врагов, мягко выражаясь, смутило. Рерика Священника и остальных конунгов тоже, хотя и не так сильно. Если бы вся наша армия состояла их викингов, они бы не сомневались в победе, но это было не так. Отступать тоже не хотели. Викингу даже слово такое не положено знать.

- Завтра выйдем навстречу франкам, дадим бой – и выясним, на чьей стороне боги, - предложил Рерик Священник, у которого выбор был простой – победа или смерть, потому что в случае проигрыша почти все его войско перебежит к более удачливым конунгам, которых сейчас развелось несчитано.

В мои планы не входило погибнуть вместе с ним, как и остаться без него и оказаться в Утрехте в подвешенном состоянии, ведь Годфрид не тянул на вождя, с которым Лотарь будет договариваться. Император передаст Дорестад и Утрехт кому-нибудь другому, не обязательно викингу, а, скорее, Радбоду, который правил графством ранее и который не выдержит напор пассионарных скандинавов. Значит, мне придется бросить новый дом в Утрехте и поискать место поспокойнее, если в этих краях в ближайшее время будет такое, и начать там сначала.

- Кит – очень большая рыба, - начал я, хотя, в отличие от соратников, знал, что это млекопитающее. – За один раз его не съешь. Но если сегодня отрезать кусок, завтра второй, послезавтра третий, то вскоре останется скелет. Так и с армией франков надо поступить. Мы не будем давать им генеральное сражение, а раздергаем на части, которые перебьем по отдельности.

- И как ты собираешься разделить их армию?! – с неожиданным для меня сарказмом поинтересовался обычно флегматичный Ламберт, видимо, не на шутку испугавшийся.

- Они сами разделятся. Азарт, предвкушение легкой добычи много кого сподвигли на глупые поступки. Я вместе с конными бриттами сумею разжечь в них эти чувства, а вам останется только перебить дураков, которых в каждом отдельном случае будет меньше, чем вас, - объяснил я.

Бывший граф Нанта посмотрел на предводителя викингов, как бы спрашивая взглядом: этот тип не шутит?!

- Что мы должны будем делать? – вполне серьезно спросил Рерик Священник, который не забыл, благодаря кому захватил Утрехт.

- Спрятаться в условленном месте и подождать, когда мы притащим на хвосте часть армии франков, - ответил я.

- Давай пробуем, - решил он. – Если не получится, тогда сразимся в открытую.

Остальные конунги и ярлы закивали, соглашаясь с мудрой мыслью своего предводителя.

22

Люблю бабье лето. Может, потому, что родился в этот период. Уже не жарко, но еще не холодно. Урожай собран, закрома полны, и можно расслабиться немного. Не даром у многих народов сейчас проходят главные праздники. У византийцев, а потом и славяне переймут, в это время начинается год. И день выдался прекрасный, теплый и безветренный. Последнее в этих краях – большая редкость. По голубому небу медленно, словно щиплют траву, ползут белые барашки. Воздух наполнен сладковатым, медовым ароматом усыхающих трав и задорным пересвистом птиц, вырастивших потомство и тоже расслабившихся. И во всей этой благодати кому-то предстоит погибнуть. Казалось бы, какая разница, когда умрешь, но мне почему-то хотелось бы уйти поздней осенью или ранней весной, когда холодно, слякотно и грязно.

Конные бритты стоят на краю долины по обе стороны дороги, рассекающей ее на две почти равные части. На дороге расположились Эриспоэ, я, чтобы подсказывать ему правильные приказы, и два горниста с духовыми инструментами, изготовленными из коровьих рогов, чтобы доводить команды до ушей подчиненных. Это, конечно, не медные горны, издающие более-менее приятные для слуха звуки, но трубят достаточно громко, чтобы пробиться сквозь звон оружия и ор обезумевших от ярости, страха и боли людей. На противоположном конце долины, примерно километрах в двух от нас, где руины сожженной в прошлом году деревни, вытягивается из леса и выстраивается для боя армия западных франков под командованием короля Карла Лысого.

Дождавшись, когда на равнину выедет примерно тысяча вражеских всадников, я тихо подсказываю предводителю бриттов:

- Пора.

Он кивает, после чего оборачивается и приказывает:

- Трубите атаку.

Звуковых сигналов у бриттов всего два: продолжительный длинный призывает к бою, несколько коротких предлагают удрать.

Наш отряд растягивается почти на всю ширину долины и, постепенно ускоряясь, несется на франков, которые быстро уплотняют строй, чтобы встретить нас. Приблизившись к первой вражеской шеренге, начинаем придерживать коней, а потом с дистанции метров десять-двадцать бритты мечут дротики и разворачиваться. У них нет навыков накатываться волнами, стреляя на ходу, как делают кочевники. Перед началом сражения я долго втолковывал, что надо держать дистанцию два-три метра от соседей справа, что те, кто справа от дороги, разворачиваются через правое плечо, а те, что слева, через левое, но, как и предполагал, многие перепутали, начали мешать друг другу. Во-первых, бритты не знают, какое у них плечо левое, а какое правое. Во-вторых, даже если бы знали, маневр не отработан многократными повторениями, после чего действуешь на рефлексах, а в бою слабо закрепленное вылетает из головы напрочь. Впрочем, сумятица в наших рядах сыграла и положительную роль. Франки не заподозрили, что их заманивают в ловушки, рванули в атаку.

Мы с Эриспоэ развернулись правильно, и я показал ему, будто дую в рог. Предводитель бриттов понял меня и махнул горнистам, чтобы трубили отступление. В общем-то, делать это уже было не нужно, потому что бритты без приказа начали удирать. При этом десятка три или больше были сразу убиты франками, которые бросились на нас. Лошади у врагов были подуставшие, прошагавшие уже часа три, поэтому догнали только самых нерасторопных бриттов. Остальные, сбиваясь в более плотный срой по ширине дороги, понеслись по ней к лесу.

Поняв, что нас не догонят, я немного придержал коня, чтобы двигаться в хвосте колонны, и на скаку выпустил во франков несколько стрел, чтобы еще больше раззадорить их. Можно было и не делать это, потому что наши враги, поверив в быструю и легкую победу, неслись за нами, не думая останавливаться. К ним присоединились и многие воины, выехавшие в долину после того, как бритты начали отступать. Проскакав по лесу с километр, я увидел стоявших на склоне холма справа от дороги викингов со своего драккара и помахал им рукой.

Как только хвост нашей колонны миновал это место, на дорогу с обеих сторон начали падать заранее подготовленные деревья. Подрубили их недостаточно, поэтому с десяток франков, скакавших впереди, успели проскочить, а на некоторых рухнули деревья, сбив вместе с лошадьми. Я поразил из лука еще двух из отряда, сумевшего проскочить за завал. Один жеребец завалился через голову, за него перецепился скакавший следом, потом еще один, и образовалась куча мала. К ним подлетели бритты, успевшие развернуться, и поразили наездников дротиками.

По ту сторону завала тоже шел бой. Пешие викинги и люди Ламберта, которые должны были сделать еще один завал на дороге на другом конце засады и не пропускать в нее второй отряд франков, если таковой будет, выскочили из леса и напали с двух сторон на конных врагов. В данной ситуации пехота была в более выигрышном положении, потому что могла маневрировать, уклоняясь от ударов, меняя угол атаки, нападая вдвоем-втроем на одного. Зажатые на дороге всадники пытались вырваться из свалки, но не успевали это сделать. Их кололи копьями и дротиками, продырявливали стрелами, рубили топорами. Звон оружия, крики людей, ржание лошадей стояли такие, будто всех, кто оказался между двумя завалами, и франков, и викингов, и бриттов, и животных, затягивало в гигантскую мясорубку, медленно перемалывая в фарш.

Не знаю, как долго это длилось. Мне показалось, что на всё про всё ушло минут пятнадцать, но в бою время имеет привычку растягиваться или сужаться, причем непонятно, когда происходит первое, а когда второе. Потом звуки стали тише, я даже начал различать отдельные слова. Затем люди перестали орать и звенеть оружием, только лошади ржали испуганно, но все реже и реже. По дороге расхаживали победители, добивали раненых врагов. Мы договорились в плен никого не брать. Традиция выкупа воинов еще не сложилась, хотя единичные случаи были, а как рабы стоили воины дешево. Кому нужен работник, который в любой момент может грохнуть хозяев и податься в бега?!

23

Точно сказать не могу, потому что никто не считал трупы, но перебили мы больше тысячи франков. Захваченное оружие и доспехи погрузили на трофейных лошадей и отвезли в Женглан, чтобы разделить после окончательной победы над врагами. В том, что одолеем франков, теперь не сомневался никто. Вопрос был только, когда им вломить: вот прямо завтра утром или выспаться хорошенько и после полудня разделаться?! Я объяснил старшим командирам, что спешить нам некуда. Мы, то есть большая часть нашей армии, на своей земле и враг у нас всего один – Карл Лысый. Это франкам надо торопиться, чтобы вернуться до холодов домой, и врагов у короля почти столько же, сколько крупных вассалов, потому что каждый из них мечтает стать независимым. Я предложил продолжить дергать тигра за усы, чтобы сделал еще несколько ошибок. Так будет меньше потерь у нас. Предыдущая победа обошлась в полторы сотни погибших, в основном бриттов, плохо выполнивших маневр отступления. Хотя никто из викингов и бриттов не видел тигра, но слышали, что это очень сильный, опасный хищник, поэтому мое предложение подергать его за усы пришлось им по вкусу

На следующее утро мы опять приготовили засаду на дороге, теперь уже поближе к долине. Отряд конных бриттов растянулся во всю ширину поля боя, чтобы легче было маневрировать, и неспешно поехал в сторону армии франков, построившейся к бою примерно в середине долины. Между вражескими всадниками стояли бездоспешные по большей части пехотинцы, саксы и слуги разных национальностей, с большими прямоугольными щитами, вооруженные копьями длиной метра два. Не знаю, зачем так сделали, ведь не пехотинцу гоняться за легким конником. Может быть, ждали, что сегодня мы дадим генеральное сражение, задействовав пехотинцев-викингов, и поставили в строй всех.

Бритты, учтя вчерашний опыт, атаковали не все вместе. Большая часть оставалась на безопасном расстоянии. Лучники стреляли с коня, не шибко целясь. Попадут в кого-нибудь – хорошо, не попадут – стрел не жалко, потому что простые, с костяным наконечником. По несколько воинов из каждой сотни приближались к франкам и метали в них дротики, целясь не в наездника, который закроется щитом, а в коня. Лишь у некоторых животных был пейтраль (защита груди) и/или шанфрон (защита головы), чаще кожаные, чем железные. Кринкет (защита шеи), круппер (защита крупа) и фланшард (защита боков), может быть, имелись у лошадей Кара Лысого и богатых его вассалов, но разглядеть их было трудно, поскольку король и его свита расположились позади своей армии, перед заграждением из арб, которое окружало шатры. Прикола ради я выпустил в ту сторону пару стрел, но обе поймали на щиты телохранители венценосца. Затем я перестал дурковать, поразил несколько лошадей в первой вражеской шеренге.

Франки держались долго. Я уже подумал, что придется ехать пополнять запас дротиков и стрел, когда у кого-то из врагов сдали нервы, вырвался из строя, погнался за бриттами. За ним последовали стоявшие рядом. Бритты сразу помчались к противоположному краю долины, оглядываясь на скаку: гонятся за ними или нет? Гнались, пусть и небольшая часть армии франков. В засаду попала всего пара сотен вражеских всадников, самые азартные или глупые, что, в принципе, одно и то же. Остальные сделали вчера правильные выводы и углубляться в лес не стали. Викинги помогли естественному отбору, перебив глупцов, оказавшихся в засаде.

Еще раз в тот день выдернуть франков за собой у нас не получилось. Они бросались на нас небольшими отрядами, отгоняли, но заезжать в лес не рисковали. Подергав за усы Карла Лысого и его воинов почти до вечера, мы вернулись в Женглан. Опять пошли разговоры, что утром надо дать генеральное сражение, потому что дерганье за усы перестало давать результат, и опять я убедил не спешить. Поняв, что вытянуть на себя франков больше не получится, я посоветовал отправить несколько отрядов бриттов в тыл врага. Один должен был угнать волов и лошадей, которые наверняка будут пастись вдали от войска. Всем животным франков не прокормиться в долине, где они встали лагерем, тем более, что она уже изрядно вытоптана. Остальные отряды при поддержке местного населения должны нападать на франков, которые отправятся добывать провиант. Не думаю, что в обозе много еды. Да и три тысячи мужиков могут сожрать за день больше, чем помешается в арбах. Значит, придется урезать паек, а голодный солдат – это полсолдата, если ни четверть. Он думает не о победе, а где раздобыть еды. Лучникам-бриттам я приказал беспокоить ночью врагов. Люди у костра хорошо видны из темноты, где прячется невидимый им стрелок. Пусть проведут беспокойную ночь, из-за чего днем будут вялыми. Мелочь, конечно, но именно из таких мелочей и складывается большая победа.

24

Ранним утром отряд бриттов пригнал в наш лагерь стадо волов и небольшой табун лошадей, отбитых у франков. Оказалось, что животных охраняло около десятка воинов. Наши враги, наверное, были уверены, что с тыла на них нападать не станут. У них довольно таки прямолинейное представление о войне, как будто подражают своим потомкам-рыцарям, которые тоже воевали только в открытом поле и исключительно по прямой. Часть волов и лошадей потеряли ночью во время перегона. Может быть, франки найдут их, что не сильно поправит их дела, но, скорее, животные окажутся приятным подарком местным крестьянам. Угнанных лошадей добавили к трофеям, захваченным в предыдущие дни, а волов мы решили съесть. Бритты со всей Бретани присылали нам продовольствие, но его не хватало. Викинги по вечерам напрягали крестьян ближних деревень, причем иногда в довольно грубой форме. Если пострадавшие и жаловались Эриспоэ, тот делал вид, что ничего не случилось. Ссориться с грозным союзником из-за каких-то простолюдинов явно не входило в его планы. Да и крестьянин – это терпила во все времена, даже в якобы просвещенном двадцать первом веке, несмотря на то или именно потому, что без него на земле был бы всего один социальный класс – охотники-собиратели.

Плотно позавтракав свежим мясом, мы отправились на войну, как на прогулку. Впереди ехали конные бритты, а за ними топали викинги и люди Ламберта. Мы уже были на полпути к соседней долине, когда увидели скакавших навстречу дозорных, которые сообщили, что франки идут на нас. Впереди движется пехота, проверяет, не ли засады? Карл Лысый понял, что генерального сражения по привычным ему правилам не будет, и отправился вглубь вражеской территории, надеясь, видимо, заставить нас сразиться с его армией. Что ж, так и будет, только лесная дорога явно не то место, где он собирался помериться силами. Конные бриты пропустили вперед викингов, которые образовали стену щитов на дороге и склонах обоих пологих холмов, между которыми она петляла. Те воины, что были выше по склонам, выдвинулись вперед, из-за чего строй нашей пехоты принял форму кривого полумесяца. Настрой у викингов был боевой. Обмениваясь грубыми шутками в адрес врагов, они предвкушали, как сейчас порезвятся.

Франки явно не ожидали встретиться с нами на дороге. Выйдя из-за поворота, который был метрах в ста пятидесяти от первой нашей шеренги, спокойно протопали еще метров двадцать. Впереди по обочинам шли небольшие отряды, а основная масса пехотинцев брела толпой, закинув щит за спину и положив копье на плечо. Такое впечатление, что им сказали, будто мы удрали. Увидев викингов, остановились и начали орать «Засада!». Видимо, впереди был командир, потому что вскоре быстро образовали стену щитов и ощетинились копьями. Викинги ждали, что нападут франки, а те, видимо, ждали приказ короля, к которому понеслась весть о нежданной встрече. Первым быстро надоело. Как мне показалось, без приказа, все вдруг, викинги заорали так, что вспугнули птиц в радиусе пары километров, и ломанулись в атаку. Вот тут и стала заметна роль морально-волевых качеств в бою. Пехота франков дрогнула в прямом смысле слова еще до того, как первые викинги добежали до нее. Строй начал стремительно распадаться. Бросая щиты, умные ломанулись на склоны холмов, поросшие лесом, а остальные, расталкивая сослуживцев, рванули по дороге в обратную сторону. Образовалась пробка, в которую и врезались викинги, бежавшие впереди. То, что было дальше, больше напоминало избиение младенцев. Издали мне плохо было видно, однако сложилось впечатление, что франкская пехота не сопротивлялась от слова совсем. Наверное, их головы были заняты одной мыслью: как вырваться из этого ада, спастись?!

Вскоре пробка рассосалась: кто-то убежал, кого-то убили викинги, которые еще с полкилометра гнались за удирающими врагами. Я опасался, что нарвутся на франкскую тяжелую конницу. Нет, не оказалось ее на дороге. Наверное, услышав звуки боя, быстренько вернулись в долину, где им биться сподручнее. Там их, готовых к сражению, и обнаружила наша разведка. Викинги порывались пойти туда и вломить трусливым франкам, но я уговорил их подождать еще день. Вряд ли получилось бы это, если бы меня не поддержал вдруг Рерик Священник. Позже я узнал, что великому конунгу приснился плохой сон, будто его труп клюют чайки. Боги предупреждать зря не будут и за непослушание накажут жестоко.

В долину выехала только легкая конница бриттов, принялась заниматься теперь уже привычным делом, у которого понравившееся им название – дергать тигра за усы. Во врагов полетели стрелы и дротики. Франки тоже привыкли к такому виду боя, научились противостоять с большей или меньшей степенью эффективности. Стоило какому-нибудь бритту зазеваться, как из строя вырывались несколько всадников и брали его на копья под радостные крики своих соратников. Как бы там ни было, мы продержали их на поле боя до полудня, после чего я решил, что пора ехать на обед, а то всех волов сожрут без нас. В долине остались наши дозоры присматривать за врагами. Может, еще раз вздумают прорваться по дороге или оправиться в обход, где мы тоже готовы встретить их.

25

Следующее утро началось с сообщения от бриттов, мешавших врагам спать, о том, что ночью из лагеря франков ускакал отряд из пары сотен всадников. Во дворе дома, где ночевал Рерик Священник, собрались старшие командиры и после недолгого обсуждения пришли к выводу, что франки послали за подмогой, поэтому хватит откладывать генеральное сражение. Первыми на поле боя отправились конные бритты во главе с Эриспоэ. Пехота потопали за ними по удобной римской дороге.

Кстати, викинги не поверили, когда я рассказал, что дорога построена много веков назад, пока бритты не подтвердили, что она уже была, когда их далекие предки перебрались сюда с острова Британия. Скандинавы сильно удивились и сделали неожиданный вывод, что враги нападают на Бретань так часто, именно благодаря этой дороге. Вот у них на родине таких дорог нет, поэтому никто не вторгается, приходится воевать между собой или отправляться в чужие края.

Франки не ждали появления викингов. Наверное, были уверены, что опять прискачет легкая конница, понервирует их до полудня и уберется к черту. Увидев выходившую на равнину пехоту, начали строиться к бою, разместив на флангах пехотинцев, количество которых заметно уменьшилось. У нас построение было обратное – на флангах конница.

Вопреки привычной тактике, франки не повели тяжелую конницу в атаку, чтобы хорошенько разогнаться и врезаться в пехотные шеренги, смяв их. Я подумал, что боятся подвоха, и, чтобы убедить их в этой мысли сильнее, повел в атаку отданную под мое руководство половину бриттов, стоявшую на левом фланге нашей армии. Эриспоэ командовал правым флангом. Заметив мой маневр, тоже двинулся на врага. Следом за нами пошли в бой и викинги. Именно пошли, спокойно, как на прогулке. До франков было метров четыреста-пятьсот. Если бы сразу побежали, громко крича, то это бы обозначало, что боятся, подстегивают себя, чтобы до столкновения с врагом не растерять кураж. Тогда бы к концу пробежки порядком устали, что скажется, если бой затянется. Викинги были уверены в победе, поэтому и не спешили. Побегут и заорут, когда до франков останется метров сто, чтобы морально подавить противника. При условии, конечно, что вражеская конница не поскачет навстречу. Тогда остановятся и примут его на щиты и копья.

Судя по наличию шлемов и кое у кого даже кольчуг, в первых шеренгах на флангах армии франков стояли саксы. Атаковать они не собирались. Более того, стоило бриттам начать метать в них дротики, некоторые саксы попятились, из-за чего первая шеренга из почти ровной превратилась в извилистую.

Поняв, что отчаянного сопротивления на моем фланге не будет, я переключился на конницу. Командовал ей воин в большом двухсегментном шлеме с наносником. Вверху в месте соединения пластин находился продольный зубчатый гребень высотой сантиметров десять и шириной не меньше пяти, а снизу приклепаны к ободу высотой сантиметра четыре, причем и то, и другое, скорее всего, позолоченное, но не исключил бы и вариант понтовитого богача. Надет шлем на кольчужный капюшон, закрывавший и часть груди, который лучше, чем висящая бармица, защищает от удара мечом или копьем, но хуже от стрел. На плечах дисковидные наплечники с позолоченным «растительным» барельефом, которые я видел здесь впервые. Они были прикреплены к кольчуге с рукавами до локтя. Ниже были двухпластинчатые наручи и заходящие на них, длинные, кожаные, темно-коричневые перчатки. Что у него на ногах не видно было мне. В левой руке знатный франк держал овальный щит с зелено-золотым орнаментом, который я принял за гроздь винограда среди листьев. Скорее всего, там изображено что-то другое, повоинственней. В правой руке было копье с ясеневым древком длиной метра два и железным, вытянутым, листовидным, полуметровым наконечником. Я решил, что это Карл Лысый. Поскольку я понятия не имел, когда и как умрет этот франкский король, решил, так сказать, проверить его судьбу. Целил в середину шеи. В последний миг, заметив, наверное, стрелу, он наклонил голову вперед, подставляя шлем, но недостаточно низко. Стрела попала в кольчужный капюшон в районе левой щеки и влезла, как мне показалось, до половины оперения, то есть пробила не только череп, но и шлем за ним. По тому, как падающее вправо тело подхватил находившийся с той стороны всадник, а потом вместе с другими начал вывозить его в тыл, я сделал вывод, что если ни убил, то тяжело ранил короля. Не первый правитель на моем счету, но все равно приятно.

Оставшись без командира, конные франки растерялись. По крайней мере, они не поскакали на врага до того, как викинги приблизились метров на сто двадцать и, заорав, побежали. Стоящий на месте, тяжелый всадник теряет половину своего преимущества, если ни больше. Впрочем, по тому, как франкская армия колыхнулась, как будто в нее уже врубились викинги, я сделал вывод, что потеряно и главное преимущество – вера в победу, что сражение мы уже выиграли, даже если кто-то пока не согласен с этим. Поняли это и саксы, стоявшие на флангах и, бросив щиты и копья, первыми бросились наутек.

Продержалась франкская конница минут десять. Наверное, столько потребовалось самым тупым, чтобы понять, что сражение проиграно. Викинги со свойственными им безрассудностью и напористостью врезались во вражеские ряды и начали крошить топорами и людей, и лошадей – что подвернется под руку. В общем-то, скандинавы ничем не отличались от тех франков, которых я знал в прошлую эпоху, таких же жестоких и беспощадных. Только вот теперь героические души тех германцев как бы переселились в тела викингов, а опустевшее место заняли трусливые души кельторимлян. Задние ряды не стали дожидаться, когда доберутся до них, начали разворачивать лошадей и удирать вслед за саксами и прочими пехотинцами, сбивая их. Конные бритты догоняли и тех, и других и кололи дротиками.

Я, как обычно, не стал гоняться за проигравшими. Не вечного воина это дело. Кстати, перстень я в этой эпохе не носил. Черт его знает, может, легенда дожила до нынешних времен, а мне лишнее внимание ни к чему, потому что слава, даже незаслуженная, обязывает ко многому, порой несовместимому с жизнью. Я поехал к тому месту, куда, как видел, отвезли убитого мной короля. Он лежал на земле возле самого большого шатра из красной кожи, которую в этих местах не делают. Кто-то выдернул стрелу и прихватил шлем и кольчужный капюшон. Длинные темно-русые волосы были в крови, уже подсохшей. Щетина на щеках рыжеватая, а усы с загнутыми вверх концами более светлые, чем волосы на голове, которых было много, ни намека на лысину. Значит, это не король. На левой руке не хватало указательного пальца, причем кровь еще не засохла. Видимо, кто-то отрезал его, потому что не смог стянуть перстень. Обычно на этом пальце носят печатку, иногда золотую и довольно массивную. Рядом с шатром сидел на корточках худой пацаненок лет двенадцати, черноволосый и смуглокожий, и невидящим взглядом смертника смотрел на труп своего хозяина, видимо.

Я подумал, что это бербер, и на всякий случай задал уточняющий вопрос на его языке:

- Это Карл Лысый?

После продолжительной паузы, когда я уже собрался повторить на арабском, пацаненок ответил на берберском, но произнеся титул на франкском:

- Нет, это граф-палатин Хилмерад.

Графом-палатином или графом дворца называет управляющего областью (платинатом) из нескольких графств. Обычно там есть дворец, в котором останавливается король во время переездов по стране, откуда и второе название. Заодно он является судьей, так сказать, высшей инстанции, имеющим право отменить решение подчиненных ему графов.

- Жаль! – искренне произнес я и добавил шутливо: - Для меня было бы большой честью убить Карла Лысого!

- Король ускакал ночью, бросив нас, - проинформировал раб-бербер.

Теперь понятно, почему франкская армия не пожелала погибнуть за своего сеньора. Их подвиг он не увидит и потому не оценит. Более того, постарается не встречаться с теми, кто знает, что он удирал с поля боя. Надеюсь, теперь правитель Западно-франкского королевства получит заслуженное погоняло Трусливый.

Глава 3

26

Конец августа и первую половину сентября наша армия провела в графстве Анжу, грабя его в меру сил своих. Раньше здесь жило кельтское племя андов, от которого и пошло название. Скорее всего, местные крестьяне в большинстве своем – это германизированные кельты, позабывшие своих предков. Ламберт хотел захватить графство для себя, предчувствуя, что Нант ему не вернут. Эриспоэ не мог отказать союзнику, тем более, что эта территория его не интересовала, потому что бритты здесь компактно не жили. Как я предполагал, у Эриспоэ были планы объединить все земли соплеменников и стать их независимым правителем. Лояльный сосед в лице Ламберта устраивал его полностью. Анжер, столица графства Анжу, пока защищен деревянными стенами, причем со стороны реки Мэн только земляной вал с деревянным частоколом. В будущем здесь построят каменный замок с семнадцатью круглыми башнями высотой метров сорок-пятьдесят. Мы блокировали город, насколько это было возможно, но не осаждали, опасаясь подхода армии франков и удара с двух сторон. Кто-то распространил слух, что Карл Лысый вот-вот прибудет сюда с новой большой армией.

Сначала к нам приехал с небольшим отрядом и предложением заключить мирный договор Гозберт, граф Мэна, который пытался убедить нас, что действует, как независимый посредник, хотя понятно было, что выполняет приказ короля Карда Лысого. Видимо, собирался усидеть на двух стульях, не желая ссориться ни со своим сеньором, ни с сильным соседом. Эриспоэ, как я понял, тоже хотел мира. Военное счастье, как ветреная красавица, сегодня любит тебя, а завтра – другого. Оставалось договориться о цене, которую должен заплатить проигравший. Рерик Священник, наученный императором Лотарем, отказался встречаться с его младшим братом и вообще участвовать в переговорах, выдвинув только одно условие – потребовать отступное в количестве восьми тысяч фунтов серебра. Шесть лет назад Карл Лысый заплатил семь тысяч фунтов конунгу Рагнару Кожаные Штаны, захватившему Париж, чтобы тот убрался восвояси. Слава этого конунга не давала спать другим предводителям викингов.

- И потребуй заложников, знатных людей, чтобы тебя не грохнули во время переговоров, - посоветовал Рёрик Священник. – У Карла слишком большое сердце, такой способен на любую подлость.

Западно-франкский король согласился на это условие. Поскольку в переговорах со стороны бриттов должны были участвовать два знатных человека, в наш лагерь прибыли два заложника. Первым был Конрад по прозвищу Старый, граф Парижа и с недавнего времени, после гибели под Женгланом предшественника Вивиана, граф Тура, который приходился Карлу Лысому дядей, что говорило о большой заинтересованности последнего в успехе переговоров. Кстати, Старому было всего лет пятьдесят, что по нынешним временам преклонный возраст. Так долго мужчины не живут, разве что монахи, которых считают существами бесполыми, хотя и рассказывают анекдоты об их сексуальных подвигах. Вторым заложником был Гозберт, граф Мэна. Говорят, вызвался сам. А чего ему бояться?! Им бы запросто пожертвовали, но брата своей матери король не подставит. Заодно граф Гозберт выслужился перед сеньором и оказал услугу сильному соседу, что обязательно зачтется. Время сейчас такое, что любое действие, враждебное или дружеское, не остается без наказания.

- Ты вырос среди ромеев, знаешь хитрые уловки, которые применяются во время переговоров, поэтому поедешь со мной в Анжу, - обратившись ко мне, потребовал Эриспоэ и пообещал: - Я тебя щедро награжу.

Как и граф Гозберт, я не сомневался, что нас не тронут, поэтому не стал отказываться. Тем более, самому было интересно пообщаться с королем Карлом Лысым, которого, как думал, убил во время сражения. Видимо, нереализованное желание тяготило, словно поимел не ту девицу, о которой мечтал.