Вифлеемская Звезда

— Так, — сказал старший брат, — всё ещё хочешь научиться играть?

— Да.

— Дай-ка, покажу тебе новенькое. — перенял гитару и перед учением спросил: — она у тебя настроена?

— Нет, наверное.

— Ты умеешь её вообще настраивать?

— Нет.

Из телевизора доносились звуки скрежета воздушного шарика об пальцы, Константин попросил сделать сестру звук тише и продолжил объяснения.

— Скачай себе тюнер на телефон. В общем, для настройки нужно крутить колки на грифе гитары, чтобы струны натягивались, так как со временем они растягиваются и звучание приобретают другое. Можно настраивать с помощью тюнера, или подбирая под звук с помощью флажолетов. Но тебе это пока что не надо. Маша, у тебя есть тюнер?

Та отдала свой телефон, Константин стал настраивать гитару. Вместо того, чтобы внимать учению брата, Сергей смотрел не на гриф гитары, а на Машу, которая в свою очередь, смотрела на Костю. Ему почему-то в голову ударило: “Зачем ей приложение для гитары?” Он помялся и, сделав усилие, поинтересовался:

— А откуда у неё тюнер?

— Она тоже играет на гитаре. — настраивая колки, сказал старший, а потом добавил: — Да ещё и похлеще, чем я.

Отдал Маше телефон, в который она сразу же и залезла, а сам показывал брату новые аккорды, такие как фа-мажор, си-минор и си-септаккорд. Потом затянул простенькие песенки вроде «По реке плывёт кирпич» и ещё из той же студенческо-солдатской оперы штуки три. А потом уже не для Сергея, а для себя стал наигрывать посложнее. Сергей же следил непонятно зачем за бровями Марии, которая сёрфила в интернете и думала о чём-то своём. Ему почему-то до жути захотелось, чтобы она что-нибудь сыграла. Было стыдно и неловко, он не знал, как попросить. В итоге получился какой-то очень несуразный полилог:

— А она может что-нибудь сыграть?

Константин сразу остановился и как-то понапрягся от вопроса, выдал:

— А зачем тебе?

Тут Сергей сразу же расплавился и сник:

— Да не зачем, просто так.

Старший брат что-то подумал и обернулся к своей девушке.

— Маш, слабаешь-ка что-нибудь?

Она только повертела легонечко головой, не отрываясь от экрана, а потом пояснила:

— Я на акустике не играю.

— Она не умеет, — шепнул Костя брату, — она хуже тебя играет в раз двадцать.

Маша это услышала и только цыкнула.

Константин обернулся и спросил:

— Ты что, обиделась?

Та ничего не ответила. Константин отдал гитару брату и подошёл к Маше.

— Ты серьёзно обиделась? — он попытался взять её за плечи, но она отпрянула от него, продолжая сидеть в телефоне.

Сергей тем временем зарылся на кровати, обхватил голову руками и горел из-за непонятного стыда, твердя себе: “Нельзя смотреть на неё. Нельзя. Что же я наделал! Зачем я это делал? Вот зачем?” Думая так, сам того не желая, повернул голову именно туда, где был его брат и его девушка.

— Ты что, из-за такой ерунды обиделась?

Он прильнул к ней, а она встала и подошла к выходу из комнаты возле шкафа.

— Сам только свои гусарские песенки и умеет трямкать.

— Я же пошутил, отлично ты играешь. — он встал и подошёл к ней, — ну извини если так.

Мария наконец-таки подняла глаза над телефоном, её глаза загадочно блестели, да так коварно, что предчувствовалась какая-нибудь выходка. Их лица сблизились, Константин обнял её за талию, она прижалась к шкафу, пара мгновений и их губы соприкоснулись. Сергей получил от этого вида ещё больше огня, стыда и отвращения. Он утурупился в экран своего телефона, делая вид, что ничего такого не происходит, бестолку листал страницы с приложениями из стороны в сторону. Сидел как на иглах.

Всех в комнате наповал убило высказывание Елены:

— А я видела, как вы целуетесь!

От взрыва хохота в комнату даже прибежала Алёна Витальевна.

День был хорош, ничего не скажешь. Несмотря на инцидент, настроение у Сергея было хорошее. Где-то к часам пяти Алёна Витальевна попросила его одеться вместе с Леной.

— Зачем? — закономерно спросил сын.

— Сходим в церковь, поставим свечку за то, что у нас всё хорошо. Помолимся.

Сын не горел желанием, но раз так надо, то перечить не стал, тем более что дело благое.

Елена одевалась сама, поэтому сборы заняли солидные полчаса. Константин и Мария тоже пошли прогуляться. Перед выходом Сергей заметил, как небрежно валяется рюкзак старшего брата в зале. Из него выглядывала заманчивая книга за авторством Лавкрафта, скорее всего на досуге Константин любил почитывать фэнтези. Сергей нагнулся, чтобы посмотреть, достал её, чтобы глянуть аннотацию, а под ней наткнулся на синюю пачку сигарет.

“Откуда у Кости это?” — подумал тот, но ничего не предпринял.

По дороге к церкви он размышлял об этом странном объекте, так как с детского сада знал, что курить — вредно. Это просто возмутительно и портило мнение о брате.

В храме было пусто. Елена хотела спать.

— Сегодня Костя едет кататься с горок на лыжах. — шептала мама, — давайте помолимся за него, чтобы всё прошло хорошо.

— Так он же умеет кататься. — сказал Сергей.

— Всё равно нужно попросить и поблагодарить за то, что у нас всё хорошо.

Это сын оспаривать не стал, так как был солидарен.

Они поклонились иконе, лежащей на аналое2, поставили свечки за здравие и тем, кто уже отошёл в мир иной. Алёна Витальевна бросила сдачу со свечей в короб пожертвований. Вышли.

Сергей чувствовал спокойствие и благоговение. Сестра же зевала и хотела спать. Мама зашла в магазин и купила детям по мороженому.

Ближе к семи вернулись Костя и Мария, оба сияли. Сергея же гложила мысль о пачке сигарет, он пытался застать брата наедине, чтобы спросить у него. Ему не верилось, что Костя мог опуститься до этой гадости. Сергею хотелось провести собственное нравоучение старшему брату, хотя что-то до гадкого умное говорило в нём этого не делать. Такой случай выпал, когда Лена вышла в туалет, а Алёна Витальевна тепло беседовала за чашкой чая с девушкой сына. Костя начал копошиться в своём рюкзаке, доставая какой-то не то гольф, не то свитер. Сергей сидел на диване и пристально наблюдал, но на самом деле он морально готовился к расспросу. Он не мог осмелиться, а когда уже был готов, то слышал голос Маши с кухни, и почему-то вся его накопленная отвага канала в болото. У мальчика вообще были проблемы с общением. Легко разговаривают те, кто не думают, что говорят. Сергей же обжёвывал чуть ли не каждое слово, и всё выливалось в утерю момента и неловкое молчание, но в этот раз ему повезло, так как в брюках брата торчала зажигалка.

— Зачем тебе зажигалка? — спросил Сергей.

Брат, несколько загнанный врасплох от такого вопроса, не нашёлся на лучший ответ чем:

— Нитки, торчащие с одежды, убирает хорошо.

Тут бы всё и кончилось, если бы Сергей не нахлобучился и не выдал:

— А зачем тебе тогда пачка сигарет?

— Ты рылся в моём рюкзаке? — в недоумении от такого странного наезда был старший.

— Он у тебя как мусор лежал, всё его содержимое было видно. Ты что, куришь!? — возмущался праведным гневом младший.

Константин с досады не хотел ничего говорить.

— Это же вредно! — злился Сергей.

— Да не верещи ты, тише. Ну да, курю чуть-чуть. И что? Моё дело.

— Помнишь, что мама говорила и папа насчёт курения? Как ты вообще к этой гадости потянулся, раньше же не курил!

— Какая тебе разница вообще, ну, с Машей познакомился, она курила, я заодно решил попробовать.

— Зачем?

— Тебе так не объяснишь, не пробуй, если не хочешь, но оно как бы успокаивает, немного уносит над проблемами. Смягчает боль, если очень плохо. Даёт выпустить пар в двух смыслах.

— Бросай пока не поздно.

— Ещё чего, буду я Машку бросать, только потому, что мой брат-проповедник недоволен. — злился уже не на шутку Константин.

— Да не её, а курить бросай, и ей скажи, это портит лёгкие, увеличивает шанс онкологии и плохо влияет на самочувствие. Уменьшает мозговую активность и имеет неприятный запах. Вызывает гниение зубов и пародонтоз. Там же на упаковках прямо нарисовано, что может стать. Неужели непонятно, что это вред для организма?

— Вот, может, без твоего авторитетного мнения разберёмся.

— Я не дам тебе погубить себя. Отдай зажигалку и сигареты. Или я маме всё расскажу, с ней поговоришь.

Костя встал и был в бешенстве, а Сергей сидел с лицом монаха-мудреца и требовал своё. Константин выбрал спокойствие в доме, и не сказав не слова, всучил брату зажигалку и пачку сигарет. Взял свой не то гольф, не то свитер, и накалённый ушёл на кухню.

Нравоучение брата сработало как по нотам, но Сергей всё равно был недоволен. Он почему-то думал, что Константин будет благоразумнее и на весомые аргументы так яростно реагировать не будет. Сидел как вкопанный, прислушивался к голосам из кухни. Теперь он думал: “Надо избавиться от этого, но не сейчас, а то мама заметит сигареты в мусорном ведре, лучше я пока что их спрячу, а потом сам выкину.” Сергей сеганул через детскую на балкон и заныкал вредоносные сигареты под ковром, чтобы подальше от глаз. Он не корил себя, так как поступал правильно.

Время прошло быстро и вот Машу и Константина все провожали. Старший брат был похож на медведя в своих одеяниях, на нём точно была треть гардероба, а его девушка ничего так, в шапочке, шарфике. Сергей стоял с угрюмой рожей где-то поодаль, чтобы не подходить близко, и смотрел на Машу.

“Неужели она тоже?” — думал он и уже разглядывал крошки на полу. Двери закрылись, ушли. Квартира вернулась к своим обыденным делам. Алёна Витальевна смотрела телевизор, Елена играла с гусями (плюшевыми), а Сергей изучал список песен, которые можно сыграть по имеющимся в арсенале аккордам. Но никто тогда предвидеть «Великий перелом» не мог. А он был. Он случился. Так бывает.

Бывает…

IV

Бог есть любовь.

1-е послание Иоанна 4:8

Крики посреди ночи. Он сразу же встрепенулся под одеялом и начал не на шутку пугаться. “Что это за звуки?” — проносилось в голове Колязина, была похоже на завывание. Вопль повторился, он прижался к стене. “Это чьё-то стенание. Призрак?” — мало ли что мелькало в тот момент. Проснулась и Елена, она, ничего не сказав, начала трепетать и плакать, послышался грохот и раздался неистово заунывный плач. Сергею показалось, что этот вой доноситься из зала. Он не сразу решился пойти, мало ли что? Да и себе дороже. Он слушал то плач сестры, то леденящие душу стенание, содрогался, и уже чуть ли не начал встречать ангелов, как среди пронзительного вопля раздались невнятные слова. Речь. До боли знакомая. Тут Сергей насторожился, он не хотел, боялся, что его опасения подтвердятся. В струе душераздирающих звуков он сумел выловить тот, который так был не желаем сейчас.

Это были вопли матери.

Сергей мгновенно вскочил с кровати и стремглав понёсся к двери, не замечая кромешной темноты.

Зал. Она там. Вой стал громче. У входа Сергей сбавил ход и в предчувствии недоброго заглянул внутрь, но там такая же смольная тьма. Лишь одинокий фонарь подъезда противоположного дома просачивался своим холодно-медовым светом сквозь жалюзи и тюлевые занавески. На полу что-то шевелилось, рядом валялся перевёрнутый телефон, который по периметру обзавёлся голубоватой коронкой прямоугольной формы. Там в стенаниях лежала Алёна Витальевна. Сын замер и снова его насквозь пробил отчаянный крик. “Что же, как же?” — только обрывки, и ничего дельного не мог выдать сейчас его мозг. Он подошёл ближе и стал от тихого к громкому повторять:

— Мама, мама. Что случилось? Мама! Что с тобой!? Мама!! МАМА!!!

Никакого ответа и в следующем неистовом порыве Колязин едва лишь догадался броситься к стене, и комната озарилась светом.

На полу в согнутой позе, как солдат, корчащийся от боли, распласталась Алёна Витальевна. О! Страшна была её гримаса, сын даже попятился назад от увиденного ужаса. На месте глаз текло что-то мокрое, растянутый рот изображал что-то наподобие улыбки, но эта улыбка была настолько мерзкой и отталкивающей, что хотелось выключить свет. Такой свою мать Сергей ещё никогда не видел. Она громко хлюпала и ревела, беззвучно открывая рот, и только после нескольких конвульсивных попыток, оттуда вылетал гробовой рёв. Сергей сел на колени возле матери и в отчаянии принялся повторять то же, что и в прошлый раз. Он боялся к ней прикоснуться, она закрыла лицо руками. Сергей заметил лежащий на полу телефон и поднял его, экран был разбит. Пятнадцать минут шестого. Принятый вызов, всего три с половиной минуты с неизвестного номера. Абсолютная непонятность и смятение.

Вдруг Алёна Витальевна подорвалась с места, забрала у сына свой телефон и ринулась в прихожую, не переставая выть. Сергей очень напуган, он даже не знал, что и думать. Сын вышел за ней, та судорожно надевала зимнюю куртку, сумка уже при ней.

— Мама, что случилось?

Она хлюпала и поэтому ничего сказать не могла. Тряслась вся, еле засунула в сапог ногу. Чуть поутихла и сказала сыну:

— Покормишь Лену. — потом опять зарыдала и ничего было не разобрать.

Открыла дверь и без прощаний убежала, оставив дверь нараспашку открытой. Сергей посмотрел ей вслед и ничего понять не мог.

Закрылся, потом стал сидеть на кухне, слышал плач из детской. “Что произошло? Что случилось? Покормить Ленку? Сколько недосказанности. Мда.” Сидел в темноте, вскоре в квартире стало совсем тихо, только гудел холодильник. У Сергея слипались глаза, и он пошёл спать.

Проснулся в десять. Воскресенье же. Елена сидела на своей кроватке и играла в гусей. Сергей что-то совсем ничего не понимал. Спросонья, почесав лоб, он встал и вышел на кухню, решил позвонить маме. Гудки. Он ожидал, что ответа не будет, но он последовал:

— Да, Серёжа? — голос Алёны Витальевны был тихий и заплаканный.

— Мам, объясни, где ты, что вообще происходит?

Слышно было как мама опять стала хлюпать.

— Я-я потом скажу. Покорми Леночку пожалуйста. — зарыдала и отключилась.

Сплошные непонятки. Сергей нагрел каши и разложил по порциям. Сел. Догадался позвонить отцу. Тот ответил, но сказал тоже, что потом всё объяснят, а сейчас пусть не отвлекает, не до него сейчас. “Нет, так нет” — подумал Колязин и позвал Елену завтракать.

Не успел Сергей сделать ничего вещественного, как был уже час дня. Со стороны входной двери наконец-таки послышались звуки входящего в замок ключа. В квартиру вошла Алёна Витальевна. Вид у неё был очень встрёпанный и неестественный, красные пятна вокруг глаз и тяжёлое дыхание. Елена сразу же бросилась обниматься. Мать не наклонилась и почти не отреагировала, стояла молча. Долго. Сергей тоже стоял в прихожей. Тоже молчал. Ждал.

Алёна Витальевна набиралась мужества, зажмурила глаза и снова начала плакать, а хриплый её голос донёс до детей весть: