Волчонок для Избранной (СИ)

– Ты смеешься надо мной, Волчица? – тонкие брови изогнулись в удивлении.

Саманта покачала головой.

– Нет. Но я не собираюсь отчитываться тебе в своих мыслях!

– Ах, так? Да ты знаешь, кто я?!

– Даже не догадываюсь, – безразлично пожала плечами Саманта.

Ей и вправду было все равно. К чему имя очередной «шестерки» из «Миротворцев»? Ну, пускай не совсем «шестерки». Ведь судя по тому, как девушка держалась, она привыкла повелевать. Наверняка заняла почетное место в высших кругах.

– Я – Серафима. Невеста Френсиса.

Глава 32

– Точнее, бывшая невеста… – поправилась Серафима.

Саманта гулко сглотнула, другими глазами посмотрев на уверенную красотку. Она умело перехватила в ладони атамэ. А ведь Френсис рассказывал о нежной хрупкой девочке, которая трогательно провожала его на вокзал! Наверняка жизнь обошлась с нею неласково, перенаправив бессильный гнев на невинных жертв… И в первую очередь, на Волчицу и Френсиса. Да, теперь Саманта могла ясно разглядеть жажду мести, пылающую в зрачках Серафиму. Но стало не страшно. Скорее… горько и обидно за ту девушку, которой Серафима была прежде. Наивную и романтичную девчонку, которая носила под сердцем ребенка и надеялась на счастье с любимым, но все отняла война.

– Так вот, в кого ты превратилась… – против воли сорвалось с губ Саманты.

Серафима вспыхнула. В один кошачий прыжок она преодолела расстояние между ними и изо всех сил ударила по губам. Огромный бриллиант на кольце рассек до крови. На пол сорвалась алая капля. Саманта даже не подняла руку стереть ее или защититься. Она посмотрела на атамэ и снова улыбнулась.

– Серафима, ты – не убийца, хотя пытаешься показать себя такой. И знаешь, почему? Все элементарно. Будь я на твоем месте, я ударила бы атамэ. Он вошел бы прямо в сердце, и все было бы уже кончено…

– Еще не поздно! – вышла из себя Серафима, снова кидаясь на соперницу.

Саманта, снова горько смеясь, перехватила ее руку. Играючи перекинула через бедро, отнимая оружие.

– Поздно. Тот, кто послал тебя, гневную мстительную девочку, наверное, надеялся на эффект неожиданности. И в чем-то был прав… Но он забыл о главном. Это я – безжалостная машина, несущая смерть. А не ты.

С этими словами Саманта сосредоточилась, желая применить свое фирменное заклинание обездвижения, а потом сломать чужую магию и выйти. Атмосфера «мышеловки» уже начинала действовать на нервы. Но вдруг… магия не поддалась.

– Ха! Любишь рояли в кустах, Сэм? А котов в мешке? В принципе, это одно и то же.

Саманта замерла, понимая, что ее магия исчезла. Испарилась. А эта холеная блондинка рассмеялась в лицо.

– Знаешь, – с усмешкой сказала Серафима, – я всегда считала, что у меня нет способностей к магии. Совершенно никаких. И ты права, в драке и владении оружием я – так себе. Но когда я попала к «Миротворцам», выяснилось, что силы у меня есть. Правда, неявно выраженные и довольно своеобразные. Кроме того, я абсолютно не умела ими пользоваться…

– И в чем же они заключаются? – осведомилась Саманта, пытаясь сдержать любопытство.

Серафима прищурилась.

– В моих глазах. Они подавляют любую магию. Именно поэтому ты сейчас не можешь применить свою. Ты бессильна передо мной. Ты в моей власти.

– Это вдохновляет, – вздохнула Саманта, прежде чем ехидно улыбнулась. – А как же традиционный конец, как в старых боевиках: «Готовься к смерти, презренная»? Или что-то в этом роде? Там всегда так говорят после подобных пафосных речей…

– Замолчи! Взять ее! – закричала Серафима, понимая, что над ней издеваются. Молчаливые незаметные «местные жители», что стояли вдоль стеночки, словно для мебели, вдруг ожили. Они сгруппировались и набросились на Саманту, которая начала яростно отбиваться. Воспользоваться магией она не могла, поэтому оставалось лишь покрепче сжать оружие и драться, практически не надеясь на успех. Все-таки выстоять против десяти «Миротворцев» очень сложно.

Глава 33

Саманта задыхалась, с одинаковым усердием размахивая правой и левой рукой. В одной были зажаты отравленные дротики, которые, к счастью, оказались в кармане, а в другой – атамэ. Но когда противников оставалось пятеро, она поняла, что начинает сдавать. Ее движения стали замедленными, она начала часто промахиваться… Кровь из ран уже не просто капала. Она текла, струилась по белой коже, смешиваясь с едким потом, что попадал в глаза, мешая смотреть. И вдруг, как сквозь вату, Саманта услышала голос Серафимы, что стояла поодаль, наблюдая за бойней:

– Довольно! Выходим отсюда! Через пару минут огонь перекинется на драпировки, и тогда все будет кончено!

Саманта с усилием повернула голову и увидела, как пламя из перекинутых свечей лижет бахрому драпировок, которые висели вокруг икон. Она не знала, сделала ли это Серафима специально или просто насмешница-судьба решила поставить точку в этой истории. Сгореть заживо? Не самая приятная смерть. Но выбраться из пожара – наверно, больше шансов, чем выжить после смертельного выстрела какого-то «Миротворца». И с тихим стоном, сымитировав глубокий обморок, Саманта осела на пол.

В тот же миг упали все магические заслоны, чтобы вновь восстановиться, когда Серафима самая последняя испарилась в облаке переноса вслед за своими. Она сделала свое черное дело. Вот только двери остались заперты, а добраться до окон не позволил бы огонь.

«Ха-х, еще никому не удавалось прикончить неуловимую Волчицу… Есть, чем гордиться… Девочка далеко пойдет…» – мысли Саманты начали путаться, в нос лез противный запах дыма, а вокруг взбешенными псами плясало пламя.

Она почувствовала приближение уже настоящего обморока и в последний раз обвела взглядом горящую церковь. Взгляд наткнулся на крохотную бомбу, лежащую так близко, практически на расстоянии протянутой руки. Значит, Серафима решила перестраховаться.

Саманта царапнула тонкими пальцами пол, но ничего не успела сделать – провалилась в темноту. А в голове напоследок мелькнуло, что еще секунда или две – и храм взлетит на воздух.

***

Небо… Перед глазами – лишь бескрайнее синее небо такого пронзительно-голубого оттенка, что выжимает слезу… Небо, такое холодное. Такое чистое. И по контрасту, на фоне этой прозрачной голубизны, родился танец огня. Языки пламени танцевали, изгибаясь, сливаясь друг с другом, рождая невиданные узоры, диковинные цветы, странные фигуры.

Далеко внизу полыхало пожарище, разлеталась вдребезги старинная церковь, от силы взрыва стирался в крошку гранит. Где-то там угрожающе клубился черный дым, а здесь, в самом сердце небес, царил покой.

Покой, нарушаемый лишь отчаянным танцем особого чистого огня. А в нем можно было угадать очертания загадочной птицы Феникса, что била крыльями, словно пытаясь вырваться из клетки. Невероятная красота, от которой перехватывало дыхание.

У этого Феникса, рожденного из огня, вырвавшегося из взорвавшейся церкви, была душа… Душа Саманты, что умирая, возродилась и сейчас стремилась обратно на Землю. Любовь привязала ее прочнее всякой веревки. И магия активировалась вместе со взрывом бомбы, защищая свою владелицу. Врожденные силы Феникса не были обычной магической энергией. И подавить их Серафиме не удалось.

Сон Френсиса не сбылся, чудо свершилось. И сейчас грозный гигантский огненный Феникс разрывал крыльями воздух, мечтая поскорее вернуться на землю, перекинуться обратно, в человеческий облик… а потом обнять Френсиса крепко-крепко и больше никогда не отпускать.

Глава 34

– Да я… Я тебя больше никогда никуда не отпущу! – взволнованный и гневный голос Френсиса звенел от напряжения.

А Саманты – от смеха.

– И что, наденешь на меня поводок, будешь водить по улицам, как комнатную собачку?

– Хихикаешь, значит… Да я тебя! В банку посажу, ватой обложу!

Его объятия оказались такими крепкими, что стало трудно дышать. Или это просто неожиданные слезы, что встали в горле комом?

«Наверное, он и вправду любит меня, – подумала Саманта. – Так непривычно, так приятно, так…»

– Прости меня… – такие непривычные, почти робкие слова.

Гордая Волчица никогда не просила прощения, только ершилась и бросала в лицо колкие фразы. Она не ластилась к рукам. А сейчас словно и вправду превратилась в комнатную собачонку… И он, будто понял ее состояние, потаенные чувства, больше не ругал. Лишь прижал к груди, как маленькую, нежно гладя встрепанные черные волосы.

– Ты не представляешь, что я пережил за это время. Сначала мне приснился сон…

Когда он рассказывал то видение, по спине Саманты побежали мурашки. Она почти наяву ощущала, как натягивалась веревка.

– Теперь все будет хорошо, – проговорила хриплым, сорвавшимся голосом Саманта, спрятав лицо на плече у Френсиса.

В этот момент, спасшись от страшной гибели, она и вправду верила в свои слова.

***

Ночь расцвела всеми оттенками красного: золотисто-оранжевым, алым, темно-бордовым… Казалось, даже небо впитывало мягкий свет костра, у которого собралась вся небольшая армия Волков. Девушки и молодые люди, они были еще так юны, а война уже поставила на лицах свою незримую печать. Они рано повзрослели, их не пугала кровь, боль, смерть.

Они давно избавились от иллюзий, но в глубине души у каждого из них цвел хрупкий белый цветок надежды. Вера в лучшее, в то, что они сражаются за правое дело и, вопреки всем мрачным прогнозам, победят! Пускай против них – весь мир. Но незримые ниточки, связующие людей, дарящие пьянящие чувства дружбы и любви, заставляли чувствовать себя всемогущими.

Костер весело потрескивал, освещая молчащих людей, что, не моргая, смотрели на переливающиеся всеми цветами радуги языки пламени. Ладонь Френсиса накрыла тонкие пальчики Саманты, Мелани незаметно подвинулась ближе к Тэйлору. Да и остальные разбились по двое, стремясь сохранить этой волшебной ночью ту незабываемую близость, о которой мечтает каждый человек на планете.

– Сыграй… – тихо говорили они друг другу, передавая по кругу раритет – старенькую гитару.

Конечно, очень глупо таскать с собой, варясь в котле войны, музыкальный инструмент. Но Волки хранили ее, как зеницу ока, хотя и пользовались нечасто. На памяти Френсиса, они впервые достали ее. Да и, наверное, это произошло только благодаря чудесному исцелению, к которому он приложил руку.

Вот и решили отметить таким нестандартным способом, еще не зная про его секрет. Некоторые называли этот дар странным, иные – колдовским, но истина оставалась неизменной. Когда Френсис пел, все замирало, и сама природа впитывала каждый звук, наслаждаясь… Его голос звучал чарующе, он манил, притягивал, и невозможно было оторваться, погружаясь в атмосферу песни. Голова шла кругом, и хотелось, чтобы эти минуты продолжались вечно.

– Сыграй?

Френсис не хотел открывать свой секрет, суть которого заключалась в том, что он – эмпат, умеющий глубоко прочувствовать песню, раствориться в музыке и спроецировать свои эмоции на окружающих. Это было слишком опасно – открываться чужим. Пускай даже на несколько минут, но позволять любому утонуть в своих сокровенных чувствах, слиться душой.

Однажды Френсис уже спел романс. Одной молоденькой светловолосой девушке. Она влюбилась без памяти, но с тех пор в сердце затаилась тайная грусть. Иногда в голову всплывал вопрос: «Интересно, а любила бы меня Серафима, если бы не та песня, не та магия?»

А потому Френсис никогда не рассказывал о своем даре Саманте, желая, чтобы она любила его не за что-то, а вопреки. Он не хотел околдовывать ее, понимая, что в их хрупких, таких непрочных отношениях важны доверие и честность.

Этой ночью его ожидал непростой разговор. И признание в предательстве. Неизвестно, как Саманта отреагирует: даст пощечину, разрыдается на его плече, хладнокровно застрелит в упор или просто обнимет, прижавшись всем телом, тихо дыша на ухо… А возможно, уйдет и не обернется. И не вернется никогда.

Френсису нужна была эта ночь. Он хотел полностью раскрыться перед Самантой. Обнажить душу, чтобы в момент наивысшей близости она поняла его и простила все грехи. А если не простит, то у него хотя бы останутся воспоминания об этой ночи, о той песне, что соединит их сердца. Воспоминания о любви, похожей на вспышку, на взрыв сверхновой звезды, что была такой краткой и ослепительной.

– Так сыграешь?

Френсис очнулся, когда ему кто-то протянул гитару, и тряхнул головой. Вот бы избавиться от мыслей, что терзали в эту тихую ночь, наполненную перезвоном гитарной струны и мелодичными голосами друзей. Пели они хорошо, многие тексты помнились еще со старой жизни «до-войны». Но Френсис знал, что если сейчас поддастся искушению и возьмет гитару в руки, то ребята на его фоне будут выглядеть, как серые воробьи рядом с роскошным павлином. Ему не хотелось этого, но…

«Это сильнее меня», – тревожным колокольчиком прозвенели в голове знакомые слова, всплывающие в памяти всегда, когда взгляд останавливался на задумчивой Саманте.

Она устремила невидящий взор в небо. На лице плясали блики от костра. Она была такой красивой. Особенной, почти неземной красотой, от которой у Френсиса щемило сердце. Причудливое воображение дорисовало за ее спиной, обтянутой черной мужской рубашкой, хрупкие прозрачные крылья из огня, трепещущие на ветру. Казалось, мгновение – и девушка взлетит.

– Хорошо, – согласился Френсис, бережно принимая старенькую гитару.

Все собравшиеся обратились в слух. А он ничего не делал, лишь рассматривал красное поцарапанное дерево, ласково прикасался к струнам, заставляя их зазвучать по-новому. Так, что музыка летела ввысь, словно легкокрылые птицы, и уже от одного этого хотелось плакать.

Саманта затаила дыхание, предвкушая, и… Френсис запел. Она встрепенулась, глядя ему в глаза. Погрузившись в себя, он преобразился. Небрежным движением Френсис отбросил блондинистую челку. Глаза засияли, словно драгоценные камни. Сейчас они были бездонны, словно океанские глубины. Сине-зеленые, изменчивые, то сверкали голубыми искорками, то неуловимо темнели.

Голос завораживал, уводя в неведомые дали, где сияло солнце, где не было войны, где царствовала любовь. Саманта инстинктивно придвинулась еще ближе, а ее руки легли на его плечи, даря ощущение покоя, и сердце Френсиса запело в унисон с душой.

Глава 35

Мелани поежилась, обнимая сама себя за плечи. Проникновенная атмосфера песни засасывала. Неожиданно стало холодно и грустно.

Мелани вспомнила свой прежний принцип: никому не доверять, никогда не действовать во благо другим, только себе… Каждый вздох – только ради битвы с «Миротворцами». Но с появлением Френсиса все поменялось. Он странным образом проник в души каждого солдата их армии, показал что-то кроме войны. Стремление сражаться не «против», а «за». За невинных людей, за тихое небо, за спокойные ночные прогулки по мирным городам без грохота снарядов… У каждого – свое «за». Теперь все они в первую очередь были людьми с недостатками, достоинствами, с чувствами и мыслями. А уже потом – лесными зверями, машинами для уничтожения.

Мелани огляделась и увидела, что нехитрая песня зажгла в глазах остальных теплый свет, выжигающий ненависть, предательство, печаль… Песня лилась, и хотелось плакать, смеяться, хотелось любить и быть любимой, поэтому Мел приникла к Тэйлору, больше не скрывая своих чувств. Она стала свободной, пускай и ненадолго, пока чудная музыка, сливаясь с голосом, звучала в вышине.

***

Саманта не выдержала и, вскочив на ноги, резко рванула рубашку. Пуговицы упали в траву, и остались только обтягивающие лосины и тесный топик, доходящий до середины живота. Зрелище было, мягко говоря, необычным и… очень сексуальным.

Френсис ощутил, как пересохло горло, как острые иголочки желания закололи тело. Теперь его возлюбленная не была ангелом… Скорее, наоборот, она закружилась в танце, как дьяволица. Движения были отточенными до предела. Эта чертовка изгибалась, словно змея. Манила и отталкивала одновременно. Саманта растворилась в песне, завораживая окружающих на пару с Френсисом.

Только на этот раз и сам певец не избежал этой участи, полностью покорившись танцовщице, что почти взлетала. Ее ноги едва касались земли, а волосы развевались. Сквозь них просвечивало пламя костра, подсвечивая лицо, превращая обыкновенную девчонку, резкую и жестокую Волчицу в неземное существо, принадлежащее Френсису… Одному ему.

«Никому не отдам», – стучало в висках, а жадные взгляды, бросаемые на нее другими мужчинами, заставляли кровь жарко бежать по венам. Саманта буквально сводила его с ума и прекрасно знала об этом. Но не собиралась останавливаться… А он продолжал петь.

***

Песня окончилась, а тоненькая, стройная фигура девушки застыла в молитвенной позе, воздевая руки к небесам. Она была гибкая, словно лоза. Тело туго обтягивали черные с блеском лосины и топик, оставляющий простор для воображения и полоску белой кожи на спине.

Затаив дыхание, Мелани переводила взгляд с Френсиса на Саманту и обратно. Он уронил голову над гитарой, выглядя полностью обессиленным. Она тоже выдохлась, но не меняла своей эффектной позы.

На миг стало завидно. Обычно цыганские танцы ценились на вес золота. Тем более, Мелани танцевала восхитительно, не раз развлекая народ в подобные спокойные вечера. А тут какая-то Саманта – ходячее недоразумение, больше похожее на четырнадцатилетнего мальчишку, чем на взрослую девушку! И вдруг полностью перевернула привычное мнение о себе. Мало того, что подцепила самого красивого парня в отряде, так еще и сама решила стать душой компании… Это неправильно! Так нельзя! Командир должен быть командиром и только! Серая мышка Саманта должна сидеть в лагере, закопавшись с головой в планы и чертежи, в карты и графики. А не танцевать и доводить до безумия мужчин армии, ведь они и без того слушались ее беспрекословно, уважали… Не хватало еще, чтобы влюбились!

Мелани тряхнула головой, отгоняя гаденькие мыслишки. Нечего завидовать подруге! Просто раньше и в голову не приходило, что Саманта способна на такое. Волчица изменилась. Кардинально. И Мелани не могла понять, когда это произошло. В тот момент, когда появился Рэн, когда между этими двумя постоянно вспыхивали ссоры? Или после чудесного спасения неизвестно откуда взявшимся антидотом? А возможно, после той странной сцены у церкви, о которой и Саманта, и Френсис молчали, как партизаны?

Глупая, глупая Мелани… Она не понимала, что Саманта менялась не сразу, а постепенно, по капле. Ведь вода камень точит, и любовь не спрашивает разрешения. А просто приходит, расставляя все по своим местам.

Глава 36

– Фух, устала! – Саманта со смехом плюхнулась на колени Френсису.

Он собственническим жестом обнял ее за талию, притягивая к себе еще ближе. Сейчас его глаза горели голубым огнем. А Саманта чувствовала себя так, будто заново родилась. Песня очистила душу от тоски, от горечи, а самое главное, от сомнений. Сделала свободной, как во время танца, словно птица в поднебесье... Раньше Саманта никогда бы не осмелилась так открыто выставить напоказ свои чувства, сесть на колени к Френсису, хотя возможно ей и хотелось, но… Сейчас все казалось иным. И мир был расцвечен новыми красками, а после танца в теле появилось странное ощущение легкости, парения.