Сплетенные

Она смотрит вниз, на мой член. Он зажат между нами жесткий, и достаточно только ее взгляда, чтобы вызвать во мне желание поставить ее на колени, чтобы она могла взять меня в рот.

— Каким я был, Слоан?

— Ты был твердым. И большим. — Она сглатывает. — Ты взял мою руку и обернул ее вокруг своего члена, затем приказал мне заставить тебя кончить.

— И ты сделала это?

Она медленно кивает, ее глаза прикованы к моему члену.

— Да. Я дрочила тебе, пока ты сидел на водительском сиденье, и когда ты кончил, слизала сперму с твоей кожи и своих рук. Вылизала тебя дочиста.

Эта девушка нарочно меня заводит. Я должен шокировать ее словами о сексе, но, похоже, мы поменялись с ней ролями. Даже то, как это звучит… то, как она описала свои действия… все усложняет.

— Тебе понравилось, Слоан? Тебе понравилось вылизывать меня?

Она поднимает голову и смотрит мне в глаза; вода стекает по нашим лицам, она не моргает, смотря на меня.

— Да. Да, мне очень понравилось.

Я ни разу не кончал Слоан в рот, но сейчас определенно хочу этого. По выражению ее лица ясно, что она тоже этого хочет. Но не сейчас. Прямо сейчас мне необходимо нечто большее. Мне необходимо оказаться внутри нее. Мне нужно почувствовать, как ее киска сжимается вокруг меня, когда она кончает. Мне нужно почувствовать ее губы на коже, и ее ногти, впивающиеся мне в спину.

— И что потом? Я тебя тр*хнул?

Я толкаю пальцы вперед, почти ко входу в ее киску, и Слоан вздрагивает.

— Д-да. Ты опустил мое сиденье, забрался на меня с-сверху и очень жестко тр*хнул, — заикаясь, произносит она. Снова закрывает глаза, и этого достаточно. Я должен поглотить ее. Не могу быть нежным. Должен овладеть ею. Должен поглотить ее.

Прижимая ее бедрами к стене, срываю с нее футболку, улыбаясь, когда она влажно шлепается на кафель. Ее волосы совершенно промокли, вода стекает по ее телу, и темные пряди ниспадают на обалденные сиськи. Убираю волосы, она выгибает спину, чтобы облегчить моим губам доступ к ее груди. Зарывается руками в мои волосы, крепко сжимая меня, разжигая огонь в моих венах. Она хочет меня. Хочет меня так же сильно, как я ее. Провожу языком вверх, слизывая воду с ее кожи, Слоан издает разочарованный стон в глубине горла; это самая сексуальная вещь, которую я когда-либо слышал. Звук становится громче, когда она поворачивает голову ко мне и прижимается губами к моему виску.

Годы. Годы тренировок заставляют меня продолжить. Я, бл*дь, ничего не могу с собой поделать, она удивила меня. Я не отталкиваю ее. Не отшатываюсь от прикосновения ее губ к моему лицу. Закрываю глаза и зарываюсь руками в ее кожу, ожидая. Жду, что она сделает дальше. Слоан, должно быть, заметила изменение моей реакции, потому что она затаила дыхание. Она отдаляет от меня губы. Но мой висок горит, как будто они все еще там.

Слоан наклоняется ко мне, говоря мне на ухо, ее голос тверд и сдержан:

— Зет, тебе не нужно… я никогда не сделаю больше. Я знаю…

Я не хочу упускать момент. Не хочу отдавать власть своим долбаным проблемам. Я отстраняюсь так, чтобы она видела мое лицо, и закрываю ей рот рукой. Ее глаза расширяются, она смотрит на меня так, словно я единственное живое существо в мире.

— Нет. Это не проблема. — Это проблема, но я не позволю этому повлиять на то, что происходит между нами сейчас. Убираю ладонь от ее рта, обхватывая обеими руками ее лицо. Ее дыхание горячее и сладкое, когда я прижимаюсь лбом к ее лбу.

— Сейчас я тебя тр*хну. Я собираюсь скользнуть своим членом внутрь тебя и заставить тебя выкрикивать мое имя. Ты готова?

Я не знаю, откуда взялось «кричать мое имя»… может быть из-за того, что она так сделала в прошлый раз, когда мы были у нее дома… но понимаю, что хочу этого. Хочу услышать, как она выкрикнет мое гр*баное имя, словно чертову мольбу о помощи. Руками Слоан проводит по моим плечам, скользя по коже. Сцепляет их за моей шеей и кивает.

— Я готова, — говорит она.

Едва слышу ее, но вижу, что она хочет этого. Ее голос еле слышен из-за мощного потока воды, но ее глаза кричат ответ.

Я рычу, становясь с каждой секундой все голоднее и голоднее.

— Отлично. Держись крепче.

Это невозможно контролировать. Протягиваю руку ей за спину, хватаюсь за пижамные штаны, разрывая их… прямо над задницей. Я должен опустить ее вниз, чтобы снять остатки одежды с ее тела. Я не осторожен. Не нежен. Сейчас это невозможно. Слоан ахает; то, как она впивается ногтями в мою кожу, говорит мне, что ей нравится моя грубость.

Она стоит передо мной обнаженная, глаза остекленели от вожделения, и я знаю, что встретил свою половинку в лице этой женщины. Обычно в подобных ситуациях я разворачивал женщину, с которой тр*хался, чтобы не видеть ее лицо, когда кончу, но не сейчас. Не с ней. Я хочу увидеть, как она развалится на части. Хочу изучить выражение ее гр*баного лица, когда заставлю испытать оргазм; хочу запечатлеть в памяти каждую секунду этого момента, дрожь тела, извивающегося в моих руках.

Я хватаю ее, снова заставляя обхватить меня ногами, но на этот раз между нами нет одежды. Только скользкая, обжигающе горячая кожа, вплотную прижимающаяся друг к другу. Никакой прелюдии. Это уже в прошлом. Наклоняюсь и направляю свой член туда, где он должен быть, с силой прокладывая путь внутрь нее. Она прижимается ко мне, глаза широко раскрыты, не издавая ни звука из открытого рта, я погружаюсь так глубоко, как только могу. Она тугая и теплая… ни одна киска никогда не заставляла меня испытывать такие чувства, как сейчас. Никогда не чувствовал… Я никогда не чувствовал, что собираю кусочек головоломки, когда тр*хался в прошлом. Обычно это был быстрый тр*х, а не становление единым целым.

Я размышляю, как баба. Знаю, бл*дь, что размышляю, как женщина, но ничего не могу поделать

— Бл*дь, — произносит Слоан одними губами, ее голос пропал без вести.

Да, в точности мои чувства. Бл*дь. У меня, бл*дь, серьезные проблемы. Я знаю это, но не хочу сейчас думать об этом. Хочу сосредоточиться на том, как глубоко могу погрузиться в красивую женщину, которая в данный момент оседлала мой член. Протягиваю руку ей за спину, наматывая мокрые волосы на кулак, и оттягивая ее голову назад.

А потом тр*хаю ее. Я чувствую, будто у меня за спиной гр*баный грузовой поезд, и вонзаюсь в нее снова и снова. Часть меня пытается сдерживаться, чтобы не причинить ей боль, но когда Слоан впивается ногтями мне в спину, царапая меня, крепко обнимает словно пытается задушить, теряю контроль. Ей нравится то, что я делаю. Ей нравится каждая секунда.

— Ох, бл*дь. Бл*дь, Зет. Ты нужен мне. — Она задыхается, ее ноги сильнее сжимаются вокруг меня. — Ты нужен мне.

Вот что подталкивает меня к краю. Ее слова. Ты нужен мне. Они имеют такой внушительный вес Я практически раздавлен ими, когда мое тело изливает в нее свое освобождение. Рычу, хлопая рукой по стене душевой, изо всех сил стараясь удержаться на подкашивающихся ногах и, бл*дь, не свалиться с ней на мокрую плитку. Слоан дрожит в моих объятиях. Я все еще тверд словно гранит; не переставая, вонзаюсь в нее. Продолжаю тр*хать, загоняя себя в нее изо всех сил. Мгновение спустя я чувствую, как киска сжимается вокруг меня, ее веки закрываются, тело сжимается.

Вот причина, по которой я не развернул ее лицом к стене. Ее губы слегка приоткрыты, на щеках яркий малиновый румянец. Ресницы отбрасывают тень на светлые скулы, брови нахмурены, с губ срывается череда ругательств.

— Бл*дь, Зет. О… дерьмо, черт возьми, засранец. Еб*ть, Зет. Бл*дь. Ахх, дерьмо. Оо, ЗЕТ!

Это словно музыка для моих извращенных ушей.

Она безвольно падает на меня, и я знаю, что не может идти речи о том, чтобы отпустить ее. После произошедшего, Слоан не сможет стоять. По крайней мере, ближайшие полчаса или около того. Прижимаю ее к себе и выключаю душ. Голова девушки прижимается ко мне; она прислоняет щеку к моему плечу, и это практически выбивает из меня гр*баный дух. Она прижимается ко мне, словно мои объятия самое безопасное место.

Я еще не готов отпустить ее, поэтому выхожу из ванной с ней на руках, все еще обвивающей меня ногами, в свою спальню, на коленях забираюсь на кровать. Наклоняюсь вперед и кладу ее на середину смятых простыней.

Отклоняюсь назад и ловлю ее сонный взгляд, направленный на меня.

Бл*дь. Бл*дь, бл*дь, бл*дь! Что бы я делал, если бы на ее месте была другая девушка? Я никогда не был мудаком, который после секса заставляет свои завоевания одеваться и убираться с глаз долой, но я точно не хотел с ними тусоваться. Я уходил. Исчезал словно Гудини (прим. пер.: Гарри Гудини — американский иллюзионист, филантроп и актер. Прославился разоблачением шарлатанов и сложными трюками с побегами, и освобождением). Но с ней…

Я опускаюсь на живот, проводя рукой вниз по ее телу, раздвигая ноги.

— Что ты делаешь? — спрашивает она.

— Подписываю свой шедевр.

Чувствую доказательство моего присутствия внутри ее тела. Пальцами, покрытыми спермой, провожу по складкам ее киски, заставляя дрожать, поднимаюсь выше. К бедрам. По бедрам. Животу. Груди. Сексуальной гр*баной впадинке у основания горла. Слоан лежит, наблюдая с напряженным выражением на лице, позволяя мне помечать ее. После того, как я заканчиваю, она берет мою руку, подносит ко рту; языком медленно облизывает кончики моих пальцев, вздрагивает, когда берет мой указательный и средний палец в рот.

Ни одна женщина не делала этого раньше. Ни одна женщина не вызывала у меня желания заявить на нее права. И ни одна женщина не заявляла на меня прав.

Часть меня, бл*дь, хочет убежать подальше от первобытного желания, которое я испытываю, желая удержать эту женщину… но, другая огромная часть меня хочет, чтобы сказал: «Нах*й все это». Потому что убью любого мужчину, который попытается прикоснуться к ней. Я убью любого мужчину, который посмеет, бл*дь, взглянуть на нее. Уничтожу всех и все, что может разрушить это. Нет смысла бороться.

ГЛАВА 2

СЛОАН

Звук телевизора сообщает, что Лэйси проснулась. Начинаю привыкать к подобному ритму жизни здесь, на складе, хотя раньше Зет не будил меня на рассвете. Не то чтобы я не могла привыкнуть к этому, если это будет происходить на регулярной основе. За последние полчаса Зет облапал меня с ног до головы… без сомнения. Запретное опасно, и я не хочу, чтобы он останавливался, потому что это безумно приятно, но как только он слышит телевизор, его словно бьет током. Зет встает, вытирая лицо руками.

— Мне лучше свалить отсюда.

Я приподнимаюсь на локтях, наблюдая за ним, когда он совершенно голый и босой идет в ванную комнату. Обратно на место преступления. Мне открывается великолепный вид на его зад, когда он исчезает за дверью.

— Иди помойся, Слоан, — говорит он.

Он прав: я грязная, и не только внешне. Потому что больная часть меня не хочет идти в душ. Хочется одеться и проходить так весь день, зная, что он во мне. Зная, что следы его оргазма все еще на моей коже. Это абсолютно, социально, однозначно неправильно — ходить в чужих телесных жидкостях, поэтому я иду за ним в ванную. Он ждет меня, опираясь одной рукой о стену. Указывает в направлении душа, где моя пижама все еще валяется мокрой кучей на плитке.

— Заходи, — приказывает он.

— Ты присоединишься ко мне?

Мое тело, вероятно, не готово к еще большему вниманию с его стороны, и все же я готова попробовать. Однако Зет качает головой.

— Не сейчас.

Залезаю в душ и включаю воду, задаваясь вопросом, какого черта он собирается делать, пока я принимаю душ; мы еще не достигли той стадии наших отношений, когда я чувствовала бы себя комфортно, если бы он совершал утренние мужские обряды. С душем и бритьем я могу смириться, но не со справлением нужды. Я намыливаюсь, используя его чрезвычайно мужественный гель для душа в черной бутылке, а затем втираю его в волосы.

Зет прислонился спиной к стене, наблюдая за мной. Лицо не выражает эмоций; я знала, что, когда он так выглядит, в его голове обычно много чего осмысливается. Знаю, что нет смысла спрашивать, что происходит, поэтому намыливаю волосы и тело и позволяю ему наблюдать. Ополоснувшись, выхожу из душа, закутываясь в массивное полотенце, которое он протягивает.

Оборачивает его вокруг меня, почесывает челюсть, а затем выходит из ванной, закрывая за собой дверь.

На мгновение я замираю, глядя на закрытую дверь, задаваясь вопросом, какого черта произошло. Серьезно. Он сбивает с толку. Мне редко удается понять, что происходит в его голове. Часть меня хочет знать, о чем он думает, но другая часть слишком напугана, чтобы заглянуть внутрь головы Зета Мэйфейра. Кто знает, что таится в темных уголках его разума? Я уже до смерти напугана монстрами, которые поселились в моей голове.

Слышу, как закрывается дверь в спальне Зета, и понимаю, что он оделся и пошел проведать Лэйси. Плотнее закутываюсь в полотенце и возвращаюсь в свою комнату… с каких пор она стала моей комнатой… как раз в тот момент, когда раздается звонок мобильного телефона.

Несколько дней он был выключен, но вчера вечером я подключила его к зарядке, желая встретиться лицом к лицу с реальностью. И была немного удивлена, когда он не взорвался от наплыва пропущенных звонков и сообщений. Даже забеспокоилась. Никаких звонков с работы? Из полиции? И что это значит? Я получила миллион сообщений от родителей, в которых они спрашивали, в порядке ли я. Множество пляжных фотографий, их наслаждающихся отпуском, который я оплатила — перелет, отель, бар, обслуживание в номерах, — чтобы вывести из-под удара.

Моя мать потратила практически все их сбережения, пытаясь найти Алексис, так что они никогда не смогли бы позволить себе этот отпуск. Подозреваю, что отец не стал бы тратить все сбережения, если бы это не делало мою мать довольной. Я начинаю узнавать много нового о своем отце. Его реакция на мой рассказ о том, где Алексис была последние два года, была из ряда вон выходящей. Как только они вернутся, и Чарли Холсан исчезнет, я поеду в Лос-Анджелес, чтобы переговорить с ним. А пока…

Я беру мобильный телефон с прикроватной тумбочки и хмуро смотрю на экран: Олли.

Оливер Мэсси — мой обеспокоенный коллега и вроде как лучший друг в больнице. Должна ли я ответить? Вспоминаю, что он сказал, когда мы виделись в последний раз после аварии, искорежившей мою машину… — «Как только… как только ты поймешь, что влипла, приходи ко мне, хорошо? Не затягивай с этим…» — и я тут же чувствую себя ужасно. Обычно мы с Оливером выпивали после работы, раз или два в неделю. Он приносил нам на обед еду, когда знал, что в столовой день болоньезе, потому что ему известно, как сильно я не люблю это блюдо. Раньше мы были намного ближе, чем сейчас; я игнорировала его с тех пор, как Зет появился в моей жизни. Если бы мы поменялись местами, я бы точно беспокоилась о нем. И злилась. Несколько дней держала его в неведение о том, жива или нет. Я отвечаю на звонок.

— Привет.

Тишина. Я уже думаю, что не успела ответить на звонок и собираюсь взглянуть на экран, чтобы удостовериться в этом, когда на другом конце провода раздается громкий, раздраженный вздох.

— Привет? Привет?

О боже. Похоже, он зол. Очень зол.

— Я так понимаю, ты пытался связаться со мной?

Практически чувствую напряжение, исходящее от Оливера на другом конце провода. От этого моя кожа покрывается мурашками.

— Пытался связаться с тобой? Слоан, что, бл*дь, с тобой не так? Я словно безумец носился по всему городу в поисках тебя!

— Ты… ты серьезно?

— Да! Конечно, я, бл*дь… — Он резко замолкает, и я могу представить разочарование, отразившееся на его лице. Я и раньше видела его очень злым, поэтому знаю, о чем говорю — это пугающе. — Слоан, ты самый безрассудный, беспечный человек, которого я когда-либо встречал, ты в курсе?

— Прости, ладно? Я знаю, что должна была позвонить тебе, но…

— Нет! Бл*дь. — Он делает глубокий вдох, останавливаясь на мгновение. — Неважно, звонила ты или нет. Ну, вернее важно, но я не это имею в виду. Сколько ты училась в медицинской школе? Как сложно тебе было получить ординатуру в больнице Святого Петра? А?

Его слова попали в цель. Дерьмо.

— Слоан? Как долго? Потому что это стоило мне долгих лет без сна и галлоны крови, пота и слез, но по сравнению с тобой я халтурил. Ты задумывалась об этом, когда убегала от гр*баного агента УБН, Слоан? Заботилась ли ты обо всем, чего лишалась? Потому что я в растерянности.

Он прав. Он абсолютно прав, и все же я не могла поступить иначе. Не в тот момент, когда Чарли Холсан расхаживает по коридорам больницы. Не после того, как он пытался вытеснить меня с дороги на своем претенциозном «Астон Мартин», пытаясь привлечь внимание Зета. Не после того, как он отравил Наннетт Ричардс, совершенно невинного человека, и убил ее, пытаясь привлечь мое внимание.

— Знаю, что ты злишься, — говорю я. — Но тогда это был единственный выбор. Там было не безопасно. И этот агент стреляла в мою сестру, Олли.

— Твою сестру? Я думал, твоя сестра умерла?

Такое ощущение, что содержимое моего желудка сейчас закипает. Мне плохо. Мне очень, очень плохо, и я готова расплакаться. Конечно, Оливер думает, что Алексис мертва. Именно это я сказала ему и всем остальным в тщетной попытке хоть немного успокоиться, когда думала, что больше никогда ее не увижу. Тогда все было проще, и единственной проблемой в моей жизни была потеря сестры. У меня мелькает мысль, может быть, было бы лучше, если бы никогда не нашла Алексис. Я в шоке от боли, которую чувствую. Жить с неопределенностью, жива она или нет, было жестоко, но от ее предательства больнее.

— Ну, оказывается, она все-таки жива. И замешана в довольно пугающих делах. Тот… тот агент сказала мне в кабинете шефа, что она ответственна за то, что ее чуть не убили. После этого я не могла здраво мыслить, Ол.

— Чушь. Ты уже несколько недель не можешь здраво мыслить. Ты ушла в отрыв задолго до того, как обнаружила свое имя на теле той женщины. Что за херня, Слоан? Когда ты успела стать человеком, который ввязывается в дерьмо?

Я знаю ответ на этот вопрос. И могу точно определить момент. Это было не тогда, когда я приняла решение пойти на компромисс, чтобы узнать информацию о сестре. И не тогда, когда впервые встретила Зета в гостиничном номере. Эти моменты, конечно, изменили меня, но я бы осталась прежним человеком, даже несмотря на полученную травму от подобного опыта. Нет, я стала человеком, который лжет, ворует, защищает преступников и скрывается от правоохранительных органов, когда Зет прижал меня к стене в коридоре больницы Святого Петра и потребовал, чтобы я защитила Лэйси. Чтобы убедилась, что ее не поместят в психушку. Я стала таким человеком, когда он сказал, что через два дня вернется за мной… и я хотела этого.

— Ты не понимаешь, — шепчу я.

— Нет. Ты права. Не понимаю. Но я бы понял, если бы ты объяснила мне.

Разговор с Оливером об этом может означать для него только одно: это втянет его во всю эту неразбериху, а это последнее, чего хочу. Моя карьера разрушена. Я ни за что не испорчу и его.

— Прости, Оливер. Я просто… не могу. Это было бы нечестно.

— Не честно по отношению к кому? — огрызается он. — Нечестно по отношению к тебе? Или по отношению ко мне? Потому что это я наблюдаю за тем, как копы оцепляют твой рабочий шкафчик. Я тот, кто наблюдает, как копы рыскают по твоему дому, разрушая его. Это мне интересно, где ты сейчас, черт возьми, когда я предложил тебе свою защиту, ты отмахнулась от меня, словно от надоедливой мухи.

Мои щеки горят, их жжет, словно он дал мне пощечину.

— Оливер, никогда не выставляла тебя в таком свете. Я…

— Это не важно. Все это неважно. Мы оба знаем, почему ты там, где ты есть, а не на работе. Это из-за того парня.

— Все гораздо сложнее. Дело не в нем. Вернее не совсем в нем.

— Тогда скажи, что ты сейчас не с ним. Скажи, что ты так далеко от него, как только возможно.

Я ничего не говорю. Оливер издает звук полного разочарования на другом конце провода.

— Скажи, что ты, по крайней мере, достаточно умна, чтобы не испытывать серьезных чувств к этому парню, Слоан. Пожалуйста, скажи это.