Помоги проекту - поделись книгой:
Остров Британия был с середины V в. завоеван германскими племенами англов, саксов и ютов, которые к началу VII в. создали там несколько королевств, в течение VII в. христианизированных. Кельты-аборигены сохранились на западе острова, в Уэльсе, и на севере, в нынешней Шотландии.
Также не было государств, а только мелкие племенные княжества, на Скандинавском полуострове и полуострове Ютландия.
Крупнейшим государством на материке было Франкское государство, занимавшее Галлию и значительную часть Германии. Государство это было весьма рыхлым и неоднократно распадалось на части. Северо-запад Франкского государства, прежнюю Северную Галлию, занимала Нейстрия. К югу от Нейстрии располагалась Аквитания, отнятая у готов, и Бургундия, захваченная у бургундов. Основное население этих земель составляли потомки галло-римлян, более или менее значительное число франков было в Нейстрии. Австразия, часть Франкского государства, расположенная к западу от р. Маас, была населена в основном германскими народами; восточными франками, тюрингами, аллеманами, баварами. Эта часть либо не подверглась романизации, либо подверглась очень слабо.
К востоку от Франкского государства жили германцы-саксы, а еще восточнее — славянские племена; и те и другие сохраняли племенной строй.
Южнее, на Пиренейском полуострове, располагалось королевство вестготов. Там тоже основное население составляли потомки романизированных местных племен и переселенцев из Италии еще в римские времена. Готы были арианами и лишь в VII в. перешли в католичество.
Италия, большинство населения которой также составляли потомки римлян, была завоевана в VI в. лангобардами, но часть ее — юг и некоторые срединные регионы, оставались под византийским господством. По мере ослабления власти Византии Римская область становилась фактически независимым государством во главе с римским епископом — папой. Отношения этой области с лангобардами были непростыми и после того, как эти германцы-ариане в VII в. подобно готам перешли в католичество.
Еще восточнее располагалась Византийская империя. За пределами юго-восточных границ Византии жили арабские племена, вышедшие на арену мировой история как раз в VII в.
ГЛАВА 3.1. ФРАНКСКОЕ ГОСУДАРСТВО МЕРОВИНГОВ
«Народ франков славный, Творцом Богом созданный, сильный в оружии, непоколебимый в мирном договоре, мудрый в совете, благородный телом, неповрежденный в чистоте, превосходный осанкой, быстрый и неумолимый, обращенный в католическую веру, свободный от ереси. Когда еще держался варварства, по внушению Божию, искал ключ к знанию, согласно со своими обычаями, желая справедливости, сохраняя благочестие... Слава Христу, возлюбившему франков!.. Ибо это есть храброе и сильное племя, которое оружием свергло с себя тягчайшее иго римлян и, познав святость крещения, щедро украсило золотом и драгоценными камнями тела святых мучеников». Так начинается вступление к «Салическому закону» — записи правовых обычаев племени франков. Закон этот был записан на рубеже V и VI вв., тогда как вступление к нему датируют VIII в. Его автор (или авторы) как бы обозревают путь, пройденный франками со времени их расселения на территории римской провинции Галлии и последовавшего затем их крещения. Как видно из приведенного текста, они гордятся своим прошлым, собственными доблестями и благосклонностью Господа.
Разумеется, перед нами образчик самопревознесения, и верить ему на слово невозможно. И тем не менее франкам, точнее, их правителям, было чем похваляться. Им удалось, захватив северную часть Галлии, объединить вокруг себя другие племена германцев, подчинив их себе точно так же, как и коренное население — галло-римлян.
Франки появились на римской территории задолго до падения Империи. Они поступали на службу к императорам, вмешивались во внутренние дела государства. Первым крупным их правителем, о котором сохранились достоверные известия, был Хлодвиг, потомок легендарного короля
Хлодвиг первым из франкских королей принял крещение. Если верить епископу
Итак, это событие изображено в виде чуда, ниспосланного Богом. Хлодвиг предпочел Христа языческим богам не потому, что Он возвещает истину, любовь и милосердие, а потому, что дарует победу в войне. От понимания евангельских заветов Хлодвиг (как и многие другие вожди варваров) был очень далек. Но, конечно, причина заключалась не только в этом. Франкский король принял христианство по католическому образцу (в отличие от других германцев, которые связали себя с осужденными церковью еретиками-арианами) и тем самым заручился поддержкой римской церкви. На его стороне были епископы Галлии, обладавшие большим религиозным и политическим авторитетом. За описанным Григорием Турским чудом крылся политический расчет. Из той же «Истории франков» видно, сколь важен был этот союз королевской власти и церкви для обеих сторон.
И вот что любопытно: Григорий Турский, описывая злодеяния, которые творили короли франков и их сородичи и другие знатные лица, не скрывает их хитрости, жестокости и вероломства. Восхваляя Хлодвига, Григорий вместе с тем рассказывает о том, как тот перебил собственных родственников, опасаясь, как бы они не отняли у него королевство, и захватил их владения. Затем, собрав своих людей, он сказал об убитых сородичах: «Горе мне, что я остался чужим среди чужестранцев и нет у меня никого из родных, которые могли бы мне чем-либо помочь в случае опасности». — «Но это он говорил, — замечает Григорий, — не из жалости к убитым, а из хитрости: не сможет ли он случайно обнаружить еще кого-либо из родни, чтобы и того убить».
Все это, видимо, не мешает духовенству сотрудничать с королями.
В стране было уже немало церквей и монастырей, а христианская вера франков нередко оставалась поверхностной и причудливо сочеталась со старым язычеством. Находки археологов свидетельствуют: в одном и том же захоронении франка можно найти и христианский крест, и языческий амулет. Духовенство еще в VIII и IX вв. жаловалось на то, что многие христиане не оставили старого обычая поклоняться духам лесов и рек и совершать им жертвоприношения.
В численном выражении франки оставались меньшинством среди населения Галлии, но то было меньшинство завоевателей. Основу племени образовывали свободнорожденные воины. Король созывал их в ополчение, и они должны были являться вооруженными короткими мечами или боевыми топорами и копьями. Свободные мужчины собирались на местные судебные сходки. Но они были не только воинами, но и домохозяевами-земледельцами и скотоводами. У многих были зависимые люди и рабы, что не избавляло свободного франка от необходимости и самому трудиться на своем участке земли.
Франки обычно не захватывали земельных владений галло-римлян и селились отдельно — хуторами или небольшими деревнями. Поэтому между завоевателями и коренным населением Галлии не возникло острой вражды. Напротив, облегчение налогового гнета и то, что франки и галло-римляне исповедовали одну и ту же религию, несколько сглаживало противоречия. Не вмешивались франки и в чуждую им городскую жизнь. Они избегали селиться в городах, которые тем временем пришли в упадок и имели значение преимущественно в качестве епископских резиденций. Расширяя пределы своего королевства, франкские государи надежно обороняли его от внешних врагов.
Поскольку римское рабовладение уже изжило себя (отчасти под воздействием христианства), а у германцев никогда не получало большого развития, общественные уклады франков и галло-римлян несколько сблизились. Постепенно происходило сближение и обоих народов. Прошло не так много времени, и население франкской державы стало говорить на одном наречии, в котором латынь смешалась с кое-какими германскими словами, и это наречие в дальнейшем легло в основу старофранцузского языка, франкские короли принимали к себе на службу, наряду со своими соплеменниками, и галло-римлян. Им нужны были грамотные люди и верные слуги, каково бы ни было их происхождение.
При Хлодвиге была произведена первая запись права, точнее, правовых обычаев франков, — «Салического закона» (первоначально ту часть этого племени, которая жила около моря, называли «салическими», т.е. «приморскими» франками). После завоевания Галлии жизнь франкского племени усложнилась, и нужно было регулировать разные ее стороны, разрешать многочисленные конфликты. С этой целью и был записан «Салический закон».
Мы знаем, что франки говорили на германском диалекте, употребляя отчасти также латынь местных жителей Галлии, но в письме применялся только латинский язык. На нем-то и записан «Салический закон».
Запись обычаев, издавна сложившихся в народе, отличается от тех государственных законов, которые были составлены в Риме учеными юристами. В законодательстве устанавливаются общие нормы: какие наказания или штрафы следуют в результате правонарушения, но конкретные случаи не описываются, — они подводятся под норму. Совсем иначе обстоит дело в записи обычая. Здесь нет общего постановления о том, какое наказание постигнет убийцу или вора. Вместо этого мы найдем в «Салическом законе» многочисленные статьи, каждая из которых описывает именно индивидуальный факт. За убийство человека положено было платить ВЕРГЕЛЬД («возмещение за жизнь»), но размеры его неодинаковы и зависят от того, кто убийца и кто убитый, ибо за галло-римлянина положено было платить меньше, чем за свободного франка. Отдельно говорится о возмещениях за убийство зависимых людей и рабов. Что касается ранений, то записи о них в «Салическом законе» представляют собой целый «анатомический трактат», так как за каждую рану положено особое возмещение.
То же самое видим мы и в статьях о кражах. Тот, кто ожидал бы найти здесь постановление о штрафе за покушение на чужую собственность, изложенное в общей форме, будет удивлен тем, что вместо этого в «Салическом законе» детально перечисляются конкретные виды домашнего имущества и скота (отдельно о быках, о коровах, о поросятах, овцах, конях и т.п.) с указанием их возраста и степени пригодности, а также обстоятельств, при которых была совершена кража (скажем, увели ли корову с пастбища или похитили из хлева). При этом размеры возмещений могут быть те же самые, и тем не менее каждый случай записан особо.
Составители этого судебника мыслят конкретно, а не общими нормами. Точно так же конкретно и наглядно стремятся они описать и все другие правовые обычаи.
Вот статья «О горсти земли». В ней речь идет о человеке, который совершил убийство, но лишен средств, достаточных для уплаты вергельда. Он должен собрать в своем доме, в четырех его углах, землю и, держа ее горсть в руке, выйти во двор усадьбы, за оградой которой собрались его сородичи. И он должен, оборотившись к ним спиной, бросать в них эту землю, а затем в одной рубахе (т.е. снявши плащ — обычную одежду франка), без пояса и с колом в руке перескочить через ограду. И тогда обязанность уплатить недостающую часть возмещения за убитого возлагается на тех, в кого неплатежеспособный убийца бросил горсть земли.
По сути дела, человек, попавший в трудное положение, вынужден отказаться от собственного дома и усадьбы, передать их тем, кто мог бы заплатить вергельд. Если вергельд не будет выплачен, ему грозит смерть — месть родственников убитого. Но в центре внимания составителей судебника в данном случае (и в ряде других) — процедуры, жесты, символические действия. Важно соблюсти обычай. Отказывающийся от родства должен переломить «ветви мерою в локоть» и разбросать их на все четыре стороны, — это символизировало разрыв родовых связей.
Таков «Салический закон» (и таковы же записи обычаев у других германских племен). При первоначальной записи закона король мало вмешивался в его содержание. Но при потомках Хлодвига королевская власть начинает влиять на законодательство, не столько отменяя старые нормы, сколько дополняя их новыми постановлениями.
Германцы исходили из уверенности в том, что закон вообще не создается людьми, — они лишь «находят», «вспоминают» его. Право — над людьми, в том числе и над королями. Главное качество права — то, что оно «старое», а в силу своей древности — «доброе», «справедливое».
Как уже было сказано, свободный франк был и воином, участником ополчения, и домохозяином. Слово francus («франк») приобрело новое значение: «свободный человек». Однако сочетать обе эти функции — воина и земледельца — делалось все труднее. Сельское хозяйство и домашнее ремесло требовали времени и усилий, тем более, что с расселением франков на римской территории их хозяйственные занятия сделались более многообразными. Если у себя на родине германцы ограничивались выращиванием одних лишь хлебных злаков, то теперь на более плодородных землях Галлии они познакомились с огородничеством и садоводством, которыми издавна занимались местные жители.
Происходили в хозяйстве франков и другие изменения. Мельница, приводимая в ход силою воды, была изобретена уже в римскую эпоху. Но тогда она не получила распространения: господа предпочитали использовать подневольный и дешевый труд рабов, которые вручную размалывали зерно. Водяные мельницы начинают распространяться во франкский период в деревнях, населенных свободными людьми, которые выше ценили свой труд. Так перемены в общественном строе отражались на производстве.
Войны и собрания вооруженных соплеменников («мартовские поля» — король обычно весной созывал ополчение на смотр) отрывали франков от мирных повседневных дел. Одновременно возрастало влияние магнатов в тех областях, где были расположены их поместья. Королям все более приходилось опираться на их поддержку, а за нее нужно было передавать им новые земельные владения и другие богатства. Поэтому значение народного войска стало убывать.
Обратимся к тому же Григорию Турскому. В его «Истории франков» интересно не только то, о чем он повествует, но и то, о чем он умалчивает или чего он попросту не замечает. Турский епископ сосредоточивает все внимание на королях и знати, епископах и святых. Но ведь франкское государство населяла не одна лишь аристократия и духовные лица! Где же простые франки и галло-римляне? О них идет речь в «Салическом законе», однако «История франков» их не знает... У Григория Турского нет к ним интереса, и с его точки зрения, простые люди его не заслуживают. Но не означает ли это, что голос таких людей почти не был слышен, что они уже не могли оказывать заметного влияния на политику и общественную жизнь?
Прежде положение было иным. Как рассказывает Григорий Турский, однажды, когда Хлодвиг делил с дружиной захваченную добычу, он попросил отдать ему, сверх его доли, драгоценную церковную чашу, которую намеревался возвратить епископу. Дружинники выразили согласие, но один из них воспротивился и разрубил сосуд секирой. Хлодвиг стерпел, но затаил обиду. На следующий год, когда войско собралось на «мартовское поле» и король осматривал оружие воинов, он придрался к обидчику и выбил секиру из его руки. В тот момент, когда дружинник наклонился для того, чтоб подобрать ее, Хлодвиг своей секирой рассек ему голову со словами: «Так же ты поступил с чашей». Как видим, король был властен над жизнью и смертью своих воинов, но при Хлодвиге, если верить Григорию Турскому, можно было услышать слова протеста, и король мог встретить противодействие.
При его потомках голос рядового воина уже не слышен, и это знаменательно. Но если роль франкских воинов отходит на задний план, то роль знати в военном деле и в управлении страной возрастает.
Меровинги видели во франкской державе собственное владение, которое также можно делить на доли и передавать по наследству, как и любое имение. В результате при потомках Хлодвига королевство начинает дробиться, а между наследниками-королями разгорается борьба. Эти распри между родственниками и свойственниками сопровождались убийствами внутри рода и семьи. Но такие преступления германцами воспринимались как деяния неслыханные и недопустимые. Ведь с точки зрения члена общества, которое еще полностью не порвало с родовыми отношениями, люди делятся на «своих», т.е. членов рода, семьи, и «чужих» — тех, кто стоит вне данной родовой группы. Вражда, месть допустимы только по отношению к «чужим», внутри же семейной группы они немыслимы и означали бы разрушение общества и даже конец света.
И вот оказывается, что в роду Меровингов все это происходило, и не однажды. Мы уже знаем, как поступил с сородичами Хлодвиг. При его внуках кровавые усобицы в королевском роду развернулись с небывалым ожесточением. Королевы убивали детей своих супругов от других браков, а потом и самих мужей. Особенно «прославилась» вражда между королевами
В начале VIII в. франкское государство, ослабленное внутренними распрями Меровингов и распадом территории на уделы, оказалось перед лицом новой грозной опасности: пройдя всю Северную Африку до Гибралтара, а затем завоевав Пиренейский полуостров, арабы-мусульмане вплотную подошли к пределам Галлии. От государства и народа требовались огромные усилия и глубокая перестройка общественных и политических порядков для того, чтобы отразить эту угрозу.
ГЛАВА 3.2. ВИЗАНТИЙСКАЯ ИМПЕРИЯ (IV—VIII ВВ.)
Название «Византийская империя» придумали историки XVIII в.
Сами жители этой империи называли себя «ромеями», т.е. по-гречески «римлянами», а свою империю — Ромейской, т.е. Римской. Данное поздними историками название происходит от города Византий, на месте которого, как мы помним, император Константин основал в 330 г. новую столицу Империи. Но тем самым старое название было упразднено. Новая столица официально именовалась Новый Рим, в обиходе ее называли просто Город (жители старой столицы так же называли Рим), иногда — пышно, в восхвалениях — Царствующий Город (отсюда русское — Царьград). Наименование Град Константина, по-гречески — Константинополь, первоначально также было поэтическим прозвищем и лишь постепенно стало официальным названием. Однако государство, просуществовавшее до середины XV в., историки именуют Византийской империей или Византией.
Новая империя никак не была простым продолжением старой, хотя и многое унаследовала от нее. Но она и не была совершенно новым государством, наподобие варварских королевств. Поэтому невозможно назвать точную дату возникновения Византии. Некоторые историки считают началом ее 330 г., но это лишь перенесение столицы. Другие предлагают отсчитывать время от 395 г., от окончательного разделения Римской империи на Восточную и Западную. Однако наличие нескольких императоров, управлявших каждый своей частью государства, не было чем-то новым. Империю все равно считали единым государством. Точно также в 476 г. так называемое падение Западной Римской империи не было рубежной датой, ибо тогда всего лишь упразднили пост императора, правившего на Западе. И все же можно говорить о том, что с IV в. Восток и Запад Римской империи начали развиваться независимо друг от друга.
Та часть Империи, которая управлялась из Константинополя, включала в себя Балканский полуостров, Малую Азию, Сирию и Палестину, Египет и часть Закавказья. Ее население было весьма пёстрым: греки, сирийцы, евреи, копты (египтяне), армяне, грузины, различные племена из внутренних районов Малой Азии (напр., исавры) и др. Цементирующим этническим элементом были греки, и языком общения народов Империи был греческий. Это был никак не классический язык Платона или Гомера, а так называемый «койне», т.е. «общий». Значительная часть грекоязычного населения не была греческой по корням своим — это были потомки местных народов, ассимилированных греками. Языком закона, администрации, войска оставалась латынь.
Варварские завоевания мало затронули Восточную Римскую империю. Готы и гунны, хоть и совершали свои опустошительные набеги, но не создавали на захваченных землях своих королевств, и императорам Константинополя удавалось направить натиск варваров на запад Европы.
Большая часть Востока была страной древнейшего земледелия. Египет оставался житницей Империи и за счет его пшеницы кормилось население городов Италии. Греция, прибрежные области Малой Азии, Сирия и Палестина снабжали Империю вином и оливковым маслом. В горных районах Малоазийского полуострова, во внутренней Сирии, господствовало скотоводство.
Сельское хозяйство Византии базировалось на двух системах землевладения. Это были поместья, как правило, крупные, в которых использовался труд рабов и колонов, и сельские общины, члены которых несли обязанности перед государством.
Упадок городской жизни в Римской империи затронул Восток менее, нежели Запад. Византия оставалась страной городов, но города Востока, кроме полисов Греции, никогда не были свободными городами-государствами, не хранили воспоминаний о политических свободах и были основаны, в значительной мере, эллинистическими царями, как, например, Александрия в Египте и Антиохия в Сирии. И все же античная культура, в основе своей эллинистическая, т.е. представляющая собой соединение греческих и местных восточных традиций, сохранялась в этих городах.
Особое положение занимал Константинополь. В «Новом Риме», в отличие от старого, никогда не было республиканских учреждений. Сверхцентрализация Византийского государства (о чем подробнее будет сказано ниже) приводила к тому, что от столицы часто зависела вся страна, а значит и жители столицы были все же в особом положении.
Организация власти в Царствующем Городе и организация его населения воспроизводились во всех городах Империи, но только в столице городской плебс мог влиять на политическую жизнь Империи.
Константинополем управлял эпарх, который назначался императором и должен был заботиться о городском хозяйстве и о порядке в Городе, т.е. ему принадлежала не только административно-хозяйственная, но и судебно-полицейская власть.
Зрелища спортивного типа — состязания бегунов, борцов и тяжелоатлетов, гладиаторские бои, травля зверей, конные бега — являлись одним из важнейших элементов античной городской жизни. Торжество христианства привело к запрету ряда подобных зрелищ: сражений гладиаторов, где нарушалась заповедь «не убий», соревнования атлетов, во время которых участники выступали обнаженными, что категорически запрещалось христианской моралью. Но конные состязания остались и сделались любимым развлечением толпы. Знаменитые цирковые возницы бывали популярнее иных военачальников или проповедников. Возницы носили одежды разных цветов: синие, зеленые, белые, красные. Команды возниц организовывались и выставлялись городскими кварталами — ДИМАМИ (от греческого «демос» — «народ»). Димы назывались по этим цветам. Самыми влиятельными были «синие» и «зеленые». Димы представляли собой одновременно спортивные и политические организации. В основном они состояли из городских низов, но находились под влиянием сенатской аристократии, крупных землевладельцев и купцов. Между димами существовали и религиозные различия, и некоторые из них поддерживали еретические течения.
Димы были не только самоуправляющимися объединениями со своими выборными органами, с казной, предназначенной для помощи неимущим членам, но и определенным элементом политической структуры Империи, особенно ее городов и, самое главное, — столицы. По димам организовывалось городское ополчение. Когда император бывал на ипподроме, старшины димов могли высказывать ему свои претензии. Императоры старались не пригашать распри между димами, оказывая поддержку одному из них или балансируя между ними.
Даже после варварских завоеваний идея Империи сохраняла свое влияние. Варварские вожди Запада, ставшие независимыми государями, признавали верховенство Империи, охотно принимали имперские титулы, чеканили монеты с изображением императоров даже в тех случаях, когда воевали с этими императорами.
Величию Империи соответствовало величие императоров. В императорском сане соединилось несколько традиций, имевших разное происхождение. В республиканском Риме титул «император» означал главнокомандующего. В ранней Империи — высшее должностное лицо. Поэтому пост государя оставался в принципе выборным, императора провозглашали сенат, народ (представленный столичными димами) и войско. Но в Империи, особенно поздней, ее владыки считались находящимися под особым покровительством богов или даже богами в человеческом обличье. С принятием христианства они потеряли личную божественность, но стали помазанниками Божьими. Традиции языческой священной власти перешли и в христианскую Империю. Помазание как бы передает императору особую благодать. Как говорили тогда, василевс (греческое наименование императора) «ниже только Бога и следует сейчас же за Богом». Власть василевса была не только светской, он считался покровителем церкви. Парадное облачение его напоминало священническое, при обращении к нему следовало падать ниц, царским статуям воздавались те же почести, что и иконам.
Но, что очень важно, священным считался сан императора, а не он лично. В варварских государствах монархи занимали свой трон по праву рождения, и династический принцип сохранялся на Западе и тысячу лет спустя после христианизации варваров. В Византии император мог быть выходцем из любого народа, из любой социальной группы. Мы знаем императоров исавров, армян, сирийцев, славян; на византийский трон поднимались бывшие солдаты, бывшие конюхи, даже дети крестьян. Обожествление поста, а не человека, его занимавшего, отсутствие правил престолонаследия проявилось в том, что из 109 человек, занимавших константинопольский трон с 395 по 1453 гг., лишь 34 умерли своей смертью, находясь в императорском сане. Остальные либо погибли, либо вынуждены были отречься и постричься в монахи.
При всем этом власть императора была абсолютной. Он стоял выше закона и в его воле были жизнь и имущество каждого подданного. Вся мощная и разветвленная административная система замыкалась на нем, он был одновременно главой правительства, единственным законодателем, высшим судьей и главнокомандующим войска, состоявшего в основном из варваров-наемников.
Но, в определенной степени, наемниками были и все, кто занимал государственные должности. Со времен Римской республики существовало особое сословие сенаторов, в значительном числе из потомков старых аристократических родов. При всем умалении роли сената как законодательного органа, императоры считались с сенаторами, признавали за ними определенные привилегии, в частности особые земельные права и право на участие во власти. Константин, переведя столицу на Восток, создал особый сенат в Константинополе, где уже не было, или почти не было, представителей древних фамилий, но и новая аристократия была неудобна для власти. Как каждый человек должен был со страхом и радостью исполнять Господни заповеди, точно так же он должен был подчиняться законам государя. Никакой отдельной воли рядом с этой быть не могло. Каждое должностное лицо лично зависело от монарха (в идеале, разумеется, это не значит, что каждый чиновник назначался василевсом) и было, в сущности, лишь простым передатчиком и исполнителем его воли. Наиболее желательным для занятия любого поста, в том числе и военного, был тот, кто не имел собственных интересов. Посему предпочтение отдавалось не сенаторам, а чужеземцам.
Итак, все жители Византийской империи — и знатные, и простолюдины, — были бесправны по отношению к императору. Ни жители города, ни крестьяне не обладали прочно гарантированными правами. Но, вместе с тем, и сам император как личность тоже не был свободен, и многих выскочек, достигших престола, ожидали низложение и жалкий конец. Таким образом, неограниченный деспотизм василевса сочетался с крайней неустойчивостью его положения. Иными словами, никто в Византии не был свободен.
Считалось, что границы Империи остаются неизменными, что варварские короли, как мы говорили, правят именем императора, за которым остается верховная власть. Император Юстиниан I решил возвратить Империи прежнее величие.
Поделиться книгой: