Помоги проекту - поделись книгой:
3 марта 1932 года Королев делает доклад о перспективах ГИРДа на заседании Реввоенсовета Республики в присутствии начальников управлений РККА и руководителей ленинградской Газодинамической лаборатории (ГДЛ). Председательствовал на этом совещании заместитель наркома обороны маршал М. Н. Тухачевский.
Летом того же года гирдовцы написали письмо Циолковскому. В нем говорилось о работах и проектах московских энтузиастов и отмечалось, что в коллективе «работает много высококвалифицированных инженеров, но лучшим из лучших является председатель Техсовета инженер Королев С. П.».
Идей было много, на первый взгляд, сумасбродных и фантастических: штурм стратосферы, полеты к Луне и Марсу, плавание по просторам Вселенной. Но уже тогда Королев понимал, что одних мечтаний мало, нужны широкие и целенаправленные шаги. «Будут испытания, будут взрывы, будет опасная работа… Но она нужна», — убеждал он своих товарищей. И они трудились, утратив зачастую представление о дне и ночи. Многие оставались в подвале на Садовой сутками, подремав лишь час-другой за чертежными столами или верстаками.
В ГИРДе было несколько бригад. Одну из них возглавлял Михаил Клавдиевич Тихонравов. Вместе с ним работали инженеры, как их называли, «широкого профиля». Эта бригада первой разработала проект и построила ракету, получившую обозначение «09». Автором проекта был Тихонравов, человек эрудированный, с отличной физико-математической подготовкой, умеющий анализировать сложные инженерные задачи. Именно к нему обращались, когда требовалось «взять на зуб идею», просчитать и математически обосновать реальную схему.
Двигатель для «девятки» был создан этой же бригадой. Работал он на жидком кислороде (окислитель) и сгущенном бензине (горючее). Эту пастообразную массу привез из Баку Н. И. Ефремов. «Паста», компактная и близкая по свойствам к жидкому бензину, оказалась весьма удобной. Сложнее было с жидким кислородом. Он доставлял бригаде немало хлопот: малейшая утечка, соприкосновение с машинным маслом или тавотом и — взрыв.
Прежде чем провести первый пуск, запланировали огненные испытания двигателя. Их было пятьдесят, не все в равной мере удачные: жидкий кислород замораживал краны и затруднял подачу окислителя, не ладилось с зажиганием, «гуляла» тяга. При одном из «прогонов» удалось получить лишь 28 килограммов, при другом тяга возросла до 38. Прирост дало повышение давления в камере на три атмосферы. Просчитали прочность конструкции и решили впредь работать при еще больших давлениях. Зажигание переделали «на свечу», как в авиационных моторах.
И снова пробы, жаркие споры по результатам испытаний, поиск усовершенствований. Подняв давление в камере до 13 атмосфер, удалось получить тягу в 53 килограмма. И снова были взрывы, другие неприятности, но время приближало главное событие — первый пуск ракеты. Его ждали с особым нетерпением, в котором надежды и тревоги не заслоняли решимости до конца бороться за свою идею. А бороться приходилось и с собой, и с «девяткой», которая проявляла свою строптивость.
— Будем пускать? — подвел итог работ по доводке камеры и сопла Королев и обвел всех вопрошающим взглядом.
— В ответ — молчание.
— Стало быть, никто не возражает, нет и особого мнения, — закончил Королев и назначил день испытаний на 11 августа.
— То был 1933 год.
С самого утра на 17-м участке научно-испытательного инженерно-технического полигона в Нахабино, под Москвой, собрались многие гирдовцы. Тихая, затаенная в густых лесах поляна, вдали от жилья и людей, позволяла спокойно и без особого риска проводить огневые испытания двигателей и запускать ракеты.
В тот день у пускового станка работы вели С. П. Королев, Ю. А. Победоносцев, Н. И. Ефремов, Л. К. Корнеев. Все они представляли разные бригады, но знали «девятку» отлично. Когда завершились последние проверочные операции, обнаружились неполадки в системе зажигания. 11 августа пуск не состоялся.
— Когда будем повторять? — спросил Ефремов.
— Может быть, завтра? — неуверенно предложил кто-то.
— Не успеем, — усомнился Королев. — Давайте перенесем на тринадцатое. Число, конечно, не самое лучшее, вернее сказать, хуже быть не может, но что поделаешь? Кто-то должен ломать предрассудки…
Тринадцатое оказалось роковым. В тот день лил холодный дождь, было сумрачно, но не погода стала причиной срыва. Запуск не состоялся из-за прогорания камеры и воспламенения обшивки. И снова — перенос. На день, на два, на три? Кто знал…
Наступило 17 августа. Небольшой грузовичок, попетляв по Москве, выскочил на загородное шоссе и покатил в сторону Нахабина. В кузове, укутанная от толчков и ударов, бережно придерживаемая руками, лежала блестящая металлическая «сигара», легкая и хрупкая.
Первая отечественная жидкостная ракета — она была и первой в мире на гибридном топливе — не выглядела уж очень внушительно. Длина «девятки» 2,4 метра, диаметр 0,18, стартовая масса 19 килограммов, на долю топлива приходилось 5, масса полезного груза — парашют и приборы — всего 6,2 килограмма. Корпус ракеты изготовлен из алюминиевых сплавов, в нижней части крепились четыре стабилизатора. Во внутренней части находился кислородный бак. Между ним и камерой двигателя устанавливался пусковой кран с ручным приводом для включения. Скромные характеристики. Но ведь это была первая ракета!
Осторожно перенесли «сигару» из грузовика к пусковому приспособлению и водворили ее на место. Началось «священнодействие», или, как теперь говорят, предстартовая подготовка. На полигоне собрались лишь непосредственные участники пуска. Не было Тихонравова. Его незадолго до основного испытания отправили в отпуск. На этом настояли врачи. Не было и Цандера — творца двигателя. Он умер 23 марта в Кисловодске.
Королев приказал всем занять заранее намеченные места безопасности. Сам он следил за давлением в кислородном баке по маленькому манометру, установленному в верхней части корпуса ракеты. Здесь же на полигоне работали Н. И. Ефремов, Л. К. Корнеев, Е. М. Матысик…
Давление медленно увеличивалось: 10, 11, 12, 13 атмосфер. Когда стрелка показала 13,5, начал стравливать редукционный клапан. Помехой всему стал ледяной нарост, мешающий плотному прилеганию «тарелочки» к пропускному отверстию. Все понимали, что справиться с «проклятым» клапаном вот сейчас, когда до пуска остаются считанные минуты, вряд ли удастся.
— Как быть? — Вопрос Королеву, который все видит и уже готов поджечь бикфордов шнур.
Начальник ГИРДа не спешит с ответом, обдумывает создавшееся положение.
— Надо пускать, — предлагает Ефремов. — Пусть ракета не достигнет расчетной высоты, но полет состоится, и мы получим ответ на многие вопросы.
Стрелка секундомера отсчитывает время. Все напряженно ждут. Бензина осталось только на один пуск. Королев не спешит с решением. Пренебрегать «мелочами» не в его характере. Он не скрывает досады, засыпает всех вопросами, которые, в общем-то, ему ясны, и наконец бросает:
— Внимание! Будем пускать!..
Пройдет пять дней, и работающие в подвале на Садово-Спасской будут толпиться у стенной газеты, посвященной тому августовскому событию. На большом листе под крупным заголовком «Ракета» № 8 во всю ширину ватмана были начертаны слова: «Советские ракеты победят пространство!» Открывала специальный выпуск стенгазеты ГИРДа заметка инженера С. П. Королева:
«Первая советская ракета на жидком топливе пущена. День 17 августа, несомненно, является знаменательным днем в жизни ГИРД, и начиная с этого момента советские ракеты должны летать над Союзом Республик. Коллектив ГИРД должен приложить все усилия для того, чтобы еще в этом году были достигнуты расчетные данные ракеты и она была сдана на эксплуатацию в Рабоче-Крестьянскую Красную Армию. В частности, особое внимание надо обратить на качество работы на полигоне… Необходимо также возможно скорее освоить и выпустить в воздух другие типы ракет, чтобы всесторонне изучить и в достаточной степени овладеть техникой ракетного дела.
Советские ракеты должны победить пространство!»
А как же все это происходило тогда, 17 августа?
Николай Иванович Ефремов еще раз бросил взгляд на манометр. Стрелка по-прежнему показывала чуть больше 13 атмосфер. Он подал знак Королеву. Тот кивнул:
— Как клапан?
— Держит, — ответил Ефремов.
Королев чиркнул спичкой и поджег бикфордов шнур. Все знали, что теперь осталась минута. Всего одна! Пускающие заторопились в блиндаж, чтобы оттуда управлять пуском.
Тишину нарушает команда:
— Есть контакт!
Ефремов дернул за шнур, которым открывался кран. Зинаида Круглова что есть сил закрутила ручку магнето.
«Девятка» окуталась дымом, сверкнула пламенным хвостом и устремилась вверх. Начался отсчет времени полета: секунда, вторая, третья…
Вот как запомнился этот старт гирдовцам.
Б. Шедко, токарь и фотограф:
У меня было задание заснять ракету во время полета… Нам крикнули, чтобы мы приготовились. С ревом и конусным пламенем ракета вышла из станка и поднялась в воздух. Вышла она медленно, а затем сразу взяла большую скорость и поднялась вверх метров на четыреста, не меньше. В этот момент у нас у всех было такое настроение, что все мы были готовы от радости кричать. Я буквально обалдел и вместо ракеты снял один лес.
О. Паровина, чертежница:
Наша ракета (именно так называли ее все гирдовцы. —
Сохранилась фотография, на которой запечатлена ракета, лежащая на земле, а рядом — «стартовая команда» во главе с Королевым. Лица возбужденные, улыбающиеся. Не позируют — просто радуются тому, что получилось.
Нахлынувшее возбуждение прервал руководитель испытаний:
— Продолжим работу. Надо составить акт.
И Королев стал диктовать:
— «Мы, нижеподписавшиеся, комиссия завода ГИРД по выпуску в воздух опытного экземпляра ракеты 09 в составе: начальника ГИРД старшего инженера Королева, старшего инженера бригады № 2 Ефремова, начальника бригады № 1 старшего слесаря производственной бригады Матышка сего 17 августа, осмотрев объект и приспособление к нему, постановили выпустить его в воздух.
Старт состоялся на станции № 17 инженерного полигона Нахабино 17 августа в 19 час. 00 мин.
Вес объекта примерно 18 кг.
Вес топлива — твердый бензин — 1 кг.
Кислород — 3,45 кг.
Давление в кислородном баке — 13 атм.
Продолжительность взлета от момента запуска до момента падения — 18 секунд.
Высота вертикального подъема на глаз — 400 м.
Взлет произошел медленно, на максимальной высоте ракета прошла по горизонтали и затем по отлогой траектории пошла в соседний лес. Во все время полета происходила работа двигателя. При падении на землю была смята оболочка, сломан соединительный кран. Перемена вертикального взлета на горизонтальный и затем поворот к земле произошел вследствие пробивания газов (прогар) у фланца, вследствие чего появилось боковое усилие, которое и завалило ракету…
Составлен в 1 экземпляре и подписан на ст. Нахабино 17 августа 1933 г. в 20 час. 10 мин.».
Технический совет ГИРДа, обсудив результаты первого пуска, сделал вывод: «Ракета устойчива. Отремонтировать для дальнейших испытаний». Впоследствии было запущено еще шесть ракет «09». Они достигли расчетной высоты — 1,5 километра.
…Космос еще не был заботой дня. До эры спутников оставалось почти четверть века. Но те, кого шутливо называли «группа инженеров, работающих даром», не хотели ждать. 25 ноября взмыла ввысь новая ракета «ГИРД-Х».
В Нахабине, откуда стартовали первенцы наших жидкостных ракет, стоит гранитный обелиск, на котором — контур взлетающей ракеты и надпись:
«На этом месте в 1933 году были запущены первые советские ракеты «09» и «ГИРД-Х».
Королев С. П.
Цандер Ф. А.
Тихонравов М. К.».
Циолковский пробудил интерес к ракетным полетам и межпланетным путешествиям у многих инженеров того времени. Работы по жидкостной ракетной технике велись в Ленинграде в Газодинамической лаборатории. Здесь сложился дружный коллектив энтузиастов ракетного дела, в который входили В. А. Артемьев, Б. С. Петропавловский, Г. Э. Лангемак, И. Т. Клейменов, В. П. Глушко и другие. Успешная работа двух ведущих групп — ГИРД и ГДЛ послужила основанием для организации в Москве первого в мире Реактивного научно-исследовательского института — РНИИ (Приказ Реввоенсовета от 21 сентября 1933 года). Начальником новой организации был назначен Иван Терентьевич Клейменов, его заместителем по науке — Сергей Павлович Королев.
Программа РНИИ широко охватывала ракетную и реактивную тематику. В институте разрабатывались и создавались азотнокислотные и кислородные ЖРД, баллистические и крылатые ракеты, ракетная артиллерия, прямоточные воздушнореактивные двигатели. Сначала руководство РНИИ не разделяло мнения Королева о необходимости включить в планы работ создание ракетопланов, считая это преждевременным. Но в РНИИ Королеву важна была сама возможность активизировать исследовательские и проектно-конструкторские работы по ракетной технике. В первое время он сосредоточил свои усилия на решении проблемы создания автоматически управляемых крылатых ракет, а проблему ракетоплана продолжал исследовать теоретически.
В 1934 году Королев пишет книгу «Ракетный полет в стратосфере», в которой подытоживает опыт работы ГИРДа и излагает те основные принципы конструирования ракетной техники, на которые опирается все ее дальнейшее развитие в нашей стране. Получив от автора эту книгу, К. Э. Циолковский высоко оценил ее как «разумную, содержательную и полезную».
Участие в огневых испытаниях двигательной установки с индексом «13» крылатой ракеты «06», выступление с докладами на Всесоюзной конференции по изучению стратосферы, защита проекта планерлета СК-7, кипучая организаторская и пропагандистская деятельность занимают все время Королева. Он сумел обратить в свою веру и руководство РНИИ.
Штурм стратосферы в те годы был одним из направлений освоения самых передовых рубежей научно-технического прогресса и пользовался в стране огромной популярностью. С. П. Королева активно поддерживали К. Э. Циолковский, академик С. И. Вавилов, писатель Я. И. Перельман, многие молодежные организации Осоавиахима. Это и использовал он, организовав в марте 1935 года с помощью авиационного отделения Всесоюзного научно-технического общества (Авиавнито), уже при поддержке руководства РНИИ, Всесоюзную конференцию по применению реактивных летательных аппаратов к освоению стратосферы.
Внимание собравшихся привлек доклад Королева «Крылатая ракета для полета человека», в котором он подробно рассмотрел возможности применения реактивных двигателей разного типа на ракетопланах различных схем. Сергею Павловичу задавали много вопросов, скептики вступали в жестокие споры, упрекали его в фантазерстве, торопливости, спрашивали, кто будет реализовывать все эти замыслы. Он отвечал: «Ракеты должны быть делом всей нашей общественности».
В мае 1935 года его назначают руководителем сектора крылатых ракет в РНИИ, а в феврале 1936 года в Реактивном институте был создан специальный отдел ракетных летательных аппаратов во главе с Королевым — с секторами: крылатых ракет, баллистических ракет, систем автоматического управления и ракетопланов. Работы по их проектированию были наконец включены в план института.
Мария Николаевна старалась поддержать сына. В письмах к нему она писала:
«Сын мой, родной!
Сколько взлетов ввысь человеческого духа, сколько счастливых моментов обожествления своего «я» в достижениях ума. В этом радость, счастье жизни. Пережить их не каждому дано. И если тебя отметила природа, будь счастлив, любимый, да хранит тебя судьба и моя вечная мысль, витающая вокруг тебя, где бы ты ни был… Я верю в твои творческие силы и в твою нравственную чистоту и верю в то, что судьба тебя хранит. Хотя мое бедное сердце всегда сжимается при мысли об испытаниях машин, вот теперь предстоящий полет туда, в бескрайность, бесконечность, но я верю в твою счастливую звезду. Я вижу, как ты горишь мыслью, как эта машина захватывает тебя всего. Ты лелеешь ее и ждешь ее окончания. Ты ею горд. И я горда, и я гоню страх, и я лечу душой с тобой вперед, ввысь. И пусть маленькая Наташа получила бы от тебя в дар при рождении этот порыв к творчеству и высшему счастью.
26 ноября 1937 г.».
— Сережа упорен, упрям, если хотите, — рассказывала Мария Николаевна уже потом, когда сын стал Главным конструктором и удостоился многих высших наград. — Матери неудобно говорить: «Мой сын талантлив». Да и не будет таланта никогда, если нет упорства. Сережа обычный: и в детстве был таким, и сейчас. Покопаться бы в памяти, и можно вспомнить что-нибудь этакое. Но нет, к чему лукавить. Рос, как и многие в те годы, без особой нужды и особого достатка. Кусок хлеба был, а что к этому куску? И все равно улыбчивый, озорной. И шалил, и нагоняй получал. Только вот часто по ночам снились мне не по-детски серьезные глаза сына. И сейчас снятся… Вы говорите «талант»? Я иначе скажу: «Он одержимый». Да, да, одержимый… Это какая-то самозабвенная работа. У него всегда горят глаза. Он не идет, а несется. Всегда ли он обедает в положенный час или что-то на ходу проглатывает в буфете? Спал ли когда-нибудь вдоволь? Одержимость — это, наверное, прекрасно, это — личное счастье и всенародное достояние… Сережа из тех, кто всегда жаждет трудных дел. Не в смысле тяжелых, нет — интересных, еще никем не опробованных. Я ему часто говорила, предупреждала: «Торопишься, сынок, рискуешь», а он отвечал: «Зато не паразитирую». Что ответишь на такое?..
ПОВОРОТЫ СУДЬБЫ
— Свою жизнь он прошел в ногу со временем, по главному руслу двадцатого века, — рассказывал его близкий друг и соратник профессор Георгий Александрович Тюлин. — Сознавая масштабность дарования, мощь индивидуальности Королева, скажу: он был дерзким, нетерпеливым, задиристым и… ранимым. Очень ранимым…
Была в этих словах какая-то тревожная недосказанность. О человеке можно знать и узнать многое. Но не все.
Учащийся стройпрофтехшколы, столяр, кровельщик, механик, студент КПИ и МВТУ, пилот, летчик-испытатель, конструктор, ученый… За этими короткими словами — без малого шестьдесят прожитых лет. Окрыленных, стремительных и неимоверно напряженных.
Если смотреть на жизнь Сергея Павловича с точки зрения обывательской, чего в ней было больше — лавров или терний? — то придется признать: и того и другого выпало на его долю предостаточно. Судьба сурово обходилась с ним, но она же дарила ему великое счастье. Разве можно мечтать о большем, чем то, что довелось испытать ему? Он дал планете первый рукотворный спутник. Он стоял возле стартовых комплексов первых лунных и марсианских ракет. Он отправлял и напутствовал в полет первых космонавтов.
Природа одарила его мудростью и талантом. Но ведь часто бывает так, что талантливому труднее. Ибо талант — всегда характер, а это значит, что не всем и не всегда удобен. Жизнь учит: чем человек способнее в своем деле, тем неспособнее он к соглашательству, тем тверже в защите своих позиций и тем беззащитнее в министерских коридорах. Не соблюдая субординации и «правил общения», такой нет-нет да и напомнит начальству, что конструировать, созидать — это ответственная работа, а не приятная синекура. Что строительство ракет и запуск в космос кораблей — немалое искусство, которое требует особого дарования.
Заглатывая жизнь, он шел только вперед, принимая ураганный огонь проблем на себя, не прячась за спины других. В его жизни много изломов. Судьба временами была безжалостна и жестока к нему. Но он вынес все.
…В ноябре 1937 года арестовали конструктора пороховых ракет главного инженера Реактивного научно-исследовательского института РККА Г. Э. Лангемака. Двумя днями раньше «исчез» талантливый инженер и организатор работ по ракетостроению начальник РНИИ И. Т. Клейменов. По института поползли слухи о тайной вредительской организации, о предательстве, шпионаже. В НКВД поступали доносы. Намеком, а то и напрямую назывались имена «врагов народа». На допросах, попав под угрозы и истязания, арестованные оговаривали себя, бросали тень на других. Так в следственных документах появилась фамилия инженера С. П. Королева. Через несколько дней техническое управление НКВД вынесло постановление на арест еще одного «неблагонадежного» сотрудника Реактивного научно-исследовательского института. Обвинение страшное: член троцкистской организации, тайно существующей в институте и связанной с контрреволюционными центрами на Западе. Из обвинительных документов следовало, что в нее входили инженеры И. Т. Клейменов, Г. Э. Лангемак, В. П. Глушко. Санкцию на их арест дал Г. К. Рагинский, бывший в то время первым заместителем главного военного прокурора.
Тревожное было время. Тревожное и страшное. Что тебя ожидает завтра? Не придут ли и за тобой, не увезут ли на «черном вороне»? Таким ожиданием жили многие.
Королев запомнил тот летний вечер во всех деталях и подробности. На улице стояла липкая духота. День угасал медленно, темнеющее небо напоминало полинялое сине-серое полотно. Где-то на Пресне назойливо трезвонил трамвай. У подъезда своего дома повстречал двух незнакомых мужчин. Они посторонились, пропустив его.
Ночью в дверь тихо постучали. На пороге стояли те двое. С ними был дворник. Предъявили ордер, усадили на стул, предупредили: «Оставаться на месте!» Начали обыск. Один из мужчин искоса бросил на Королева колючий взгляд, потом процедил: «Руки за спину». Обыск ничего не дал, лист, на котором второй энкавэдэшник должен был что-то записывать, так и остался чистым. «Что вы ищете?» — спросил Королев с неподдельной наивностью. Чекист, копавшийся в ящиках письменного стола и на книжной полке, не ответил. Потом Королева увезли. Это было 28 июня 1938 года.
Начались изнурительные допросы. Следователь принуждал Королева признаться в шпионаже и участии в политических акциях против Советского государства. Сергей Павлович категорически отрицал свою принадлежность к каким-либо группировкам и тем более к связям с германскими концернами. Прямых улик против него не было. Однако это не мешало предъявить ему обвинение во «вредительских действиях» и защите «врагов народа», поскольку он, Королев, во всеуслышание заявил в РНИИ, что Глушко не предатель.
Потом была назначена экспертиза конструкторской деятельности Королева. Эксперты записали в протоколе, что неполадки, имевшие место в образцах ракет, разработанных инженером С. П. Королевым, нельзя считать умышленными, но при этом сделали странный вывод: подследственный является вредителем.
— Плохо ваше дело, гражданин Королев, — мрачно убеждал следователь. — Очень плохо.
— Объясните! Я ничего не понимаю, — возмущался Королев. — Взрывы действительно были. 13 мая при стендовых испытаниях двигательной установки ракеты «212» взорвались баки, 29-го разорвался трубопровод, и меня ранило. Месяц я пробыл в больнице. Но такова наша работа…
— Все ваши сообщники уже признались, — ухмыльнулся допрашивающий.
— В чем вы меня обвиняете? — Голос Королева дрожал, его трясло.
Поделиться книгой: