Валеркин декабрь

Я обиделся и на Алексея, и на химичку: сижу тут взаперти, голодный, холодный, а этот гад обжирается и с нашими тетками лясы точит! Я вскочил на лапы и молча вцепился зубами ему в куртку. Понимаю, конечно, что толстая кожа — не сахар, но такое зло разобрало! И кушать хочется, аж в животе булькает. Алексей радостно улыбнулся и рассоединил нас с курткой.

— Держи! — Он достал из кармана салфетку, развернул ее… а там! Колбаса! Масло, хлеб! Живем! Пока я ел, он достал из кармана маленькую пачку молока. — Будешь? — я кивнул. Он пошарил под сидением и извлек оттуда пустую пластиковую чашку из-под кофе. Не торопясь, обрезал ее ножом, потом надорвал пачку и налил оттуда молоко. После чего подсунул мне под нос. Я запихнул туда морду и, чавкая, вылизал чашечку до блеска. — Еще будешь? — Я сыто помотал головой.

— Итак, замечательный баскетболист и гордость курса, начертай-ка наш дальнейший маршрут, — допивая молоко, изрек он. — Короче, куда едем? — Он включил свет и сунул ручку мне в зубы. Пришлось снова тыкать в продырявленный лист. — В детский сад? За братом? Это далеко?

Я помотал башкой.

— Показать сможешь?

Я кивнул.

— Тогда давай договоримся. Я подъезжаю к развилке — ты ставишь нос по направлению к объекту. Понял? Молоток. Тогда в путь!

Мотор довольно рыкнул, и мы покатили. До первого перекрестка. Хорошо, что это был всего лишь выезд со двора на улицу. Как мы договорились, я повернул морду вправо: правый поворот. И сижу. Машина остановилась.

— Так нам куда, Тузик? — спросил Алексей.

Я повернулся к нему.

— А, налево! — воскликнул он и включил поворотник.

Я молча тяпнул его за рукав.

— Ты чего? — возмутился он.

И как я могу что-то ему показать, если у него все сразу улетает из головы?

— А, направо! — обрадовался он и подрезал какую-то машинку, которая тихой сапой пыталась его объехать справа. Возмущенный оппонент разразился серией гудков.

— Сам дурак! — пробурчал Алексей и прибавил газу. — Дальше куда?

Я встал на задние лапки, чтобы лучше видеть дорогу, а передними уперся в торпеду. Морду держал исключительно прямо.

— Молодец, — похвалил он меня. На самом деле, мне было очень интересно. Оказывается, собаки видят в темноте намного лучше людей! Еще один правый поворот. Я сказал: «ваф» и повернул морду вправо. Мой Сусанин тут же перестроился. Аналогично мы свернули налево и въехали во двор. И прямо перед нами был Кирюхин детский сад.

— Здесь? — спросил Алексей. Я кивнул. Так как задняя часть нашего автомобиля была слишком широкой и длинной, мы опять влезли на газон.

— А теперь ты пойдешь со мной. — Я был снова схвачен под пузико и запрятан в куртку. Но тут я начал вырываться.

— Что не так?

Я схватил ручку и начал водить по листу.

— Значит, брата зовут Кирилл?

Я кивнул.

— У него другая фамилия? — удивился мой спутник.

Я кивнул несколько раз подряд.

— А почему?

Нет, этот дядька после колледжа явно тупит. Я гневно уставился на него. Тот посмотрел на меня и заржал:

— Жучка с ручкой! Ха-ха-ха!

Вот же дурной! Пришлось приводить его в чувство методом кусания. Боюсь, куртку после сегодняшнего общения придется выкидывать. Я снова потыкал в листочек.

— Хрусталев! Так у вас папаши разные? А почему отец сам не заберет мальчика?

Я помотал головой.

— Нет? Что, занят?

У меня скоро башка открутится.

— А-а-а, — дошло до него, — в разводе?

Я вздохнул: какая разница. Главное, что ни я, ни мой братишка нашим папашам совсем не нужны. Моя ручка опять замелькала по листу. Насобачился, однако.

— Моя семья? — переспросил Алексей и нахмурился. — Нет у меня семьи. И детей нет. — Он резко распахнул дверь и привычно схватил меня под живот. — Веди.

И мы пошагали к калитке.

Он нажал кнопку звонка. Дверь распахнулась, и мы вошли на территорию. Было темно и слякотно. В такие дни детки вечером не гуляют и сидят в группе. При входе дежурил охранник. Я его знал, и он меня. Только не в таком виде.

— Вы куда? — спросил он Алексея. Тот пожал плечами и покрутил в пальцах брелок:

— За мальчиком.

Охранник повспоминал и не вспомнил:

— Группа какая?

Алексей поправил свои белобрысые локоны и томным голосом известил:

— Пятая. Хрусталев Кирилл.

На лице охранника отразилось замешательство:

— А братишка его где? И кто вы?

Моя палочка-выручалочка опустил глазки в пол и шепотом сказал:

— Я его папа.

У охранника с сомнением изогнулась бровь, но он нас все-таки впустил. Я выдохнул. И спрашивается, чего выпендривался? Мамаши, в этот момент проскальзывающие мимо, оборачивались, мгновенно оценивая внешность моей переноски, ненадолго зависали и боком шли дальше. Я даже загордился: меня сбил клевый чувак!

Десять шагов по коридору, и мы вошли в бедлам, называемый подготовительной группой. Как всегда, в игровой комнате стоял ор, кто-то куда-то бежал, все кричали и разговаривали разом. Кричали, естественно, дети. Но воспитательницы разговаривали громче.

— И как я его отсюда выведу? — поинтересовался Алексей. Я подумал и дернулся наружу.

Мой хозяин спустил меня на пол. Тут же в раздевалку выскочили девчонки:

— Ой, какой щеночек! — заголосили они хором и потянули ко мне руки.

— Ваф, — сказал я, девчонки завизжали и отскочили. На визг среагировали воспитательницы и мальчишеская тяжелая артиллерия. В предбанник набилась вся группа.

— Что это такое? — возмутилась воспитательница. — Это Вы его принесли? — возмущенно взглянула она на моего спутника.

— Да-а, — обаятельно улыбнулся он. Я сел и почесал ногой ухо. Кирюха завис где-то в группе.

— А за кем вы пришли, мужчина? — с придыханием спросила она.

— За Кириллом Хрусталевым. — Алексей добавил в свой голос журчащие нотки. Ни в чем не усомнившись, дезориентированная воспитательница крикнула:

— Кирюша, иди сюда, за тобой уже пришли!

Мой замечательный братик протиснулся сквозь толпу, посмотрел ореховыми глазами на воспитательницу, и спросил:

— Ну и где мой брат?

Я подошел к нему и гавкнул. Кирилл состроил серьезную мордаху и присел передо мной на корточки.

— Я тебя знаю! — заявил он и продолжил, — но не знаю, откуда. Это ты за мной пришел? Ты поведешь меня домой, да? Как комиссар Рекс? Ух ты! — он погладил меня по голове.

— Нет, Кирюшенька, за тобой пришел вот этот дяденька! — Просюсюкала женщина. Кирюха пожал плечами:

— Я его не знаю. И буду ждать Валеру.

Алексей подошел к нему и, положив руку на плечо, сказал:

— Меня и вот этого щенка послал за тобой твой брат. И просил передать, что если не пойдешь, то он тебя тут забудет до завтра.

Малой задумался и решил поторговаться:

— Тогда я понесу собаку!

Но мой спутник оказался более хитрым:

— Давай сделаем так. Собаку понесу я за пазухой, а ты поедешь на моих плечах.

Перед таким предложением Кирюха устоять не смог. Он подпрыгнул и понесся одеваться. Скоро он был готов к выходу в открытый космос, то есть, на улицу. Ребята дружно завидовали, когда братец уселся на шею Алексею и свесил свои здоровые ботинки на его когда-то красивую куртку.

— До свидания! — поморщился мой Терминатор и, согнувшись под тяжестью шестилетнего пацана, тяжело пошагал к выходу.

Всю дорогу до машины Кирюха громко восторгался зимой, не слезая с шеи своего коня, который проклинал сегодняшний день на все лады. Запыхавшийся, хмурый и вспотевший Алексей открыл машину и, наконец, стянул со своей шеи моего братца, который, как Чукча, громко пел про то, что видел. Машина поразила его больше всего. Он же никогда не сидел внутри даже ржавого жигуленка, а тут — кожаные сидения! Кирюха нежно оглаживал ладошкой подлокотники, руль, кнопочки, ручку коробки передач и даже коврики внизу. Глазенки сияли от восторга. Мне опять стало безумно грустно. Это сейчас мой маленький брат просто и наивно познает окружающий мир. А дальше, в школе? У детишек будут всякие навороченные штучки, которые мы себе позволить не можем. Матери по кредиту еще платить и платить. Меня на работу даже в Макдональдс не берут. Да какой, нафиг, Макдональдс! Я же теперь вообще никому не нужная собака! И РАБОТЫ У МЕНЯ НИКОГДА НЕ БУДЕТ! Если только в цирке, да и то деньги клоун получит. Я чуть опять не прослезился. Тем временем Алексей вытащил меня из куртки и поставил на заднее сидение. Потом включил свет и залез ко мне.

— Ну что теперь? Едем домой?

Я кивнул и поскреб лапой сиденье.

— Тебе чего-то надо? Попить, пописать? — Я мотнул головой слева направо. Тот сообразил и подал замызганный листочек из блокнота и ручку. Я потыкал в буквы: «Магазин. Хлеб. Чай» — прочитал уже порядком замученный и голодный мужик. Он кивнул головой и сел за руль.

Через сорок минут мы поднимались втроем в лифте на одиннадцатый этаж. Кирюха душил меня в руках, Алексей держал большую и тяжелую сумку со всякой всячиной. Лифт распахнул створки, и мы оказались перед нашей запертой дверью. У брата ключей не было в принципе. Мои ключи вместе с сумкой пропали где-то в районе автобусной остановки. А в квартире орал телевизор и перед ним сидела наша глухая бабушка. Алексей поставил на пол сумку и позвонил в звонок. И еще раз позвонил. Через запертую дверь мы слышали, как Роза Ирбитова обсуждала очередную припозднившуюся невесту лет пятидесяти, и ее умение танцевать вокруг шеста. Кирюха опустил меня на пол и постучал кулачком в дверь. Потом в нее постучал Алексей. Потом они оба постучали ботинками. Я безнадежно погавкал.

— Какой у мамы телефон? — наконец спросил наш взрослый спутник, и глядя на меня, достал айфон. Но Кирилл поднял на него свои карие глазищи и выдал:

— А у мамы нет телефона!

Алексей застонал и сел на корточки у двери:

— Боже! Как вы живете?

Затем полез в сумку, достал две бутылки активии, и, открутив крышку, отдал одну Кириллу, а ко второй приложился сам. «Гафф» — попросил покушать и я. Мой взрослый собрат по несчастью подгреб меня к себе, поднес бутылочку к моему рту, и я стал лакать кефир прямо из горлышка. Оказывается, не такой он и брезгливый. Напившись, мы задумчивой группой подперли стену.

В это время за соседской дверью обнаружилось определенное шевеление и скрип несмазанного, но тихо отодвигаемого замка. Мы втроем заинтересованно посмотрели на дверь. Там приоткрылась малюсенькая щелочка. Мы затаили дыхание. Щелочка стала пошире. Мы переглянулись, и у Кирюхи заблестели глаза. Он молча отполз на середину площадки и растянулся на спине, раскинув руки. Я посмотрел на Алексея и, кивнув головой, повалился на бок, вывалив из пасти язык и пустив слюньки. Наш старший товарищ поморщился, светлыми штанами сел на грязный пол, вытянув одну длинную ногу до ступеней, а на колено другой положил голову и прищурил глаза. Мы замерли. Дверка, трусливо скрипнув, раскрылась, и на площадку высунула нос наша соседка в приснопамятном махровом халате. Мы изо всех сил изображали восковые фигуры.

— Эй! — прошептала соседка. А в ответ — тишина. Она осмелела и выплыла из-за двери всей своей необъятной фигурой.

— Вы что тут разлеглись! — завелась она. — Я полицию вызову!

Я слегка приоткрыл глаз. Она осторожно подошла к Кирюхе и, наклонившись, подергала его за рукав куртки. Он разжал пальцы. Из его руки под ноги соседки покатилась пустая бутылка из-под кефира и затормозила рядом с тапочком.

— Ай! — шепотом взвизгнула соседка.

«Артист!» — восхищенно подумал я.

— Да что ж вы тут устроили! — Тем временем заметалась она по площадке.

— Мальчик! Да вставай же ты! Мужчина!

Она подскочила к Алексею.

— Ну что же с вами такое?

Кирюха приоткрыл глаз, заценил диспозицию, и громко застонал. Соседка, подпрыгнув, тут же развернулась к нему.

— Мальчик, Кирилл! — надо же, и звать как, вспомнила. — Что с вами?

Кирилл открыл оба глаза и честно сказал:

— Все плохо.

Та, охая, вприпрыжку понеслась вокруг него. «Никак не прошибет» — подумал я. Алексей подмигнул мне и выпустил в поход по лестничной клетке свою кефирную бутылку. Та сразу загремела под шлепанцами, и, отрикошетив, понеслась по ступеням вниз. Соседка завыла и, подскочив к нашей двери, начала дубасить в нее своими мощными кулаками. Кирилл показал большой палец. В это время во всенародно любимой передаче ‘’Давай замутим” наступила долгожданная рекламная пауза, и бабушка, влекомая желанием сначала облегчить организм, а потом снова его загрузить, потопала на кухню и услышала бешеный стук в дверь. Отперев замок, она открыла дверь и удивленным голосом спросила у соседки:

— Милочка, у вас что-то случилось?