Помоги проекту - поделись книгой:
Моя грудь вздымается, когда я быстро встаю и поворачиваюсь к ним, мои кулаки сжаты, а по предплечью течет кровь.
— Эта чертова дыра сломала мне нос! — Орёт лицо со шрамом.
Татуированное лицо, которое все еще стоит там, смотрит на мужчину без впечатлений. Он поворачивается ко мне, и я делаю шаг назад, все еще стиснув зубы.
Черт. Черт. Черт.
— Это было не очень приятно, рыба, — говорит мне мужчина, вытаскивая заточку и медленно направляясь ко мне. Он почти симпатичный, повсюду татуировки. Вокруг его глаза обернуто что-то похожее на змею, и я сопротивляюсь желанию содрогнуться. Детские голубые глаза и светлые, хотя и грязные, волосы. Он не такой высокий, как некоторые из них, может быть, пять футов десять дюймов или около того, но он выглядит сильным. Его улыбка неискренняя, почти маниакальная, а блеск в глазах говорит о муках и боли. Я медленно отступаю назад, понимая, что я полностью облажалась, когда позади меня раздается голос.
— Он мой, Коул.
Коул, он же татуированный, рычит на Акса, я скорее чувствую, чем вижу его, он подходит ко мне сзади. Мне следовало бы волноваться не меньше, но я думаю, что если бы это было то, чего он хотел от меня, он получил бы это раньше. Я не повернусь спиной к этим другим парням. За спиной Коула еще несколько человек настороженно наблюдают за происходящим. Сломанный нос, так я решила его переименовать держится за лицо и сердито смотрит на меня.
— Я думал, у тебя есть монашки, чтобы составить тебе компанию, — говорит Коул. — Почему бы тебе не оставить что-нибудь для остальных?
Мои глаза поднимаются к Акселю лишь на мгновение.
Монахини?
— Он мой, — это все, что он говорит в ответ, делая один шаг вперед, так что он едва впереди меня. Я смотрю, как Коул убирает оружие и ухмыляется жуткой улыбкой, от которой меня бросает в дрожь.
— Нет проблем, босс, — отвечает он, прежде чем кивнуть головой вперед. Я не шевелю ни единым мускулом, пока все они не пройдут. Когда их голоса, наконец, затихают, я осмеливаюсь снова взглянуть в чернильную глубину глаз Акселя. Они врываются в меня, требуя моих секретов. Мне не стыдно признаться, что я первой отвожу взгляд.
Аксель хмыкает и уходит, кивая головой.
Мне стыдно признаться, но я следую за ним.
Глава 7
Я не знаю, что, черт возьми, со мной сейчас не так. Я был на пути, чтобы найти Дока, когда наткнулся на гребаного мальчишку, Джоша, загнанного в угол Коулом и его парнями. Обычно я не вмешиваюсь в их дерьмо, если оно не выходит из-под контроля. Как бы мне это ни было противно, это не мое дело. Я не смог бы поддерживать это место в рабочем состоянии все эти годы, если бы начал устанавливать правила и прочее дерьмо. Я держу вещи довольно открытыми, и в результате заключенные соблюдают это, когда я навязываю свою волю. Наши разногласия улажены в яме. Так было всегда.
Но по какой-то причине я не мог позволить им забрать этого пацана.
Что-то в нём есть, его смелость впечатляет меня. Может быть, он просто напоминает мне меня в том возрасте. Пока я не узнаю почему, я не отдам его этим животным на уничтожение. Как только я это выясню, решу головоломку, я брошу его в яму, если понадобится. Похоже, он нанёс, по крайней мере, один хороший удар, если судить по сломанному носу другой рыбы. Может быть, он был бы хорошим парнем.
Мы добираемся до моих покоев, я вхожу и, конечно, не держу занавеску открытой. Секундой позже я слышу свист позади себя и усмехаюсь про себя.
— Сядь, блядь, и ничего не трогай, — говорю я ему, указывая на угол со старыми тряпками. Мальчик кивает и идет прислониться спиной к стене, лицом к двери. Моя губа приподнимается в изумлении, прежде чем снова опускается.
Моя голова дергается, и я на мгновение начинаю чесать руку, прежде чем Итан входит, вальсируя. Он сразу замечает мальчика в углу и поднимает бровь на меня.
— Тебе уже недостаточно монахинь, брат? — Спрашивает он с намеком на улыбку. Я рычу на него и киваю головой в сторону двери. Он понимает намек и выходит на улицу.
— Не двигайся, черт возьми, — предупреждаю я мальчика, прежде чем выйти из комнаты. Итан стоит в пустой камере через две от моей. Никто не хочет быть рядом с дьяволом, поэтому я получаю большой двор. Его собственная камера находится несколько дальше, но все же одно из лучших мест в этой дыре. Несмотря на то, что у него нет официальной власти, все знают, что он мой номер два.
— Что?
Итан не двигается со своего места, наблюдая за ямой во дворе. У него странное выражение лица, и я не в настроении для этого.
— Что с мальчиком? — Он спрашивает снова, на этот раз без шутливого тона в голосе.
— Это, блядь, не имеет значения, — отвечаю я, угроза очевидна.
Я знаю, что он пришел не для гребаного социального визита, и я почти готов выпить в одиночестве. Сегодня я убил еще добрых трех или четырех человек, и у меня все еще есть ром из последней партии.
Или подождите, этот гребаный пацан там.
Черт!
— Коул убил еще одного, — говорит он мне, переводя взгляд на меня.
По крайней мере, это объясняет, почему они охотились за мальчиком.
— Кого?
— Тони, — говорит мне Итан со вздохом. — Так же как и других.
Я провожу рукой по лицу. Мне не нужно это дерьмо.
Я позволяю Коулу и его парням время от времени брать новую игрушку для секса, но иногда один из них решает, что им нужно немного больше, и находит случайного заключенного, хорошенько его потрепав. Другие заключенные уже жалуются мне на это. Учитывая здешние стандарты, тот факт, что это проблема, вероятно, о чем-то говорит. Они, блядь, воруют дерьмо, убивают людей и насилуют их. Я не могу этого допустить, но я также не могу убить их без гребаного восстания доброй трети заключенных.
— Что ты хочешь сделать, босс?
Он знает, что я ненавижу, когда он называет меня боссом. Черт.
Мы знаем друг друга с детства, выросли рядом друг с другом, но у него есть такая доброта, на которую я никогда не мог надеяться. Он убил много, это не имеет ничего общего с кровопролитием. Итану не хватает абсолютной склонности к насилию, которая, кажется, течет в моих венах.
— Я собираюсь выпить, черт возьми, — говорю я ему. — Скажи Эмилио и его парням, что я завтра приду поговорить с ними о Тони.
Итан кивает и уходит. Даже не задумываясь об этом, я достаю бритву и провожу ею вдоль руки, надавливая, но, не совсем повреждая кожу. Я чувствую, как шипение хочет вырваться на свободу, и на моем лбу выступает пот. Даже убийство тех людей ранее не уменьшило потребность. Некоторые дни бывают хуже других, и сегодняшний день один из самых плохих.
После моего первого убийства, наркомания, потребность в крови усилилась. Зло внутри меня, бушует, чтобы вырваться наружу. Я убиваю, потому что должен. Когда я убиваю и разрезаю плоть другого человека, это единственное, что приносит освобождение. Мои руки усеяны шрамами. Никто никогда не говорит об этом дерьме, не здесь.
Несмотря на то, что я здесь, я на самом деле довольно начитанн. В моих покоях есть небольшая библиотека в задней части, скрытая от дикарей, за исключением немногих избранных. Я много читал о зависимости, психических заболеваниях. Но понимание чего-то ничего не меняет. То, что я знаю, что у меня есть проблема, не означает, что у меня есть сила остановить ее. Это то, кем я сейчас являюсь.
Я не знаю, как долго я стою там, прижимая лезвие к своей коже, но когда я понимаю, что делаю, там, где я нажимал, остается только один глубокий порез. Я вытаскиваю бритву обратно и засовываю ее за пояс.
Пью.
Я возвращаюсь в свои покои и понимаю, что меня не было какое-то время. Пацан спит на полу на куче тряпья, и мне интересно, отключусь ли я снова. Это случалось несколько раз, когда потребность была особенно велика. Но это никогда не случалось в день, когда я убивал так много. Я стягиваю рубашку через голову, вытирая ею вспотевшее лицо, прежде чем швырнуть ее в другой угол. Ворча про себя, я пересекаю комнату и достаю ром. Я не трачу время. Откидывая крышку, я выпиваю последнюю четверть бутылки, прежде чем остановиться, чтобы перевести дух. Когда я заканчиваю, я разбиваю бутылку об угол, улыбаясь удовлетворительному грохоту. Я слышу, как мальчик садится, задыхаясь, позади меня.
О да.
Когда алкоголь, наконец, попадает, демоны превращаются в пар под моей кожей. Мои губы дергаются, и я вздыхаю с облегчением, когда мои глаза снова смотрят на мальчика. Я замечаю кровь на его штанах и хмурюсь. Я думал, что добрался до него раньше, чем Коул, но, возможно, нет.
Я беру новую бутылку, прежде чем пододвинуть свой стул и сесть напротив него. Я делаю еще один здоровый глоток, прежде чем снова посмотреть на него.
— Встань и покажи мне свою травму, — говорю я ему, кивая на красное пятно на его штанах.
— Я… ничего страшного, — заикается он. Его глаза широко раскрыты и полны страха, а мои сужаются.
— Я, блядь, не спрашивал, — говорю я снова, теперь чертовски злясь, что он не слушается. Ром приятно разливается по моим венам. Мальчик хнычет, и его глаза наполняются слезами.
— Пожалуйста, — тихо говорит он, и я с рычанием отбрасываю стул назад. Прошло много времени с тех пор, как мне кто-то отказывал, и это сразу же наполняет меня яростью. В два больших шага я оказываюсь возле него, и он издает тихий вскрик, когда я хватаю его за рубашку сзади, срывая ее с его тела.
— Твоя одежда это чертова привилегия… — начинаю я говорить, прежде чем останавливаюсь, разинув рот, смотрю на открывшееся передо мной зрелище.
Грудь Джоша обмотана бинтами, а по лицу текут слезы. Это не гребаная травма.
В его глазах мольба.
Его грудь обернута.
Черт возьми.
— Пожалуйста, — говорит ОНА.
Глава 8
Слезы текут по моему лицу, мои руки без нужды прикрывают бинты на груди. Аксель стоит надо мной, тяжело дыша, не сводя с меня своих обсидиановых глаз. Видения того, как меня будут насиловать, и пытать всю оставшуюся короткую жизнь, заполняют мой разум, и я сдерживаю стон. Я так отчаянно хочу быть храброй. Я не могу проделать такой долгий путь просто так, но страх быть брошенным заключенным слишком велик.
— Пожалуйста, — прохрипела я, не понимая, почему я беспокоюсь.
Кроме того факта, что он смотрел на меня по-другому, что он спас меня уже дважды, он ничем не отличается от любого другого человека в этом мире. Есть причина, по которой я притворялась мальчиком, скрывала и отказывалась от секса и любви все эти годы. Сейчас мужчины хотят от женщин только одного.
— Почему у тебя идет кровь? — Он, наконец, спрашивает тихим голосом, и мои глаза распахиваются от удивления. — Коул причинил тебе вред?
Я потеряла дар речи. С какой стати этому человеку беспокоиться?
— Н-нет, он этого не делал. Это… другое. — Наконец выплевываю я, осознавая, что смотрю на него с открытым ртом. Его ноздри раздуваются, когда он смотрит на меня, и кажется, что проходят часы, но на самом деле это не больше минуты.
Если бы я не знала наверняка, я бы сказала, что он тоже не знает, что со мной делать. Взгляд, который он бросает на меня, какой-то странный. Это не заставляет меня чувствовать себя неловко, как в прошлом. Мой взгляд падает на новую бутылку в его руках. Я даже не помню, когда в последний раз осмеливалась выпить. Я облизываю губы, не думая об этом.
— Если тебе все равно, если ты собираешься просто пялиться на меня, можно мне хотя бы немного этого рома?
Я вижу, как дергается уголок его губы, и после паузы он протягивает бутылку. Я стою на трясущихся ногах и принимаю её, не сводя с него глаз, пока делаю глубокий глоток. Крепкий ликер обжигает, оседая в глубине моего желудка. Я не знаю, что будет дальше, но на этот раз это кажется хорошей идеей. Я делаю еще один здоровый глоток, прежде чем вернуть бутылку, наблюдая, как он повторяет движение. У меня приятно кружится голова.
Мы стоим и смотрим друг на друга, на мне только штаны и повязка, обмотанная вокруг груди. Он без рубашки, его торс покрыт потом и кровью. Я не могу не бросить быстрый взгляд вниз и оценить зрелище, хотя мужское тело никогда раньше меня не интересовало. Хотя его кожа бледная, без сомнения, результат длительного проживания в помещении, повсюду темные татуировки, и он, очевидно, заботится о своем теле. На нем нет ни грамма жира, и мои глаза опускаются к глубокому V, и я не могу удержаться, чтобы снова не облизать губы в нервном тике.
То ли это стресс, то ли целибат, настигающий меня, я не знаю. Не то чтобы я когда-либо испытывала приятные сексуальные прикосновения раньше, но то, как он смотрит на меня, согревает, а не пугает меня. Мое тело горит так близко к нему. Его глаза ни на секунду не перестают следить за мной, лаская меня своим взглядом. Это не зловеще. Это заставляет меня чувствовать себя почти… обожаемой.
Он ничего не говорит, стоит с бутылкой в руке и смотрит, не сводя с меня глаз.
— Что теперь? — Наконец говорю я, немного теряя терпение. Я знаю, чего я ожидала, если бы мужчина когда-нибудь узнал меня, но это точно было не так. Особенно от такого безжалостного человека, как этот.
Предводителя Гробницы.
Он несколько раз моргает, как бы возвращаясь к реальности, прежде чем подойти к столу и со стуком поставить бутылку. В данный момент он стоит ко мне спиной, и я с удивлением чувствую укол сожаления, что он больше не смотрит на меня. Я так долго пряталась в тени, что никогда не знала, что могу жаждать чьего-то взгляда.
— Ты женщина, — наконец тихо говорит он.
Всё что я могу сделать, так это сдержаться, чтобы не закатить глаза. Он поворачивается ко мне, и когда его глаза встречаются с моими, я краснею. Пытаясь успокоиться, я протягиваю руку, как идиотка:
— Анна.
Может быть, если я очеловечу себя, он не бросит меня буквально на съедение волкам. Он опускает взгляд на мою руку, и уголок его рта снова дергается. Отпуская бутылку, он поворачивается ко мне, и я инстинктивно отступаю назад, пока не натыкаюсь на стену. Он кладет руку мне на голову сбоку и наклоняет свое лицо ближе. Мое сердце бьется быстрее, мои чувства наполняются запахом крови, пота и чего-то необычного.
Что-то мужественное. Что-то смертельно опасное.
Он наблюдает за моим лицом, за моей реакцией. Еще одно едва заметное подергивание. У меня такое чувство, что этот человек не часто улыбается, так что, возможно, для него это эквивалент улыбки.
— Настоящая женщина, — тихо говорит он, как будто про себя. Мои глаза расширяются. Я чувствую, как мое тело нагревается от этой близости. Почему-то я не думаю, что это страх.
— Я… я думала… монахини…
Аксис просто улыбнулся, настоящей улыбкой, проведя пальцем по моей щеке, едва касаясь поверхности.
— Это шлюхи, а не женщины. Но ты, тем не менее. Ты теперь моя…
Я хмурюсь на это и собираюсь открыть рот, когда губы смыкаются на моих. Его губы мягкие, но требовательные, и я не могу не поддаться их зову. Я знаю, что должна отступить, но что-то в нем взывает ко мне. Его борода щекочет мое лицо, и я сдерживаю стон, когда его язык проникает внутрь, и на мгновение все остальное не имеет значения. В данный момент здесь есть только мы.
Когда он отрывается и смотрит на меня сверху вниз с самым странным выражением лица. Замешательство? Интерес? Страх? Я вижу все это и многое другое, когда он смотрит на меня сверху вниз, а затем поднимает свою руку, покрытую шрамами, критически смотрит на нее, прежде чем снова повернуться ко мне.
— Демоны спят, — говорит он с явным удивлением в голосе. У меня нет времени обдумывать, что он имеет в виду под этим загадочным заявлением, когда голос вызывает по рации.
— Босс!
Лицо Акселя тут же снова становится жестким и злым. Я вздрагиваю от этого зрелища, так отличающегося от того, как он только что смотрел на меня. Он бросает взгляд вокруг, прежде чем он приземляются на какие-то тряпки, на которых я лежала, и он сует несколько штук мне в руки.
— Одевайся. И оставайся. Здесь.
Я быстро киваю и натягиваю на себя одежду, наблюдая, как он выходит из комнаты. Когда он уходит, я снова прислоняюсь к стене для поддержки. Мои губы все еще покалывают там, где он их поцеловал, и я поднимаю руку, как будто для того, чтобы сохранить это чувство подольше.
И что теперь?
Глава 9
Я так отвлечен мыслями о ней, об Анне, что едва обращаю внимание, слушая, как Киран болтает о проблемах с командой Коула. Он здесь один из самых молодых, и хотя большую часть времени я терплю его нелепости, сейчас у меня нет терпения. Я действительно не слушаю, и когда он останавливается, я просто хмурюсь на него. К счастью, это возымело желаемый эффект. Он убегает, не дожидаясь моего ответа.
Идиот.
Когда он исчезает из поля зрения, мой взгляд снова опускается на мои руки, которые я сжимаю и разжимаю. Я только сейчас чувствую знакомое желание под кожей. И по какой-то причине, когда я поцеловал ее, оно отступило. Даже когда я режу или убиваю, я все еще чувствую постоянный зуд зла внутри меня, но что-то в этой женщине успокаивает его. Монахиня Сэмми, которая приходит ежемесячно, этого не делает. И остальные женщины тоже. Но Анна…
Поделиться книгой: