Валеркин декабрь

Соседка рыкнула нечто нечленораздельное и пухлым пальцем показала на лестничную клетку:

— Это не у меня, а у вас что-то случилось!

Бабушка задумчиво оглядела охотников на привале и улыбнулась соседке:

— Да, да, вы можете быть свободны! Дальше я сама.

Та резко развернулась и поскользнувшись на кефирной луже, грохнулась на ногу Алексею, который ее так неосмотрительно вытянул. Он взвыл и попытался встать, но мощное плечо и тяжелая рука намертво припечатали его к полу. Я угорал. Кирюха поднялся и подошел к бабушке:

— Мы стучали- стучали, звонили-звонили…

Бабушка, как истинная женщина, тут же нашла виноватого:

— Ты мне лучше скажи, где твой брат с ключами?

Алексей, уже стоя на коленях и хлопая соседку по щекам, тут же отбил подачу:

— Может, вы все-таки пустите в квартиру своего голодного внука и займетесь соседкой?

Но мою бабулю просто так с толку не собьешь. Она подбоченилась и спросила:

— А вы кто такой, чтобы мне указания раздавать?

Тут Кирюха, взявшись за дверную ручку, развернулся и звонким мальчишечьим голосом объявил на весь подъезд:

— Это — мой папа!

И, войдя внутрь, захлопнул дверь. Соседка тут же открыла глаза и возмущенно возразила:

— А вот и не папа! Что, я того огрызка не помню, что ли?

Алексей ей подал руку, и та, кряхтя, поднялась. Оглядев моего задавителя, она кокетливо улыбнулась:

— Благодарю, Вас, мужчина! Хотите чаю с пирожками?

Пока они расшаркивались, бабушка подошла к двери и дернула за ручку. Дверь была заперта.

— Кирилл! — заорала бабушка. — Открой дверь немедленно, поросенок! — Ответом, предсказуемо, была тишина.

Алексей посмотрел на все это, подошел ко мне и присел передо мной на корточки:

— Малыш, я безумно устал. — Он провел рукой по лицу. — Я понимаю, что виноват. Но мне тоже хочется отдохнуть и помыться. Отпусти меня… Пожалуйста! — Он просяще посмотрел мне в глаза. Стало страшно и, почему-то, грустно. Я лег и опустил морду на лапы. Странно, но собачьи повадки давались мне все легче и легче.

— Вот и ладушки! — Бодро поднялся Алексей. — Дамы! До свидания! В сумке продукты. Счастливо оставаться! — И человек быстро застучал каблуками по ступеням. На площадке остались бабушка с соседкой и я.

— Он вам кто? — спросила соседка.

— Первый раз вижу! — Честно ответила бабушка и ударила ладонью по двери.

— Кирилл, открой дверь! И где твой брат?

За дверью прошуршали шажки братца, и раздалось категоричное:

— Не открою!

Бабушка пожала плечами и смущенно посмотрела на соседку.

— Идиотская ситуация.

Та качнула головой и, немного подумав, предложила:

— Может, зайдете пока ко мне? А в двери оставим записку!

Бабушка тут же просияла.

— О, конечно! Спасибо! — Они подхватили сумку и ушли за другую дверь. Я остался один. Обо мне так никто и не вспомнил. До собаки никому не было никакого дела.

— М-даа… Шоу было захватывающим! — раздался звонкий женский голосок откуда-то сверху. Я тут же вскочил на лапы и ощетинил загривок. На верхней площадке между этажами стояла девчонка лет восемнадцати в черной косухе, черных кожаных штанах и берцах. Черные короткие волосы были растрепаны, глаза, неожиданно светло-голубые, были жирно подведены черной тушью, на губах лежала черная помада, а в носу и ушах торчало несколько колечек. Она прислонилась боком к перилам и похлопала в ладоши.

— С вашей семейкой и кина не надо! — Улыбнулась она и начала спускаться вниз. Перила и ступени просвечивали сквозь нее.

«Ты кто?» — мысленно задал я вопрос и сел в изумлении на попу.

— Кто-кто, — ответила она, — Маша Короткова, твоя бывшая соседка сверху. Ты помнишь меня, Валерка?

Она дошла до меня и присела на ступеньку. Я подавился слюной от неожиданности.

«Ты меня видишь и слышишь?» — завопил я.

— Конечно. — ответила Маша.

«Так скажи им, что я — Валерка!»

— Не могу, — вздохнула она.

«Почему?»

— Я, Валерочка, в некотором роде, как и ты — призрак. Если ты еще не заметил. — Добавила она язвительно.

Я вздохнул и вспомнил, как возвратившись из спортивного лагеря в прошлом году, от кого-то слышал, что девчонка с верхнего этажа разбилась на мотоцикле. Но близко я ее не знал, так, иногда в подъезде здоровались. К тому же она была старше меня, не интересовалась малолетками и тусовалась со взрослыми байкерами. Видел один раз, как отъезжали от подъезда с ревом и хохотом. А теперь, значит, вот как.

«Значит я…» — начал говорить.

— Ага, как и я. — невесело рассмеялась она. — Знаешь, — наклонилась ко мне, — чего сейчас больше всего не хватает?

«Чего?» — вежливо поинтересовался у нее.

— Скорости! Ветра в лицо. — Она сникла. — Только и осталось, что за соседями ходить.

«Зачем тебе это?» — спросил я.

— Скучно. Я уйти отсюда не могу, зависла.

Она пожала плечами.

— Туда, — она ткнула пальцем в небо, — не берут. Сюда, — она показала на пол, — не пускают.

«Ты — призрак, а я жрать хочу», — грустно подумалось мне.

«А ты могилу свою видела?» — спросил я после нескольких минут молчания. Она ухмыльнулась и тряхнула волосами.

— А нету у меня, Валерка, могилки.

Я удивился: «Как это?»

Она задумчиво посмотрела на свои ногти и, вдруг откинувшись назад, заразительно рассмеялась:

— А мы теперь рядом, Валерочка! В больничке. Твое тельце. Пустая кроватка. Мое тельце. А кругом — приборчики. И вокруг все белое-белое!

Я опять вскочил: «Откуда знаешь? Ты же уйти не можешь, а меня только сегодня сбили!».

Она ласково своей призрачной рукой погладила меня по голове.

— Не парься, у меня с моим телом связь осталась. Я как бы всегда вижу, что происходит вокруг, только не глазами, а вроде всем телом. Не знаю, — задумалась она. — Не могу объяснить. Утром тебя рядом положили — порадовалась! Хоть кто-то знакомый. А уж когда ты объявился на лестнице… Валерка! Я на улицу хочу! На воздух! — Она встала, раскинула руки в стороны и покрутилась на одной ноге. — И я знаю, что делать! — Маша с нехорошим интересом уставилась своими накрашенными глазами на меня.

«Что?» — с тоскливым предчувствием спросил я.

— Пригласи меня гулять! — выдохнула она.

Я поднял брови.

— Понимаешь, — быстро заговорила она, — если кто-то живой пригласит привидение идти за ним, то оно сможет оставить свое место! Валерочка! — заныла она. — Выведи меня отсюда! Второй год на ступеньках сижу!

«Да не вопрос, а родаки твои? Как ты от них уйдешь? Я-то вообще не знаю, попаду ли сюда снова». — Грустно опустил я морду. — «Меня же никто, кроме тебя, в собаке не видит. А вдруг ты не сможешь вернуться?»

— Нет у меня родителей. Вернее, есть, просто каждый живет в новой семье. А здесь — дед. Правда, к себе я давно не хожу. Мы нервов друг другу попортили! Даже сейчас идти страшно. Пусть, наконец, отдохнет от меня. Ну что, братуха лохматый, пошли гулять? — Она нажала на кнопку лифта.

Я выпучил глаза: “Как ты это сделала?”

— Тренировка — наше все! — пропела она, и мы загрузились в лифт.

А потом затормозили перед подъездной дверью.

«Открывай!» — мотнул я головой.

— Не могу, пушистик. — Развела Маша руки. — Мне дальше нельзя. Ты сам должен открыть дверь и сказать «приглашаю».

Я задумался. До кнопки домофона было высоко. Не допрыгну.

«Маш, попробуй меня поднять!» — попросил я.

Она наклонилась и несколько раз попыталась зацепить меня своими призрачными руками. Не получилось. И мы сели рядом с дверью ждать того человека, который бы нас выпустил. Если честно, мне очень хотелось домой. Да только кто меня туда возьмет? А кто бы еще и накормил! Мы с Машей молчали. Она, обхватив колени руками, сидела рядом.

«Как ты умерла?» — спросил я.

Она посмотрела на меня своими голубыми глазищами и пожала плечами.

— Не справилась с управлением. Дорога была мокрой. — Потом подумала и поинтересовалась.

— Тебе и вправду это хочется знать?

Я кивнул.

— Это было поздним вечером. Мы возвращались с рок-концерта из Питера. Моросил мелкий дождик, но дорогу было видно прекрасно. Нас было пятеро. Я ехала последней. Машин было много, но мы легко их обходили. Потом догнали Лексус. Серега с Питом его обошли, а Бата он вытолкнул на встречку. Он еле с автобусом разъехался. А я и еще один наш, Костик, решили помститься. Но джип оказался тяжелее. И я уехала под фуру… Остальное ты знаешь. Кто-то идет! — вдруг вскочила она. — Готовься!

Запиликал домофон, и дверь в подъезд открылась. Я опять сел на попу. Это была моя мама.

Я про все забыл и, радостно взвизгнув, бросился ей под ноги. Мама посмотрела сквозь меня, отодвинула мою тушку ногой и, сказав: «уйди, собака!», спокойно пошла к лифту. У меня из глаз брызнули слезы.

— Ну, разнюнился! — Недовольно покосилась в мою сторону Маша. — Все вы, мужики, так. Наобещаете с три короба, а появится мамочка — сразу к ней под юбку!

Призрачная девушка презрительно посмотрела на меня и втянулась в стену. И я остался совсем один. Сначала очень хотелось повыть, но я сдержался. Что ж, Маша права. Пора становиться мужиком и самому отвечать за себя. Я сел перед стеной и позвал: «Маш! Вернись. Я все прощу».

И почесал левое ухо задней лапой.

Из стены высунулась голова.

— К мамочке проситься не будешь?

Я помотал головой. В этот момент опять тренькнул домофон. Подруга по несчастьям быстренько вылезла из стены и встала рядом. Дверь открылась.

«Машка, за мной, приглашаю!» — заорал я и метнулся из подъезда. Позади мелькнула призрачная тень. Мы остановились на газоне под фонарем и счастливыми глазами посмотрели друг на друга.

— Мы сделали это! — крикнула Машка и запрыгала по снегу, оставляя следы. Я загавкал и поскакал вокруг нее. Она хохотала и ловила руками медленно падающие снежинки. Это было завораживающе красиво: оранжевый фонарь, белый снег и худенькая черная девушка. Жаль, что мы не люди.

— А что в такое время делает на улице один маленький щенок? — Прозвучал из темноты до боли знакомый голос Алексея. Я остановился. Маша тоже перестала кружиться и медленно пошла к моему убивцу.

— Кто это такой у нас красивый? А, Валерк? — Она обошла его кругом.

Тот зябко передернул плечами.

«А это, Маш, дяденька, который меня убил. Только не трогай его!» — испуганно воскликнул я, когда она хищно воздела к его шее руки.

«Сначала он меня убил, а потом целый день спасал. Он знает, кто я».

Маша руки убрала и подошла ко мне. За ней медленно, удивленно разглядывая возникающие ниоткуда отпечатки подошв на снегу, шел Алексей.

— Малыш, — тихо сказал он, — извини, что уехал. Я за тобой. Понимаешь, — начал торопливо объяснять он, — тебя, как Валеру, в семье никто не воспримет. Их Валера лежит в больнице. А мне никто не поверит. Ты это понимаешь? — Он присел передо мной и посмотрел мне в глаза. — Поехали домой?