Сплетенные

Сплетенные

Переводчик: Юлия Г.

Редактор: Марина П.

Вычитка и оформление: Виктория К.

Обложка: Виктория К.

ГЛАВА 1

ЗЕТ

Шум моря.

Одно из самых ранних моих воспоминаний: шум моря и поедание мороженого. Набережная океана — не помню, на каком пляже — и ощущение солнца, обжигающе горячего, согревающего мою макушку.

Мне снится пляж. В отличие от большинства людей, мне не снятся разнообразные сны. Только два. Мне снится либо тот солнечный день на калифорнийском побережье, когда мне было четыре года, или… нет.

Другой сон.

К счастью, сегодня меня посетило меньшее из двух зол.

— Иди сюда, детка. Ты весь измазался.

Нежный смех. Запах свежих цветов и мыла, длинные пальцы моей матери складывают салфетку, чтобы вытереть меня. Яркий солнечный свет скрыл ее лицо. Последние двадцать пять лет она была сладко пахнущим призраком, одетая в цветастое платье, и за все это время я ни разу не видел ее лица. Или, по крайней мере, не видел его раньше.

— Где папочка? Может, пойдем и найдем его? Мне уже пора идти на работу, детка.

Мама берет меня за руку и ведет по дощатому настилу — звуки аттракционов, игровые автоматы, звон монет и запах конфет. Эти объединенные образы и звуки создали физическое место, существующее внутри меня.

Я щурюсь от ярких солнечных лучей. Ем мороженое. Держу маму за руку и иду с ней по пирсу. В конце пирса нас ждет мужчина — мой отец. Он одет в выцветшие синие джинсы и футболку без рукавов; темные волосы развеваются на ветру. Папа поворачивается к нам и машет рукой, но почему-то не улыбается.

— Вот он, детка. Хочешь потусоваться с папой часок, пока я быстренько схожу на работу? — Мама отпускает руку и наклоняется, чтобы поправить мою футболку с принтом «Опасный мышонок». — Я ненадолго, милый, обещаю.

Солнечный свет отражается от светлых кудрей, обрамляющих ее лицо. Теперь я мог бы ее как следует разглядеть, но не могу.

Теперь я с отцом. От него пахнет океаном — вот где он был: спускался к воде, чтобы поплавать. Мы идем, не держась за руки. Он не жалуется, что я липкий от растаявшего мороженого. Мы посещаем аттракционы и аркадные игры, отец поднимает меня на плечи, чтобы я мог видеть все поверх толпы.

Он говорит, что ему нужно отлучиться на минутку. Я жду около автомата с предсказаниями, завязывая узелки на завязках своих флуоресцентно-розовых шорт (это были восьмидесятые годы), наблюдая, как группы людей, проходящих мимо, становятся все меньше и меньше.

Становится темно.

Мне страшно.

Подходит мужчина и спрашивает, где мои родители, но затем, через его плечо я вижу маму и говорю, что у меня все хорошо. Иду к ней на встречу. Она стоит ко мне спиной, высокий незнакомый мужчина, держит ее за руку. Она тихо плачет, похоже, что мужчина щиплет ей кожу. Ее ноги подкашиваются, и одна из туфель наполовину слетает с ноги, незнакомец крепко держит ее. И снова вздергивает маму.

— Это последний раз. В последний гр*баный раз ты отказываешь мне, с*ка! — рявкает он.

Мама плачет, плачет и плачет. Она замечает меня — протягивает руку, жестом велит мне держаться подальше, ее ладонь покрыта кровью.

— Мой сын. Мой сын. Пожалуйста, только не перед…

Незнакомец бьет маму по лицу, и ее плач резко обрывается. Я начинаю плакать. Плачу за нас обоих. Почему этот человек причиняет ей боль? Где мой отец? Я ищу его глазами, но вокруг никого нет. Все разошлись по домам после дня, проведенного на пляже.

— Тебе не следовало брать его с собой, — говорит незнакомец, возвышаясь над мамой. — Если ты не хотела, чтобы он увидел твое истинное лицо, тебе не следовало брать его с собой. А теперь встань как следует и, бл*дь, поцелуй меня.

Даже в четыре года я знал плохие слова. Бл*дь — очень плохое слово, и моя мама не должна целоваться с мужчинами, если это не мой папа. Так нельзя. Мама качает головой. Она лезет в карман цветастого платья — разорванного на бедре — и протягивает незнакомцу пачку смятых банкнот.

— Мы не будем этим заниматься. Вот, возьми. Забери их обратно. Я хочу уйти.

Мужчина хватает маму обеими руками и трясет. Сильно трясет ее.

— Я хочу то, за что заплатил. И я хочу гр*баный поцелуй. Сейчас.

— Нет. Простите, я…

Он снова сильно бьет ее, на этот раз тыльной стороной ладони. Мама отшатывается назад, прижимая руку к щеке. Ее туфля полностью слетает с ноги; я поднимаю ее и прижимаю к груди, наблюдая, как мужчина снова притягивает маму к себе.

— Ты хочешь еще? — спрашивает разозленный мужчина. Мама качает головой, беззвучно плача. — Отлично. Тогда делай, что тебе, бл*дь, говорят.

Он снова хватает ее, но на этот раз обхватывает ладонями ее грудь и сжимает. Другой рукой обхватывает шею мамы сзади и тянет вперед. Их губы соприкасаются, и незнакомец целует маму. Мой папа целует ее совсем не так. Этот человек груб и жесток; он кусает губу мамы, затем засовывает свой язык ей в рот. Я вижу, что она пытается оттолкнуть его. Вижу, что она не хочет, чтобы он это делал, но мужчина продолжает открывать ее рот своим и кусать губы.

— Ей это не нравится, — говорю я, но мужчина не обращает внимания. Я говорю громче. — Ей это не нравится!

Мужчина перестает целовать маму и бьет ее по лицу с такой силой, что она падает на землю. Спешу к ней, все еще держа туфлю, наклоняюсь, не зная, что делать. Мне четыре года, уже темно, и я не знаю, что делать.

Мама смотрит на меня снизу вверх, и в этот момент ее лицо становится четким. Сейчас, из-за отчаяния, ее черты превратились в маску ужаса. На кончиках ее ресниц блестят маленькие капельки воды, щека рассечена. Она выглядит так, словно ей больно, но все равно пытается улыбнуться мне.

— Все хорошо, детка. Все хорошо. Мама в порядке.

Ее разбитые губы раздвигаются, и она одаривает меня широкой улыбкой, но все, что я вижу, — это кровь. Кровь, сочащаяся из ее разбитой верхней губы. Ярко-алая кровь, окрашивающая ее белые зубы в красное.

Незнакомец шагает вперед, уперев руки в бока, и я делаю первое, что приходит на ум; поворачиваюсь становлюсь между мамой и мужчиной. Думаю, он ударит меня; мужчина выглядит злее, чем раньше, но тот плюет на голые ноги мамы.

— Ты еб*ная шлюха. Я говорю тебе, чего хочу, плачу тебе, и ты, бл*дь, делаешь это. Вот как это происходит. Тебе лучше знать это в следующий раз. А теперь убирайся отсюда, пока я не тр*хнул тебя на глазах твоего маленького ублюдка.

Мама вскакивает, часто и тяжело дыша; она хватает меня и поднимает на руки, затем убегает от мужчины, плача в мои волосы.

— Прости меня, детка. Прости меня, детка. Мне очень, очень жаль.

Она повторяет это снова и снова, прерывисто дыша. Я сжимаю мамину туфлю, слушая неравномерный шлепок босой ноги по набережной, когда она убегает, и смотрю, как злой мужчина наблюдает, как мы уходим.

Мама несет меня на стоянку, в машине нас ждет папа. Она ставит меня на землю и забирает у меня свою туфлю. Заправляет волосы за уши, вытирает слезы со щек, не переставая плакать.

— Ну вот. Теперь мы в порядке, Зет, — говорит она мне.

Ее руки дрожат, когда открывает заднюю дверцу машины и сажает меня на сиденье. Она закрывает дверь и на мгновение замирает, закрывает глаза, и прижимает пальцы ко лбу. Затем садится в машину, и я слышу, как у папы перехватывает дыхание. Он ничего не говорит, мама тоже молчит. Она все еще плачет. И он тоже.

Как и в большинство ночей, сон начинается сначала. Солнце печет голову. Мороженое. Мы с отцом играем в скибол (прим. пер.: Скибол — очень популярная в прошлом игра. Правила игры напоминают некую смесь боулинга с пинболом: игрок должен бросать (или катить) игровые шары так, чтобы они попадали в лунки. Лунок много, и каждая «стоит» определенное количество баллов. Выигрывает тот, кто набирает максимальное количество очков за определенное число бросков). Тьма. Маму избивают. Солнце печет голову. Мороженое. Мы с отцом играем в скибол. Тьма. Маму избивают. Солнце печет голову. Мороженое. Мы с отцом играем в скибол. Тьма. Маму избивают.

Маму избивают.

На ее зубах кровь.

Жестокие слова, слетающие с уст разъяренного мужчины: «Ты еб*ная шлюха. Я говорю тебе, чего хочу, я плачу тебе, и ты, бл*дь, делаешь это».

И мягко говоря.

Ей это не нравится.

***

Я просыпаюсь с колотящимся в безумном ритме сердцем.

Мои руки сжаты в кулаки, простыня обернута вокруг тела, запутавшись в ногах. Как обычно, бл*дь, я чувствую, что не могу дышать. После всех прошедших лет можно было подумать, что станет легче, когда испытываешь все это снова и снова, но это не так. То же самое. Всегда одно и то же.

— Бл*дь.

Я наклоняюсь вперед, упираясь локтями в колени, провожу руками по волосам. Она ушла. Они оба — много лет назад, — но каждый раз, когда мне снится сон о пляже, я просыпаюсь с чувством, что мне нужно спасти ее. Как будто могу вернуться и остановить того мудака, прежде чем он коснется ее щеки. Вонзить свой гр*баный кулак ему в лицо, прежде чем он получит шанс терзать ее рот так, как он это сделал. От одной мысли об этом меня тошнит.

Часы на прикроватной тумбочке показывают пять сорок три, думаю так и есть. Я никогда не сплю в это время, есть ли смысл пытаться сейчас? Зная свою удачу, вместо этого меня одолеет другой сон, просто чтобы дополнить мое замечательное гр*баное начало дня. Я вылезаю из кровати и принимаю душ, смывая пот со своего тела.

Когда вытираюсь, могу думать только об одном: Слоан. Не могу перестать думать о ней. Осознания того, что она здесь, на складе, спит через дверь, в отдельной кровати, достаточно, чтобы смягчить дискомфорт ото сна, если не развеять его полностью. Закрываю глаза и позволяю воде омыть меня, позволяю мыслям о ней завладеть мной. Она никогда не будет первой моей мыслью после пробуждения — мои кошмары позаботятся об этом, — но она, бл*дь, точно будет второй. И… и мне это нравится. Чертовски нравится.

Мне необходимо, чтобы ее кожа касалась моей. Немедленно.

Я оставляю воду включенной, выхожу из ванной, обнаженный выхожу из комнаты, в коридор, а затем направляюсь в ее комнату. Оставляю мокрые следы, но мне все равно. Слоан лежит на спине, закинув руку за голову, ее пальцы шевелятся во сне. Ее ресницы кажутся угольно-черными на фоне светло-фарфоровой кожи щек.

Она идеальна.

Я срываю с нее одеяло, ухмыляясь, когда она практически выскакивает из кровати, в испуге распахивая глаза.

— О, боже. Зет, что случилось? В чем дело? Тебя беспокоит рана?

Моя рана прекрасно заживает. Я качаю головой, глядя на нее сверху вниз, все еще сжимая в руке одеяло.

Ее глаза становятся шире, когда она, наконец, достаточно просыпается, чтобы как следует рассмотреть меня.

— О, — говорит она. — Понятно.

Могу поспорить, что так и есть. Мой член практически на уровне ее глаз, и он довольно очевидно приветствует ее. Я молчу. Наклоняюсь и поднимаю ее с кровати.

Она обвивает руками мою шею, хмуро глядя на меня, когда выношу ее из комнаты.

— Зет? Зет, что ты делаешь?

Прямо по коридору, в мою комнату, обратно в ванную. Несу ее прямиком в душ, игнорируя протесты, когда вода обрушивается на нас. Она необходима мне. Прямо сейчас.

— Зет! Я все еще в…

— Пижаме со слонами. Я вижу.

Вода обдает нас обоих; ее волосы мгновенно намокают, одежда промокла через две секунды. Она выглядит потрясающе. Прижимаю ее к стене, приподнимая так, чтобы она обхватила ногами мои бедра. Зарываюсь лицом в ее шею, крепко обнимая, облизываю, сосу и провожу зубами по коже. Ее дыхание прерывистое, и я знаю, что она в деле.

Она обвивает руками мою шею и зарывается руками в волосы, притягивая ближе. Слоан сильна для женщины. Она в хорошей форме, идеальные пропорции мышечной массы и изгибов, но по сравнению со мной физически слаба. На целый фут ниже меня, и я в три раза тяжелее ее. Но прямо сейчас, обнимая меня за плечи, прижимая к себе, она держит меня в ловушке. Я бы не… не смог отсюда уйти, даже если бы захотел.

— О, боже мой, Зет. Что… какого черта? — задыхается она.

Используя свой вес, прижимаю ее к стене. Руками забираюсь под футболку… ее гр*баные сиськи восхитительны. Не могу насытиться, щиплю и перекатываю соски, сжимая руками. Она прижимается бедрами к моим, и я знаю, то, что делаю, влияет на нее в других областях. Мне так, бл*дь, нравится, как реагирует женское тело. Но особенно нравится, как реагирует тело Слоан; она оживает под моими руками. И для того, кто так долго грезил, блуждая каждый день, словно в тумане, практически не живя, такая реакция доставляла мне огромное удовольствие.

У меня сейчас ох*ительный стояк. Толкаюсь членом в ее сторону, прижимаясь бедрами к ее киске, насквозь промочившей нелепые пижамные штаны со слонами, и у нее снова перехватывает дыхание. Поднимаю глаза и смотрю на нее, ее глаза закрыты из-за воды, льющейся из душа, и я едва сдерживаюсь.

Она. Просто. Ох*ительна.

Ее подбородок приподнят, предоставляя доступ к шее, и от выражения чистого экстаза на лице у меня перехватывает дыхание. Мне нравится выражение ее лица. Нравится, какой эффект я на нее произвожу. Это похоже на гр*баную привилегию, которой я, бл*дь, точно не заслуживаю.

— Ты проснулась, Слоан? — шепчу ей в кожу.

— Возможно. А может быть, и нет. Учитывая то, что сейчас происходит, я все еще могу спать, — стонет она.

Чуть заметная улыбка кривит мои губы. Хмм, это интересно. Чертовски интересно.

— Ох, Слоан… я тебе снился?

Она приоткрывает глаза и смотрит на меня, на ее губах появляется легкая улыбка.

— Возможно.

О, это ох*ительно. Кусаю ее ключицу, сильнее прижимаясь к ней членом. Я хочу раздеть ее и тр*хнуть, но сначала я должен услышать об этом.

— Что тебе снилось, злая девочка?

Она прикусывает нижнюю губу, слегка качая головой. Думаю, мне придется наказать ее, чтобы заставить говорить — должно быть, мои мысли отражаются на лице, потому что она глотает, а затем говорит:

— Кое-что плохое.

Я отстраняюсь, просовываю руку между нашими телами, провожу рукой вниз по ее пижаме.

— Насколько плохое?

Она резко вдыхает, когда мои пальцы добираются до пункта назначения. Да, она мокрая, и не из-за душа. Есть разница между ощущением воды, бьющей по нашим телам, и шелковистой, глянцевой текстурой влажности между ее ног. Бл*дь, это сводит меня с ума. Я нахожу ее клитор и нежно поглаживаю кончиками пальцев маленький набухший бутон нервных окончаний. Не дам ей больше, пока она не расскажет то, что хочу услышать.

Слоан знает это.

— Мы были в твоей машине, — выдыхает она. — Ты съехал на обочину и сказал, что собираешься тр*хнуть меня. Я подумала, ты шутишь, но ты расстегнул молнию на штанах, и ты был… ты…