Помоги проекту - поделись книгой:
Рус
Глава 1
Р У С
Восемнадцатый роман (двадцать пятая книга)
цикла«Вечный капитан»
1. Херсон Византийский
2. Морской лорд.
3. Морской лорд. Барон Беркет.
4. Морской лорд. Граф Сантаренский.
5. Князь Путивльский.
6. Князь Путивльский. Вечный капитан.
7. Каталонская компания.
8. Бриганты.
9. Бриганты. Сенешаль Ла-Рошели.
10. Морской волк.
11. Морские гезы.
12. Морские гёзы. Капер.
13. Казачий адмирал.
14. Флибустьер.
15. Флибустьер. Корсар.
16. Под британским флагом.
17. Рейдер.
18. Шумерский лугаль.
19. Народы моря.
20. Скиф-Эллин.
21. Перегрин.
22. Гезат.
23. Вечный воин.
24. Букелларий.
РУС.
Глава 2
2
Белые Дуврские скалы видны с материкового мыса Гри-Не (Серого мыса), который тоже меловой, но, как утверждает данное ему в будущем название, недостаточно бел. Если двигаться строго по прямой, то расстояние между ними миль семнадцать. При средней скорости галеры пять узлов на пересечение пролива Па-де-Кале, который сейчас называется Галльским, потребуется три с половиной часа. Это без учета приливно-отливных течений, ветра и тумана. Последние два фактора отсутствовали, а вот первый нам удалось оседлать. Мы переночевали на мысе Гри-Не, и Хасколд собирался отправиться в путь на рассвете, когда еще был отлив. Я уговорил его подождать пару часов, пообещав, что наверстаем упущенное время. Сэконунг не сразу, но согласился. Викингу трудно было спорить с человеком, который купил у него бочку вина и угостил весь экипаж. Алкоголь – самое дружбообразующее средство. Впрочем, и врагов плодит не меньше.
Вышли мы в начале прилива. Часа через два нас уже подгоняло течение со скорость узла три или больше. Берег приближался стремительно. Я решил использовать прилив на полную и повел лангскип не по прямой, а взял восточнее, чтобы выйти поближе к эстуарию Темзы. Затем начался отлив, но к тому времени мы были возле берега, где течение слабее. В итоге до вечера сумели обогнуть остров Танет. Пока что это остров, а не полуостров. В будущем на мысе перед точкой поворота будет красивый белый маяк, не помню уже название. Сейчас там непроходимые смешанные леса. За островом, в месте впадения в пролив Ла-Манш речушки, название которой не знаю, потому что не доживет до восемнадцатого века, когда я буду в этих краях частенько, находится поселение под названием Кентербери. Поселение сохранится и даже станет известным историкам, лингвистам и литературоведам, благодаря Джеффри Чосеру, а всем остальным, благодаря мультику «Кентерберийское привидение». Заходить в него не стали, потому что пока слишком маленькое. После этого Хасколд решил, что я должен быть кормчим отныне, а после того, как я доказал, что хорошо знаю Темзу, и навеки. К моему удивлению, сэконунг был в этих местах впервые.
Пока что Темза совсем не похожа на ту, что будет в двадцатом веке и даже в девятнадцатом. К тому времени оба берега будут застроены и кое-где защищены дамбами от наводнений. Сейчас они покрыты густыми лесами в тех местах, где почва не заболочена. В лесах много зверья, в реке – рыбы. Будущий Лондон, который саксы и скандинавы называют Люнденвик, расположен километрах в полутора ниже того места, докуда «добивает» приливное течение и где римляне построили крепость и назвали Лондиниум. Саксам город был не нужен, поэтому забросили его и только в последнее время начали заселять по-новой. Я специально сходил туда, полюбовался деревянными хибарами, пристроенными к полуразрушенным крепостным стенам, или бывшими виллами, две или три старые, изрядно побитые временем стены которых были сложены из камня или римской плинфы, а остальное – из бревен. Новыми зданиями, сложенными из обломков старых, были только маленькая христианская церковь на вершине холма и рядом с ней жилой дом священника.
Люнденвик защищен валом высотой метров пять, по верху которого вкопан частокол из заостренных, дубовых бревен. Дома почти все деревянные, лишь в нескольких использованы обломки римской крепости. По большей части принадлежат каменные купцам-иностранцам, осевшим здесь. Рядом с поселением на берегу реки большое торжище, куда привозят товары не только со всего острова Британия, но и со всей Северной Европы, и даже с атлантического побережья. Говорят, что торговля здесь идет круглый год. В Люнденвике стоит небольшой гарнизон, человек двести, охранявший не столько поселение, сколько сборщиков торговых пошлин, которые доили купцов в пользу Беортвулфа, правителя Мерсии, одного из семи королевств, на которые сейчас разделен остров Британия. Тамуэрт, столица королевства, находится где-то в глубине острова, в семи днях пути от Люнденвика. В двенадцатом веке я проезжал мимо зачуханного городка с похожим названием. Не знаю, тот ли это.
Б
Викинги обычно привозят сюда на продажу соленую и вяленую рыбу, пушнину, выделанные кожи, канаты из китовой, моржовой и тюленьей, поделки из кости морских животных, в первую очередь гребни и расчески разного размера и формы, и – главные, так сказать, статьи экспорта – оружие и доспехи. В Скандинавии богатые залежи железной руды и много кузнецов, пусть и не шибко мастеровитых, уступавших не только кельтским коллегам, но даже своим предкам-германцам. Упрощение было очень заметным. Во всех кольчугах, которые продавали в Люнденвике, в одном фрагменте можно было увидеть кольца разного диаметра, толщины и формы. Понятно, когда важные участки тела защищают более толстыми кольцами, но, глядя на скандинавские кольчуги, появлялось подозрение, что изготавливались они по мере поступления колец от разных кузнецов и от разборки старых доспехов. Длиной они были от силы до середины бедер, а рукава – до середины плеча. Невысокие полукруглые шлемы изготавливались не из одного куска железа, а из четырех сегментов, редко из двух, причем не приклепанных к пластинам каркаса, а зажатых между парами их, что менее трудоемко, но и менее надежно. У некоторых спереди был приварен наносник из металла другой толщины, из-за чего мог запросто отвалиться при сильном ударе, или полумаска, напоминающая широченную оправу слишком больших очков под выпуклыми бровями с вертикальными насечками. К навершию у многих был прикреплен кабан, который служил не столько украшением, сколько амулетом. И викинги, и саксы искренне верят, что зверь будет участвовать в бою, защищая своего хозяина от потусторонних сил, излучаемых амулетами соперника. Никаких рогов, как позже будут изображать шлемы викингов, я не видел ни у викингов, с которыми приплыл, ни у торговцев на рынке. Только у одного купца видел на навершии рогатого быка, но такого маленького, что рога были почти не заметны. По низу шлема иногда были отверстия с кольцами или без них для крепления нащечников, наушников и назатыльника или бармицы, которые продавались отдельно, а иногда всего по две дырочки с боков для пришивания подбородочного ремешка, чтобы доспех не слетел при ударе. Щиты за редким исключением были круглыми, диаметром сантиметров восемьдесят, плоскими, изготовленными из одного слоя досок, обтянутых кожей снаружи и внутри. Кожа по верхнему краю щита обычно была приклепана и усилена узкой железной полосой. С внешней стороны в центре имелся плоский умбон, который защищал левую кисть, державшуюся с внутренней стороны за приколоченную железными гвоздями рукоять. Также внутри крепился кожаный ремень, который перед боем перекидывали через шею, чтобы брал на себя часть веса, а на переходе позволял нести щит за спиной. При этом железные умбоны, полоски на края и заклепки продавались отдельно, поэтому даже простому крестьянину не составляло особого труда заготовить деревянные дощечки и два куска кожи и сколотить такой щит. Самыми ходовыми товарами были длинные ножи, обычные и саксы, и топоры, как для мирных нужд – односторонние плотницкие и колуны, так и боевые – маленькие двулезвийные метательные, которые в предыдущую мою эпоху назывались францисками, побольше однолезвийные одноручные и еще больше, весом грамм триста-пятьсот, двуручные. У некоторых топоров середина лезвия была выбрана для уменьшения веса. Наверняка это сказывалось на пробивной силе, но махать таким уж точно намного легче. Вторыми по спросу были наконечники копий, основного сейчас оружия. Они длиной сантиметров тридцать-сорок и вытянутой треугольной формы, не листовидной, с тонкими, острыми, боковыми гранями, благодаря чему можно было нанести неглубокую рубящую рану. Имелись и наконечники для дротиков с тонкой мягкой шейкой, которая сгибалась при попадании в твердое, явно творчески скопированные с римского пилума. Наконечники стрел тоже продавались, но не ахти, потому что ни викинги, ни саксы лук не жаловали, используя только на охоте. Еще меньше предлагали мечей. Они были длиной от полуметра до почти метра и изготовлены из мягкого железа с приваренными к краям клинка лезвиями из твердой стали. Иногда попадались из мягкого сердечника, «обернутого» сталью, как было распространено в мою предыдущую эпоху. Только у одного середина была из дамасской стали, причем, судя по орнаменту, из двух разных кусков, а края из обычной. Даже у этого гарды, как таковой, не было, а всего лишь прямая перекладина для упора кисти. Кавалерии, как рода войск, ни у саксов, ни у викингов нет. Наверное, потому, что лошади грести не умеют, а для пассажиров на драккаре нет места. Коней используют только для транспортировки воина к полю боя, если туда невозможно добраться по реке или морю, поэтому мечи имеются только у богатых и служат, скорее, для обозначения статуса, хотя, конечно, могут применяться и в бою. Несмотря на низкое качество, цена на оружие и доспехи была высокой, потому что украшались золотом, серебром и драгоценными камнями. Последних, как по мне, было даже чересчур. В общем, роскошь перебивала недостатки.
У саксов покупали зерно и муку, мед и воск, овечью шерсть и сукно, речной жемчуг и другие драгоценные камни, скот и рабов. Последних было особенно много: все семь королевств постоянно воевали друг с другом и продавали пленников. Было у саксов и собственное вино. Как мне сказали, виноград сейчас вызревает в южных районах острова, но вино получается не ахти, поэтому с удовольствием покупают его у заезжих купцов, в том числе у Хасколда.
Хотя я заметил, что сэконунга торговая прибыль интересовала постольку поскольку. Сперва он слишком задрал цену, а потом быстро скинул товар дешевле рынка. Продавали дружинники, а Хасколд разгуливал по торжищу, поселению, наведавшись даже в разрушенный римский город, то есть вел себя, как я – любознательный турист. И еще расспрашивал всех, используя меня в роли переводчика, какие города есть поблизости, как до них добраться?
У меня появились некоторые предположения на счет его визита в Люнденвик, которые я решил проверить, сообщив:
- Выше по течению есть брод. От него уходят дороги в обе стороны. Если пойти по любой из них, выйдешь к какому-нибудь городу.
- Откуда ты знаешь? – подозрительно поинтересовался Хасколд.
- Не первый раз здесь, - коротко ответил я и добавил: - Военная добыча всегда больше, чем торговая прибыль.
- Это верно! – улыбнувшись и хлопнув меня по плечу, согласился он.
К вечеру почти все вино было продано, кроме двух бочек, и поутру, погрузив на борт купленных рабов, юношей и девушек, с отливным течением покинули Люнденвик. Я предполагал, что уйдем в балласте, чтобы вернуться и ограбить какое-нибудь селение выше по течению реки, но теперь не оставалось места для добычи. Разве что отпустить рабов на волю, но Хасколд был явно не способен на такие безумные поступки. Викинги считают, и я с ними согласен, что рабом может стать только трус или, как они говорят, человек с большим сердцем, потому что, чем крупнее этот орган, тем сильнее он бьется, трясется, распространяя по телу страх,
В устье Темзы мы не повернули вправо, чтобы в том же месте пересечь пролив Па-де-Кале, а пошли строго на восток. Поскольку небо начинало хмуриться, часто скрывая солнце и обещая дождь, сэконунг достал из кладовой под полуютом деревянную чашу с широким плоским дном, наполнил ее водой и положил маленький красный деревянный драккар без мачты и с головой дракона только на одном штевне. Голова эта все время показывала на юг, из чего я сделал вывод, что в трюме игрушки лежит кусосчек магнетита. В Скандинавии богатые залежи этого минерала. Даже в двадцать первом веке его будут много добывать там.
- Это заколдованный драккар. Он все время плывет на юг, - с важным видом сообщил мне Хасколд.
Не поверите, но я не засмеялся, а всего лишь сказал:
- Потому что внутри спрятан кусочек черного металла, который римляне называют магнит, потому что добывают его возле города Магнесия.
Сэконунг не сильно удивился тому, что я знаю загадку заколдованного кораблика. Нынешние западноевропейцы, особенно более отсталые северяне, уверены, что римляне знают всё или почти всё и поэтому трусы. Или наоборот?
- И ты умеешь им пользоваться? – спросил он.
- Конечно, - ответил я и поинтересовался: - Куда именно нам надо?
- Остров Валхерен, - ответил он. – Знаешь такой?
- Проплывал мимо по пути в Дорестад, - соврал я и предложил: - Тогда надо взять немного севернее и поставить парус, потому что ветер северо-западный и усиливается. Он будет сносить нас потихоньку к материку.
Паруса у викингов из шерсти. На каждый уходит от ста пятидесяти до двухсот килограмм её, поэтому иногда стоит дороже самого драккара. Шерсть должна быть настрижена в июне, когда сильнее всего пропитана жиром. Чтобы меньше впитывала влаги, ее не обезжиривают, как делают при изготовлении сукна.
После этого Хасколд посмотрел на меня с некоторой настороженностью, которую я истолковал, как невысказанный вопрос: а не слишком ли ты много знаешь, чтобы быть смелым воином?! Поскольку ответ можно получить только в бою, сэконунг промолчал. Объявить человека трусом, не предоставив доказательств – смертный грех у викингов, который смывается только кровью, причем общественное мнение, а значит, и боги, будет на стороне оклеветанного.
3
Остров Валхерен не похож на тот, который я посещал в шестнадцатом веке, не говоря уже о двадцатом. На нем сейчас несколько брошенных деревень. Климат заметно потеплел по сравнению с моей предыдущей эпохой и, как ни странно, с шестнадцатым веком, когда каналы в Роттердаме замерзали. Из-за этого поднялся уровень воды в Северном море. В придачу время от времени случаются наводнения, которые покрывают почти весь остров, поэтому крестьяне и рыбаки, бросив дома, перебрались на материк. Сейчас в их жилье обосновались викинги под предводительством конунга Рёрика по кличке Священник.
По отцу он происходил из рода «великих» конунгов Скьелдунгов, а прапрабабка была дочерью вождя славян-ререгов, южных соседей данов, живших, как понял, в нижнем течении Лабы (Эльбы). Ререг – это сокол, тотемный знак одного из племен бодричей, которых скандинавы и франки называют ободритами. В дружине конунга много викингов из этого племени. Видимо, от матери-славянки и получил прадед конунга свое имя, звучавшее на языке данов, как Рёрик. Погоняло у предка было Метатель Колец. Серебряные кольца заменяют скандинавам монеты. Прозвище Метатель Колец получали конунги, щедро награждавшие ими своих воинов, но в данном случае был стёб, потому что Рерик-прадед метнул связку колец со своего драккара на соседний и не докинул, утопив их. У скандинавов заведено давать сыновьям имя одного из предков, желательно прославленного воина. Так оно и добралось до нынешнего. Отец Рерика Священника погиб в боях за власть в Ютландии. Старшим в роду стал дядя Харалд Клак (Ворон), получивший такое погоняло за то, что был умен и сообразителен. Поняв, что в Ютландии ничего не светит, кроме гибели в бою, дядя подался к франкам с отрядом в четыреста человек и малолетним племянником и стал вассалом императора Людовика по кличке Благочестивый, предварительно крестившись, иначе бы не обломилось ничего. Сперва он получил острова Валхерен и Виринген, которые обязан был защищать от своих бывших соплеменников, а потом за хорошую службу к ним добавили Дорестадом с окрестностями. После смерти Людовика Благочестивого эти территория стала частью Срединного королевства, как называют доставшуюся старшему сыну Лотарю часть империи вместе с титулом императора франков после раздела между тремя наследниками. Восточную часть получил средний сын Людовик Заика, западную – младший Карл Лысый. Молодой император решил, что такие вассалы, как Харалд Клак, ему не нужны, и потребовал убраться в свою Ютландию. Тогда дядя и подросший племянник позвали на помощь викингов и ограбили несколько городов вверх по Рейну. Лотарь решил взять хитростью: позвал обоих в свою столицу Экс-ля-Шапель (судя по расположению и наличию термальных источников, будущий Ахен) якобы для подтверждения вассальной присяги, а вместо этого бросил обоих в темницу. Дядя вскоре заболел и завернул ласты. Как рассказал сам Рёрик, он промолвил древнее скандинавское заклятие на освобождение из плена, после чего по совету ассов, явившихся ему во сне, прикинулся умирающим от той же болезни, а поскольку оба были христианами, попросил привести священника, как и в свое время к умирающему дяде, чтобы исповедаться перед кончиной. Священника он задушил, переоделся в рясу и удрал. За что и получил свое погоняло. Видимо, у него было припрятано кое-что кое-где, потому что построил несколько драккаров, нанял отважных парней и принялся грабить Фризию. Валхерен стал его базой. Заодно обирал купцов, плывущих мимо острова в Дорестад, Утрехт и другие города на реке Рейн. Сбором дани занимался его шестнадцатилетний двоюродный брат, сын Харалда Клака, по имени Годфрид и кличке Викарий (епископ, не имеющий своей епархии, или священник без прихода, помогающий более удачливому коллеге). Викинги умели давать клички. У сэконунга Хасколда – Леворульный, потому что левша. У одного из соратников Рёрика – Шелковое влагалище. Ни за что не угадаете, почему дали такое!
На острове мне стало понятно, что Хасколд бывал в Руане и Люнденвике, а может, и еще где-нибудь, не только и не столько, как купец, а как разведчик. По прибытии на Валхерен сэконунг сразу отправился с докладом и бочкой вина к Рёрику Священнику, занимавшему в брошенной деревне самый большой деревянный дом, который со стороны моря подпирала, напоминая рукотворный вал, песчаная дюна. До поздней ночи там шло обсуждение полученной информации – песни и смех, крики и звон мечей сменяли друг друга с удивительной быстротой. Утром Хасколд вернулся к нам, расположившимся прямо на песке неподалеку от лангскипа, потому что ночь была теплая. Нос у сэконунга был припухший и разбита верхняя губа, но лицо излучало радость возвращения в родное гнездо. Кто где умудряется гнездиться,
- Завтра выступаем в поход! – торжественно объявил он.
- Руан или Люнденвик? – задал я вопрос, в очередной раз, видимо, убедив Хасколда, что слишком умный.
- Утром посмотрим, куда ветер подует, - ответил он немного раздраженно.
Ветер подул с юго-востока и свежий. Он наполнил прямые шерстяные паруса и погнал на запад, к устью Темзы, драккары – теперь у всех галер, не зависимо от размера, на штевнях были головы драконов, правда, самого разного вида. Если бы я не знал, что драконов не существует, то подумал бы, что скандинавы встречали не менее десятка, причем абсолютно не похожих друг на друга. Эскадра состояла из двадцати двух судов. Были маленькие, на двадцать шесть весел (меньше могло иметь только чисто торговое судно) и человек тридцать экипажа, были две тридцатишестивесельные с полусотней воинов, но большую часть составляли тридцатидвухвесельные человек на тридцать пять-сорок. Всего отправилось в поход около восьми с половиной сотен викингов. По меркам Северной Европы – внушительная армия. Б
Национальный состав, как обычно в разбойничьих шайках, был пестрым. Основу составляли темноволосые в большинстве своем даны (будущие датчане), темно- и светло-русые свеоны или свевы (будущие шведы) и белобрысые и рыжие нордбо (будущие норвежцы, но похоже называли себя и предыдущие два народа). К ним добавлялись отважные парни из других племен со Скандинавского полуострова – финны и лопари (видимо, саамы, которых считают колдунами через одного и даже называют Белое море, где они живут, Колдовским заливом), с южного и восточного побережий Балтийского моря, в первую очередь германцы и славяне, и даже пришедшие из глубины материка. Их объединяли желание жить за чужой счет и готовность рисковать жизнью ради этого. Себя все они называли викингами – воинами, отправившимися в морской поход за добычей. Иногда, прибыв чисто по торговым делам или вводя предполагаемую жертву в заблуждение, представляются руотскаларами (гребцами), из-за чего племена в восточной части Балтийского моря называют их руотси или руси. Так что, назвавшись русом, я объявил себя гребцом и по ситуации викингом.
4
Дозорная служба у саксов была налажена хорошо. В прошлый визит в Темзу я не заметил ни одного наблюдателя. Наверное, одиночная галера не вызвала у них подозрения. Зато, когда к острову Британия приблизилась эскадра викингов, на высоком холме неподалеку от берега моря задымил костер. Вскоре появился второй столб дыма в нескольких километрах выше по течению реки, потом еще дальше третий, четвертый… Где-то через час все жители королевства Мерсия, а может, и соседних, уже знали, что приближаются даны с явно не торговыми целями. Как мне рассказал Хасколд, викинги часто нападают на Британию. Захватывали и Люнденвик лет десять назад. Тогда добычу взяли маленькую, поэтому и не беспокоили последнее время.
Когда мы добрались до будущей столицы Англии, торжище было пустым. Местные купцы, как догадываюсь, рванули по своим домам, а залетные отправились вверх по Темзе, или спрятались в ее притоках, или, самые отчаянные, то есть безмозглые, решили пересидеть в городе. Наверное, посчитали, что количество защитников примерно равно количеству разбойников, а на стороне первых еще и какие-никакие городские укрепления. Они не учли морально-волевые качества викингов, которые не боялись умереть. Некоторые прямо так и говорили перед походом, что уже доказали, что отважные воины и пора им к Одину, то есть погибнуть. Этих парней воспитали в твердой вере, что настоящие воины будут доставлены валькириями к Одину в Валгаллу и посажены за пиршеский стол, за которым будут оттягиваться до ночи в компании таких же отморозков, потом перебьют друг друга и утром воскреснут. Так будет продолжаться до тех пор, пока не наступит последняя битва с силами тьмы, после останутся всего два человека, мужчины, и каким-то странным образом постепенно возродят жизнь на земле. Видимо, один из них все-таки будет переодетой бабой, поэтому в двадцать первом веке, готовясь к приближающемуся последнему сражению, скандинавы воспылают такой любовью к транссексуалам и трансгендерам. Викингам даже в голову не приходит, что нахождение в Валгалле – это довольно таки жуткое наказание. Самое интересное, что для попадания в нее не обязательно погибнуть в бою с оружием в руках, как через несколько веков будут утверждать недоучки и псевдоученые. Вся твоя жизнь, так сказать, должна быть подвигом, а причина смерти вторична. Валькирии забирают половину умерших воинов, лучших из лучших, а вторая половина попадает в Фолкванг к богине любви Фрейе, где сутки напролет будут заниматься сексом, не зависимо от того, хотят или нет. Поскольку боги, как и люди, ленивы, подражают имеющимся ритуалам, ночью эти бедолаги, наверное, должны будут задалбывать друг друга и утром возрождаться. Все остальные недовоины, если ни сказать недочеловеки, отравляются после смерти на священную гору Хелгафёлл, где будут существовать так же, как на земле. А какой нормальный человек захочет такой же скуки, как при жизни?!
Конунг, а если их несколько, то самый влиятельный, прославленный, а значит, любимец богов, сейчас не только военный вождь, но и, как бы поточнее выразиться, что-то среднее между жрецом и руководителем и главным исполнителем языческих ритуалов. Сословия жрецов у скандинавов нет. Каким-то загадочным образом они умудряются жить без мошенников, наверное, потому, что не переваривают хитрожопых, убивают их по малейшему поводу и даже без него. В нашем походе жертвоприношения совершал Рёрик Священник, несмотря на то, что был крещен, причем дважды. У скандинавов, как я понял, отношение к религии чисто прагматичное. Когда, чтобы объяснить незнание их ритуалов, я заявил, что был крещен матерью в младенчестве, иначе ничего не светило бы мне в Константинополе, никто не возмутился, не высказал неодобрения. Какая вера выгодней, чьи боги сильнее в данной местности или в данный момент, той (тем) и служим. Пообещал заезжий франкский миссионер щедрые дары Харалду Клаку, дяде Рёрика, если сменит веру – стали христианами всем родом. Начали проигрывать войну за Ютландию и потребовалась поддержка соплеменников – вернулись в язычество. Предложил франкский император Людовик Благочестивый стать вассалами и единоверцами – во второй раз крестились, потому что рассказ о первом крещении сочли хитрой уловкой. Вернулся к разбойничьей жизни – вернулся в язычество. Так что можно сказать, что Рёрик Священник – это трижды язычник Скандинавии и дважды христианин Франкской империи.
Драккар, шедший первым, захватил на Темзе рыбака. Почему этот придурок не спрятался, увидев сигнальный дым – не знаю. Подозреваю, что жадность погубила. Причалив ниже Люнденвика, викинги первым делом принесли его в жертву, повесив за шею на толстой ветке могучего дуба. Пока рыбак еще дергался, Рерик пригвоздил его копьем к стволу, что по преданию проделал сам с собой Один – одноглазый бог войны и покровитель повешенных. Убитых на каменном жертвеннике или сброшенных с утеса посвящали богу Тору-громовержцу, а утопленных — Ньёрду, богу моря и ветра. Когда жертва затихла, конунг выдернул копье и тряхнул его в воздухе, чтобы капли крови с наконечника полетели в сторону воинов, с радостными воплями наблюдавшими за ритуалом. Считается, что тот, на кого попадет кровь жертвы, отличится в предстоящем сражении, которое началось на следующее утро, потому что прибыли мы ближе к вечеру и остаток светового дня потратили на сколачивание мостков для пересечения рва и лестниц для преодоления частокола и приготовление ужина – варку в котлах и запекание на углях рыбы, тут же наловленной бреднями в реке. Рыбы сейчас в Темзе даже больше, чем будет в любом виде во всех магазинах Британии в двадцать первом веке.
5
Перед рассветом пошел дождь. Поливал не шибко, но монотонно, уныло. Из-за таких вот дождей все, кто селится на острове Британия, вскоре становятся занудами, даже неунывающие латиноамериканцы. Впрочем, они пока сюда не добрались к великой радости обеих сторон. Викинги, как и положено отважным воинам, готовы были погибнуть в бою, но мокнуть под дождем не собирались. Они попрятались кто под тентами на драккарах, кто под деревьями на берегу, не желая штурмовать Люнденвик. Рерик Священник тоже был отважным воином, поэтому никого не принуждал, отсиживался на своем корабле.
Я устроился на берегу реки под высокой елью, на нижние ветки которой наложил наломанных выше, соорудив что-то вроде навеса, почти не пропускавшего капли. Был отлив, и мимо меня быстро текла мутная вода, словно бы расстреливаемая дождем. Мои мысли были такими же мутными и расстрельными. За время скитания по эпохам пришел к печальному выводу, что хорошо устроиться в любую эпоху может только отважный отморозок или беспринципный подонок. Сколачиваешь банду и начинаешь нагибать тех, кто слабее, трусливее, а непокорных убивать. Чем выше будет гора трупов, на которую взгромоздишься, тем чаще и красивее будут воспевать тебя. Людей, которые знают, кто такой Александр Македонский, всегда будет больше, чем тех, кто знает, кто такой Аристотель, а если и знают, то только, как учителя прославленного захватчика.
Дождь прекратился незаметно. В воздухе еще висела морось, но на речной воде, замедлившейся к тому времени из-за начавшегося прилива, уже не было отметин от капель. Викинги сразу зашевелились, повыползали из укрытий. Металлические шлемы и короткие, иногда безрукавные кольчуги были примерно у трети, у старых воинов. Молодежь защищалась кожаными шапками, набитыми овечьей шерстью, и кожаными или сшитыми из нескольких слоев шерстяными куртками. У одного видел доспех из пилема – кельтской льняной ткани, вымоченной в каким-то секретном растворе, благодаря чему ее трудно было перерубить и прожечь. Впрочем, от топора или молота она защищала так же плохо, как обычная. Когда впервые увидел пилем, служа в армии Юлия Гая Цезаря, подумал, что сгодится разве что для костюма пожарника, но, к сожалению, такой профессии ни тогда, ни сейчас нет. Ткань была не старая, значит, древнее знание еще жило.
Я тоже начал натягивать доспехи, которые являются предметом зависти моих нынешних соратников. Ни у кого, включая Рёрика Священника, нет полного комплекта даже того, что сейчас имеют многие франкские кавалеристы, а мои были на уровне королевских. Я сказал, что достались по наследству от отца, а тому подарил их римский император за отвагу в бою. Мне поверили, потому что у скандинавов ходят легенды о богатстве и, особенно, щедрости римских правителей. Те, кто служил в личной охране во дворце, а таких было немало, после смерти или свержения императора, а случалось и то, и другое часто, имели право взять всё, что им понравится, и сказочно богатыми отправиться домой или остаться служить новому. Затем я достал из-за пазухи шелковую тетиву, которую держал там, чтобы не пропиталась влагой раньше времени, натянул на лук. Кстати, то ли мне показалось, то ли нет, но монгольский лук, вроде бы, «молодеет» вместе со мной после перехода в новую эпоху. Хотя, может быть, я недооцениваю монгольских мастеров, создавших добротнейшее орудие убийства, которое у викингов почему-то не пользуется популярностью. Видел только у нескольких человек, да и то охотничьи. Пятиугольный вытянутый щит из железа и двух слоев тонких деревянных пластин, горизонтального и вертикального, я закинул за спину, чтобы не мешал. Он тоже предмет лютой зависти, но не из-за прочности, а разрисован красиво. Скандинавы пока не знают, что такое роза ветров, принимают изображение за звезду. Сами они в малевании не сильны, предпочитают резьбу по дереву и кости, чем и украшают свои щиты, оружие и даже одежду. Костяные пряжки на ремнях и фибулы для застегивания плаща иногда такого размера, что можно принять за маленький щит. У скандинавов, как было и у их соседей кельтов, кто ярче одет, тот и отважней. Или наоборот? И тут я весь такой – вне конкурса.
Штурм начался вязко в прямом смысле слова, потому что ноги грузли в грязи. Сделаешь несколько шагов – и на каждом сапоге килограмма по три размокшей земли. Приходилось останавливаться и стряхивать их. Комки грязи летели во все стороны, вызывая и смех, и проклятия. Двигались к поселению с трех сторон, кроме речной, и, так сказать, подраккарно – каждый экипаж плотной группой во главе со своим конунгом. Никаких криков, призывов. Дело привычное, чего орать понапрасну?! Возле рва остановились, начали налаживать мостки. Сверху, из-за частокола, полетели камни. Если и попадали, особого вреда не наносили. Видимо, защитники Люнденвика нервничали от страха, поэтому бестолку расходовали боеприпасы.
Я сместился влево, оказавшись между двумя отрядами. Теперь враги, которые будут отражать нападение моих однодраккарников, стояли правым боком ко мне, из-за чего им будет труднее закрываться щитом от моих стрел. Мое поведение, наверное, было, скажем так, непривычным. Несколько воинов посмотрели на меня с недоумением, заподозрив в трусости. Я не стал объяснять, оправдываться. Вслед за Хасколдом, который держал над головой круглый щит, сверху черный с белыми рунами, словно нацарапанными куриной лапой, через ров переправились две тройки, несущие лестницы – бревна с вколоченными в пазы перекладинами. В наступавших сразу полетели камни, сбив двух воинов с ног, причем одному в шапке из волчьей шкуры вместо шлема досталось серьезно. Довольно увесистая, овальная каменюка попала ему в голову, и викинг, потеряв шапку, скатился в ров. В этот момент я и вступил в дело. Защитники поселения так увлеклись метанием камней, что слишком поздно замечали летящие в них стрелы. С такого близкого расстояния я прошибал и железные шлемы, и доспехи самого разного типа, в основном кожаные, и щиты, если ими успевали закрыться. За несколько минут я расчистил пространство по ту сторону частокола перед двумя нашими лестницами, убив десятка два люнденвичан, благодаря чему Хасколд и его подчиненные без проблем поднялись туда. Затем помог нашим соседям справа, а потом и слева. Вряд ли можно будет подсчитать, кто сколько врагов одолел, но уверен, что мой вклад в победу будет самым внушительным.
Ступеньки были испачканы грязью, скользкие. У меня с гуннской эпохи выработалось неприязнь к карабканью по лестницам, тем более, по таким вот. И за мной никто не лез, так что лететь придется до земли. Пару раз чуть не сорвался, в последний момент чудом схватившись за перекладину ниже. Заостренные, мокрые верхушки бревен частокола показались мне чуть ли не самым желанным местом на всем свете. На деревянном сторожевом ходе, изрядно затоптанном и скользком, лежали убитые мной защитники поселения. Я повыдергивал стрелы из убитых. Спешить было некуда. Люнденвик можно считать захваченным, а добычу все равно поделим поровну между драккарами, отдав десятую часть от всего Рерику Священнику и треть выделенного на наш драккар – Хасколду.
Один воин с пробитыми насквозь железным шлемом и головой в нем все еще был жив. Серые глаза с недоумением смотрели на меня из-под нижней кромки шлема, насунутого по самые густые темно-русые брови, будто никак не могли осознать, что произошло, кто перед ними. Увидев кинжал, который я достал, чтобы нанести по шее удар милосердия, глаза закрылись. Ресницы были светлее бровей и какие-то девичьи – необычно длинные, словно наращенные, и изогнутые на концах. Они затрепетали, как крылья бабочки, когда сталь рассекла кожу и сонную артерию и немного распахнулись, как делают дети, когда им сказали не подглядывать, но очень хочется. Когда я выдернул стрелу, голова качнулась, ресницы разошлись, открыв белки закатившихся глаз.
6
Этот монастырь нам сдал его монах, тщедушный мужичонка лет сорока, за каким-то чертом припершийся в Люнденвик перед нашим нападением и не сбежавший, узнав о приближающейся опасности. Может быть, понадеялся, что не тронут. Мошенники здесь непуганые, привыкшие, что местные бандиты не только не обижают их, но даже делятся награбленным. Викингам, что язычникам, что христианам, на рясу плевать. Они собирались грохнуть и этого монаха, как сделали со всеми мужчинами поселения за исключением командира гарнизона и мэра в одном лице. Я посоветовал сохранить монаху жизнь, если проведет к своему монастырю.
- Там будем много добычи и почти никакого сопротивления, - пообещал я.
Мне поверили. Видимо, Хасколд раззвонил всем, что я шибко умный. Как японял, считать его слова комплиментом не стоит. Скорее, наоборот. Тем более, что во время штурма я не лез на частокол вместе со всеми отважными викингами, а стрелял из лука. Это не то, чтобы трусость, но как-то не очень. Если бы не завалил врагов больше, чем любой из них, и вовсе стало бы неприличным поступком. Пока что мне дали погоняло Лучник, которое каждый понимал, как хотел. Зато, когда стали тянуть жребий, кто останется в Люнденвике охранять добычу и корабли – по одному воины с каждого драккара – меня лишили возможности поучаствовать. Если придется штурмовать еще что-нибудь, моя меткая стрельба пригодится. При всей отмороженности, базирующейся на уверенности, что после смерти попадут в Валгаллу, погибать вот прямо сейчас, когда и на земле хорошо – жратвы, вина и баб вволю! – не хотелось ни одному викингу.
Монастырь находился в лесу на невысоком холме. Дорога к нему была наезженная, что говорило о греховной жизни саксов в этом районе, иначе бы не в чем было каяться. Это был комплекс длинных деревянных зданий высотой метра четыре, соединенных торцами под углом, из-за чего образовывали кривой пятиугольник. Внешние стены домов были глухие. В центре высилась деревянная башня высотой метров семь, которая в первую очередь была скрипторием, а во вторую – сторожевой. В одном месте, к которому подходила дорога, между домами был разрыв, и там находились ворота, по обеим сторонам которых были деревянные барельефы с изображением распятого Христа, ноги которого скрещены и прибиты одним гвоздем. По мнению резчика, мученик был довольно крепким мужиком с округлой бородой, как сейчас ходят саксы. Кстати, крест христиане позаимствовали, скорее всего, у халдеев, а те у ассирийцев или напрямую у египтян, у которых, как я помню, обозначал вечную жизнь, потому что жрецы деревянным инструментом такой формы измеряли глубину Нила и предсказывали время разлива, обеспечивавшего существование подданных фараона. Это был и один из символов Одина, поэтому скандинавы сперва принимали христианских миссионеров за хитрых проповедников культа бога войны.
Выбить ворота тараном не составило бы особого труда, но на это ушло бы время, и монахи могли спрятать самое ценное. Ищи потом. Я посоветовал отправить вместе с монахом арбу, запряженную двумя волами и якобы нагруженную товарами, а на самом деле спрятать в ней несколько воинов. Эдакий викингский конь. Монах должен был сказать, что прятался в лесу, а когда вышел на дорогу, обнаружил арбу и убитых ее хозяев. Морские разбойники почему-то не заинтересовались этой добычей, а он решил, что не пропадать же добру.
- Если все сделаешь, как надо, останешься жив. Всех остальных мы убьем, и никто не узнает, что ты помог нам, - пообещал я. – Может быть, станешь настоятелем монастыря.
- Это вряд ли: знатностью не вышел, - с горечью в голосе молвил он.
- Или ключник, - предположил я.
- Дай бог, - произнес монах и трижды перекрестился.
У кого какая мечта. Не знаю, за что именно я бы согласился погубить своих собратьев, даже если бы ненавидел их. Хотя кто знает, какие побудительные мотивы были у этого монаха.
Уговор он выполнил. Ворота открыли нараспашку, чтобы смогла проехать арба. После чего спрятавшиеся в ней викинги перебили монахов-сторожей и продержались до тех пор, пока подбежит подмога из леса у подножия холма. Когда подошли основные наши силы, в том числе и я, ни одного монаха, кроме предателя, в живых уже не было. Ворвавшиеся первыми выносили из домов и грузили в арбу ритуальные сосуды, по большей части серебряные, хотя попадались и бронзовые, и ризы из дорогих тканей. Два викинга притащили тяжеленный сундук, наполненный мешочками с серебряными монетами разных народов. Рерик Священник развязал один из мешочков, набрал полную горсть франкских денариев, которые скандинавы и другие материковые германцы называют пфеннигами, подкинул вверх. Покувыркавшись в воздухе, монеты попадали на конунга и стоявших рядом воинов, которые заржали, как дети под теплым весенним дождиком.
7
Поделиться книгой: