Помоги проекту - поделись книгой:
— Конечно, нет. Никаким социализмом тут и не пахнет. Бардак это.
Ельцин вздрогнул. Таких слов — в этом кабинете никто не слышал… может со времен Ильича. Первого — Ильича.
А Алиев думал. Человек, который ему был нужен, должен был обладать набором уникальных качеств, но главное — он должен был быть глубоко чужим для системы и не бояться ее ломать. Он не должен был входить в положение своих коллег — таких же первых секретарей. Потому что — хватит, довходились уже. Бардак бардаком, миллиарды лежат в земле, магазины пустые, корова доится в колхозе как коза, и никто не виноват. Он должен был обладать опытом комплексного руководства крупным регионом — чтобы разговаривать на равных, и чтобы не понаслышке знать проблемы, чтобы ему лапши на уши не навешать было. Он должен быть достаточно честолюбивым чтобы не быть продажным — а предлагать будут и много.
И еще его привлек отзыв бывшего первого секретаря области о Ельцине. Любое задание начальства Ельцин расшибется в лепешку, но выполнит.
— А как думаете, почему государство, которое обладает такими строительными мощностями — не может обеспечить всех нуждающихся граждан жильем?
— Да лентяи потому что — зло сказал Ельцин — этим заниматься надо, а у нас же все бюрократия, начиная с генерального плана города. Они ж все устарели, их пересогласовывать… а линейные объекты, военные… они все по специальному порядку идут. Ну и… на показателях области промышленная стройка лучше отражается. А так…
Ельцин махнул рукой
— Ваш опыт хорошо известен по Союзу…
— Да там просто сорганизовать людей надо было. Там и комсомольско-молодежные бригады были и сами очередники выходили… год… больше трудились. И построили. А когда человек сам, своими руками строит — совсем же другое дело.
— Это да. Только как то мы забыли…
…
— Борис Николаевич. Есть мнение назначить вас главой Госстроя.
Ельцин вдруг понял, что он — в седле.
— Доверие оправдаю — сказал он
— Но мое мнение, строительством пока может заняться и другой человек
Алиев отмахнул рукой
— Как смотрите на то чтобы возглавить Министерство госконтроля?
Ельцина мало можно было чем удивить. Но он удивился. И сильно.
— Я?
— Вы — резко сказал Алиев
— Но я же не… прокурор, какой-то. В контроле никогда не работал.
— Для прокуроров есть прокуратура. Ладно… ознакомьтесь-ка с этим
Алиев достал из стола папку и бросил на стол. Приглашающим жестом показал на нее — читайте…
У Ельцина чтение заняло минут десять, он читал быстро — опыт руководящего работника сказывался. Алиев все это время сидел молча, только прихлебывал время от времени гранатовый сок — прописали после того как было плохо с сердцем. Наконец, Ельцин положил папку на стол.
— Ну? Что думаете… только честно.
— А что тут думать — дипломатично отозвался Ельцин — кругом сейчас воруют.
На лице Алиева — отразилось разочарование
— Я вас не об этом спрашиваю.
…
Алиев подвинул папку к себе. Заговорил зло, с ядовитым сарказмом
— Боитесь… по закону тут вышка… восемнадцать миллионов похищенного. А если так подойти? Не с правовой, а с государственной точки зрения?
…
— Одиннадцать подпольных цехов. Гостиница, три ресторана и кафе. Все это создал один человек. С нуля. В то время как его соседи только и делали что писали в Ташкент, в Алма-Ату, еще куда и просили прислать то денег, то людей, потому что люди разбегаются, работать некому. А почему — разбегаются? Может, потому что ты условия не создал, а? А вот тут люди не разбегались. Шестьсот человек трудоустроено. Пусть и в подпольной экономике, но трудоустроено. И продукция этих подпольных цехов — не гниет на базах, расходится. Ну и что делать? Расстреливать — или Героя Соцтруда давать?
Ельцин посмотрел на Алиева с неожиданным уважением. Алиев вдруг — первым за все годы, пока Ельцин был в системе — спокойно и открыто высказал то, что повторил бы каждый секретарь обкома, если бы не боялся. Пробивной, инициативный, горы свернуть может — но ворует. Что с ним делать? Сажать? А работать с кем? С тетями — мотями?
Вот и закрывали глаза. При Андропове— сами многие за это сели. Но проблема то — не решилась…
— Вот поэтому мне нужен на этом посту не прокурор. Прокурор не государственный человек, у него перед глазами одно только — закон. А нужно дальше смотреть, с государственной точки зрения. В теневой экономике есть не только воры. Есть люди, которые не смогли найти место в рамках системы — но делом доказали то что они могут организовывать, создавать, руководить. Сажать и расстреливать таких — правильно с точки зрения закона, но неправильно с политической, с государственной точки зрения. Таким людям мы должны давать возможность разворачиваться, работать честно. Тем более с учетом нового закона о кооперации, который вот-вот пройдет через Верховный совет.
…
— А с другой стороны, есть люди, которые на первый взгляд ни в чем не виноваты. Но и не сделали они — ничего. Занимают не свои места, расходуют без толку ресурсы, губят предприятия. Пусть они и не виновны — но таких надо вовремя выявлять, отстранять, возможно даже и сажать. Особенно, если эти люди находятся в системе власти. В обкомах, в горисполкомах, в руководстве союзных республик. И для этого тоже нужен человек с государственным подходом.
Ельцин вдруг понял, что ему предлагают. Если он согласится, то от его мнения будет зависеть судьба практически любого чиновника страны. Он будет судьей и карателем всей системы.
— Итак?
— Я согласен, Гейдар Алиевич…
— Вот и хорошо. Можете идти, вас вызовут. Пока о нашем разговоре — ни слова.
Ельцин неуклюже поднялся, пошел к двери…
— Борис Николаевич…
Ельцин обернулся, стараясь не показать, как его напугали эти слова в спину. Он был не из пугливых — на стройке управлялся с бригадами уголовников. Но Алиева — человека чужого, не русского и очень жесткого — он испугался. Такого не купить заверениями в собачьей верности — это для него само собой как для каждого восточного человека. Не споить — он не пьет. Чужой он. Русского в нем нет ничего — язык только. А в остальном — жестокий восточный хан, вооруженный самой передовой в мире идеологией…
Алиев смотрел на него
— Да, Гейдар Алиевич
— Как переберетесь в Москву, навестите Четвертое управление. Там профессор Погоян занимается интересными разработками… гипноз при лечении. Закодируйтесь от тяги к спиртному. И мне доложите, как сделаете.
…
— Сейчас не до выпивки. Много дел. Очень много дел..
Москва. Объект АБЦ (архивно-библиотечный центр) КГБ СССР. 30 июля 1988 года
Примерно в это же самое время — неприметная черная Волга — свернула к такому же неприметному забору без красной звезды с тогда еще двухполосной МКАД. Сидящая в машине женщина цинично отметила — надо же, хорошее место нашли себе чекисты, прямо рядом с «Лейпцигом»[9]. Может, и отовариваются там же?
Ирина Липман не была воровкой в законе — она была простой заведующей секцией в Березке. Но это только потому, что закон запрещал давать воровскую корону женщине. Если бы не запрещал — то она несомненно, была бы Вором в законе.
Она с детства была умной. В девятнадцать лет выскочила замуж за 55-летнего еврея — ювелира и переехала из Баку в Москву. Закончила торговый техникум; связи супруга позволили сделать первые шаги на темных и скользких тропинках советской торговли, в которой должность рубщика мяса — престижнее должности профессора университета. Ветреный характер молодой жены стал причиной многих огорчений и скорой кончины пожилого еврея, после чего Ирина Липман окончательно освоилась в статусе «веселой вдовы» и начала двигаться уже сама, в короткий срок пройдя путь от заведующей отделом «Соки-Воды» до завсекцией в валютном магазине Москвы. А после падения Гришина и того, как наводился «порядок» в московской торговле, ей были открыты все пути наверх…
Да не судьба, видимо.
Обычно, советские торгаши стараются поддерживать хорошие отношения с ОБХСС и не высовываться — но не Ирина. Все-таки, она родилась не в Москве, она родилась в бакинских трущобах, а это что-то да значило. Именно она придумала Профсоюз — негласное объединение торговых работников для противостояния ОБХСС. Ведь как в Уголовном кодексе — за хищения от десяти тысяч — вплоть до расстрела. Но если есть система… иногда если пришла ревизия — ночью, срочно, могли закинуть на базу машину, две машины товара — под честное слово, под гарантии нелегального профсоюза. Понятно, что с документами не порядок будет — но за пересортицу не расстреливают. Понятно, что те, кто состоял в этом Профсоюзе — должны были скидываться на общий котел и скидываться немало. Но так всё же лучше, чем расстрел и конфискация…
Ирина же — за счет своих старых, еще кавказских связей — была одним из ходатаев торгового мира Москвы перед Ворами.
Воры же — в середине 70-ых вдруг осознали одну вещь — что если ограбить квартиру советского работяги или инженера — он заявит в милицию. А если ограбить дельца — то взять можно намного больше, а в полицию делец не заявит. Отвечать на вопросы, откуда у него такие богатства, он не захочет, да и расстанется с нажитым намного проще. Легко пришло— легко ушло. Наворует еще…
Потом — и до самых отмороженных дошло, что вместо того, чтобы грабить квартиру дельца, можно ограбить самого дельца. А если делец не хочет делиться — можно ему утюг на живот поставить, и он опять же — не заявит. Первому — такая идея пришла в голову Вячеславу Иванькову по прозвищу Ассирийский зять. Он же вор в законе Япончик.
Но постепенно — и воры и торговцы пришли к тому что конфликтовать — невыгодно. Для воров — ежемесячные поступления в общак от торговцев оказались выгоднее чем самим подламывать их квартиры. А торговцы не только избавились от перспективы утюга на животе. В торговом мире постоянно заключаются сделки, кто-то кому-то дает в долг и бывает что не возвращают. Тот кто давал в долг — в милицию не пойдет, чтобы не объяснять, откуда деньги — а ворам ничего объяснять не надо. Попавшим в тюрьму торговцам — воры тоже могли оказать действенную помощь. Засылайте побольше грева — и никто вашего не тронет, устроится работать хлеборезом и будет жить как у Бога за пазухой. За решеткой — слово воров закон.
Ирина была одной из тех, кому доверяли обе стороны. Еще будучи замужней женщиной — она испытывала тягу ко всяким плохим парням, да и плохие парни — испытывали тягу к ней. Так что связи у нее были хорошие и в том и в другом мире, и везде ее слушали — а к «Березке» никакой ОБХССник и шагу бы не сделал.
Как никто и к ней, Ирине, не мог и шагу сделать. Но все закончилось ровно в тот момент, когда в магазине она увидела двоих, и один из них показал красную книжечку. И поняла она, что система приносит ее в жертву. Как принесла расстрелянного Юрия Соколова, фронтовика, директора Елисеевского. Как принесла и многих других. При Андропове — тысячи торговцев сменили хлебные места на лагерный клифт. И что — думаете, что-то изменилось? Ни-че-го. Просто сменились люди, после чего новые принялись хапать с прежним азартом. Еще и больше. Вся суть системы — выживание системы намного важнее, чем выживание одного человека. Потому — если схватили тебя, то ты должен молчать как партизан, смиренно принять наказание за себя и за других и идти в зону. Если так — за тебя пойдут ходатаи с подарками, с просьбами войти в положение, суд даст по минимальному пределу статьи — восемь, десять лет, в зоне тебя устроят на хорошую должность, библиотекаря или хлебореза, и после освобождения не забудут, устроят хоть кем, хоть завхозом, хоть дворником — но устроят. Если же начнешь говорить — пеняй на себя. Пример из того же Азербайджана — один из пойманных браконьеров признался, что давал взятки начальнику местного РОВД за право выйти в море. Его самого убили в камере, жену уволили из больницы, сына затравили в школе. Система к таким безжалостна, никто не имеет права нарушать сложившийся порядок вещей.
И она — не имеет.
Ворота открылись. За воротами — автоматчики. Водитель показал красную книжку с талоном — пропустили. За окном — новенький асфальт, березки. Вдалеке — за деревьями какое-то здание, невысокое…
АБЦ — Архивно-библиотечный центр КГБ. Строили его вроде под архив, потом пытались использовать как своего рода закрытую гостиницу для «акклиматизации» вернувшихся с холода и уходящих на холод агентов. Сейчас это место использовалось не только КГБ, но и некоторыми другими структурами для проведения встреч особой важности.
Волга остановилась
— Выходим.
Ирина Липман вышла. КГБшники сразу пристроились — один спереди, другой сзади.
Чисто выметенные дорожки, пышная зелень — разгар лета. И явно не следственный изолятор.
Они пошли по асфальтированной дорожке к зданию. Там, в беседке сидел человек, похожий на художника или пианиста. Но никак не на председателя КГБ…
— Доставили, товарищ Председатель
…
Судью Ирина Липман узнала. И поняла, что ничего хорошего ее не ждет. Его хорошо знали в подпольном мире, его имя произносили шепотом, и только предварительно осмотревшись по сторонам — не слышит ли кто. Такого во всем Советском Союзе не было — чтобы представитель древнего тюркского княжеского рода, который негласно правил Азербайджаном еще при царях — совмещал высокую должность судьи Верховного суда и лидера азербайджанской мафии. Он, кстати, тоже не был Вором в законе лишь потому что и не думал короноваться. Если бы он захотел — то несомненно стал бы Вором, учитывая то какие нравы процветают на Кавказе.
Кличка у него была — Ночной хозяин. Или просто — Хозяин.
Алиев, будучи главой Азербайджана, — безуспешно боролся с Хозяином, но, возглавив страну, неожиданно предложил этому человеку возглавить КГБ. К удивлению всех — Хозяин предложение принял. Он ведь был уважаемым человеком — член партии с шестьдесят первого, крепкий семьянин, доктор юридических наук. Кому, как не ему?
Хозяин подошел ближе
— Свободны — произнес он, смотря на офицеров КГБ, привезших Ирину
Офицеры немедленно пошли назад. А Ирина подумала — в юбке у нее вшита цыганская игла. Может, попытаться?
Хотя она знала, что тогда будет — убьют не только ее. Перебьют и всю семью, до последнего человека. Там — не Советский союз. Там — считай, что ханство.
И потому — она оставила мысли о цыганской игле и привычно посмотрела на стоящего перед ней человека, как на мужчину.
А неплох. Лет шестьдесят точно есть, но нет ни признака грядущей смерти, перед которой все равны. Хорошо одет, пузо не наел…
Но главное — аура власти. То, перед чем она никогда не могла устоять. И Ворам она давалась не всем — а только тем, в которых это было. Природным вожакам стаи — а такие даже среди воров — были редкостью
— Удивлены, Ирина Генриховна? — спросил Хозяин.
Ирина повела плечами
— Чего мне удивляться. Я всякого повидала…
Судья кивнул:
— И правда.
Липман просекла намек — было бы глупо считать, что в КГБ ее не знают как облупленную. Но знать и доказать — вещи разные.
Интересно только, зачем она им? Ссучить хотят? Тогда просто забрали бы.
Да и хрен им на всю морду…
Она решила обострить
— Так чего вам надо, гражданин начальник? Могу телевизор устроить? Или магнитофон. «Шарп». По госцене продам
Судья поморщился
— Нехорошо говорите, Ирина Генриховна. Это, между прочим, спекуляцией называется. А партия со спекуляцией борется.
— Какая же спекуляция? Все как положено, под квитанцию, по госцене. Могу икорки достать.
Судья внимательно посмотрел на нее.
— Думаете, у меня икры нет?
Поделиться книгой: