Помоги проекту - поделись книгой:
Уже потом, когда начались испытания на Байконуре, Сергей Павлович журил Рязанцева:
— Это ты, Михаил, загнал нас всех сюда, в эту дыру, забытую богом. Воды нет, жилья нет, об удобствах я уже и не говорю… Ничего нет, кроме твоих антенн.
Рязанцев отвечал спокойно:
— Я предложил вариант, а ты, не подумав, подписал.
— Нет, Миша, подписал ты, а я только завизировал, — наступал Королев и, обращаясь к другим главным конструкторам, театрально вопрошал: — Разве не так, братцы? Разве не Михаил устроил нам такую жизнь?
Хорошо сказал о принципах, которыми руководствовались в выборе места будущего космодрома, Владислав Волков, сотрудник королёвского ОКБ-1, ставший впоследствии космонавтом:
«По максимуму неудобств. Нужно найти место, куда, во-первых, нелегко было бы добраться любым видом транспорта, начиная с самого современного и кончая таким архаичным, как ишак или верблюд. Но этого мало. Надо, чтоб местность была пустынной. Чтобы не было воды и ее привозили в цистернах. Обязательное условие — это песок! Причем песка должно быть много, очень много. И если подует ветер, то этот песок должен висеть в воздухе, так чтобы в трех шагах ничего не было видно. Желательно, чтобы он попадался в борще и котлетах. Это для того, чтобы ты понимал, что дома тебя ждет жена с вкусным обедом. Если ты нашел такое место, значит, оно подходит для строительства космодрома»…
У городов, как и у людей, свой облик, своя биография, своя летопись и судьба. Слова «Байконур», «Звездоград», «Ленинск» появятся много позже и будут ассоциироваться с такими дорогими для нас понятиями, как «космодром», «спутник», «первый космонавт планеты»…
Тогда, когда все начиналось, ничего этого не было.
Небольшой, в сущности, островок в бескрайней казахстанской степи, но и воздух, и земля, и редкие блюдца маленьких озер — все здесь пронизано духом разных эпох, во всем ощущается дыхание истории, то далекой, многовековой, то совсем близкой. Она воскресает в древних преданиях и доходит до нас в живом слове фактов.
В одном из номеров газеты «Московские губернские новости» за 1848 год была напечатана маленькая хроникальная заметка: «Мещанина Никифора Никитина за крамольные речи о полете на Луну сослать в поселение Байконур…» Здесь нет опечатки. Именно в Байконур более 130 лет назад был сослан неизвестный нам дерзкий мечтатель и фантазер, чье имя почему то не вошло в летопись космонавтики.
Впрочем, почему не вошло? Этот интереснейший факт вовсе не воспринимается лишь как шутка истории. Такие люди, как Никитины, — явление чисто русское. Вспомним кузнеца Черная Гроза, который сделал крылья для летания, подьячего Крякутного, пытавшегося подняться на воздушном шаре. Они, эти Грозы, Крякутные, Никитины, сродни Кибальчичам, Циолковским, Цандерам, Королевым… У них — безграничная вера в силу человеческого разума, в его талант, умение и смелость.
История сохранила и другой любопытный документ. Это книга некоего Джона Вильфорда Уорделла. Называется она «В киргизских степях». На обложке поясняющая надпись: «Сведения из первых рук о жизни в глуши Казахстана накануне индустриализации». В этой книге речь тоже идет о Байконуре. На заре XX века предприниматели английского «Акционерного общества Атбасарских медных руд» рассчитывали на дешевые разработки известковых карьеров и выходных пластов каменного угля. В 1915 году около 200 рабочих — русских и казахов — были согнаны в Байконур из ближайших мест. Потом был 1917 год, стачки и митинги, налеты конников народного героя Амангельды Иманова, которые защищали рабочий и кочевой люд… В книге описан и памятный субботник 16 августа 1929 года. «Деньги, полученные за этот день, общее собрание постановило внести в фонд постройки самолета «Карса Кайский горнорабочий», — так рапортовали рабочие старого Байконура на имя правительства Казахской республики.
…Когда принималось секретное постановление правительства о строительстве «особого объекта» (оно датировано 12 февраля 1955 года), в расчет не принимались ни одна из упомянутых историй. Но и случайности в выборе места не было. Королев уже тогда понимал, что район, близкий к экватору, позволит максимально использовать скорость вращения Земли. На данной широте при запуске космической ракеты в восточном направлении она получает дополнительно почти четыре процента орбитальной скорости — 316 метров в секунду. Протяженность трасс космодрома составляет тысячи километров, и заканчиваются они в акватории Тихого океана — там, где падают последние ступени ракет-носителей. С Байконура космические объекты выводятся на орбиты, наклон которых к плоскости экватора составляет от 48 до 81 градуса при восточном направлении запуска.
Опыта в конструировании и строительстве столь сложных комплексов и создании оборудования в те начальные годы конечно же не было. Но был энтузиазм, было огромное желание выполнить ответственное задание. И был труд, упорный, настойчивый. День ли, ночь ли, изнуряющая жара или лютый холод — все это значения не имело. Неслыханно быстро рождался первый космический порт планеты.
Ну а название «Байконур»? Такой населенный пункт есть примерно в полутысяче километрах от Тюратама. С ракетно-космическими делами он никак не связан. Вся «хитрость» в том, что, проведя в августе 1957 года первый успешный в рамках летно-конструкторских испытаний пуск межконтинентальной ракеты Р-7, мы в соответствии с резолюцией ООН, должны были зарегистрировать это событие с указанием даты, времени и места старта ракеты. По режимным соображениям, дабы скрыть истинные координаты стартового комплекса, в официальном сообщении был назван Байконур — населенный пункт, расположенный по трассе полета. Более того, чтобы сбить американцев с толку, построили в степи деревянные стартовые сооружения. Увы, «хитрость» не удалась, и американская разведка довольно быстро разобралась, что к чему. Но и после этого ложный космодром существовал еще лет десять.
Со стартовых площадок Байконура (это название прижилось, наверное, навсегда) запущен первый в мире искусственный спутник Земли, взлетел Юрий Гагарин, выведены на звездные трассы автоматические станции «Луна», «Венера», «Марс». Отсюда стартовали «Протоны» и «Зонды», «Молнии» и «Электроны», «Полеты» и «Космосы». Из этих мест уходили на свои орбиты космические корабли — «Востоки», «Восходы» и «Союзы», научные лаборатории «Салют» и «Мир». Байконур провожал и международные экипажи, в состав которых вместе с российскими космонавтами входили их коллеги из многих стран.
Ну а город? Поначалу, в интересах той же секретности, его называли Звездоградом, потом — Ленинском. У железнодорожной станции осталось прежнее название.
«Город наш Кибальчичем начат, Циолковским продолжен, нами строится!» — говорили старожилы. Увы, таких осталось немного. Время изменило статус космодрома и его государственную принадлежность. Утратили былую чистоту и ухоженность дома, улицы, площади.
Ровные улицы, обсаженные тополями, памятники на площадях, жилые дома, гостиницы, магазины, кинотеатры, стадион… В былые годы здесь были институт, техникум, несколько школ, Дом пионеров, библиотеки, свой телецентр, парк с аттракционами… Словом, часть великой страны, несущая в себе ее свойства и признаки. Впрочем, к Королеву это уже не имеет отношения.
За городом, у стартовой площадки, которую называют «Двойка», неподалеку от огромного здания, где проводят сборку и испытания космической техники, — ряд маленьких домиков. На двух — мемориальные доски. Волнующие надписи возвращают в прошлое.
«В этом доме жил и работал Главный конструктор Сергей Павлович королев. 1956–1966 гг.».
Рядом такой же, но с иной надписью на мемориальной доске:
«В этом доме провел ночь перед первым в мире полетом в космос Юрий Алексеевич Гагарин 11–12 апреля 1961 года».
Кончаются постройки, и начинается степь. Здешний ландшафт нередко сравнивают с застывшим морем. Обширные голые равнины то и дело перемежаются волнами-холмами с клочковатой пыльной травой. Красно-желтая земля пестрит песчаными прогалинами, и оттого степь кажется выкованной из меди и золота. А по весне степь обретает иные цвета — ненадолго ее покрывают островки желтых и красных тюльпанов. Низкорослых, но очень красивых. Вот, в сущности, и вся экзотика. Экзотика Байконура.
НАЕДИНЕ СО ВСЕМИ
В день, когда ему исполнилось пятьдесят, он спросил себя: «Чего ты хочешь в жизни, Сергей? Славы, денег, орденов? Не принесут они счастья. Не принесут его и ни должности, ни звания. Тогда чего же ты все-таки хочешь? Разве у тебя нет любимой работы, товарищей, семьи? Ведь ты признанный авторитет среди тех, кто занимается ракетами, близок к осуществлению вековой мечты человечества? Чего еще можно хотеть в твои годы?»
Пятьдесят лет, полвека… Наверное, уже не только можно, но и должно подводить итоги. Но нет времени остановиться, вдуматься в собственную жизнь, когда так много неустроенностей в жизнях чужих, когда к нему идут с просьбами о квартирах, местах в детском садике, пособиях и прочее. А ведь когда-то надо, надо подводить итоги… Ну что же, пусть это случится завтра, когда пройдут испытания еще одного «изделия». Итоги на марше не подводят, нужна остановка.
За много лет, так незаметно и заметно пролетевших, Королев изменился: стал сдержанней, замкнутей, а вот восприимчивость, терзание от незаслуженных обид остались те же. И конечно же стал старее. Да, старее — никто не спасет от этого свыше «узаконенного» права, никто. Но подход Главного конструктора к делам сугубо творческим стал весомее, строже, мудрее, да и осторожнее. Словом, настрадалась душа, насмотрелись глаза и на высокое, и на низменное в жизни.
На испытательном полигоне Королев проводил много времени. Там определялось: хорошо ли сработали в конструкторском бюро и на опытном заводе, жить «изделию» или нет, выйдет оно в эту жизнь легко и уверенно или с такими потугами, что не раз будет приходить в голову мысль: злой рок преследует всех нас, не бросить ли эту «тему» и не заняться ли чем-нибудь попроще?
Поступки человека — на виду. Личная жизнь анонимна. Как и всякая интимная сфера, она обладает правом неприкосновенности. К счастью и к несчастью тоже. Ведь под колпаком «интимности» могут скрываться добро и зло, совершаться благородные поступки и нравственные злодеяния… Человеку свойственно оправдывать свои поступки — нелегко открыто признавать свою слабость, свою недобропорядочность. И все-таки перед собой он больше открыт, чем перед другими. Впрочем, это уже абстрактная философия, а не конкретный человек. Королев многое таил в себе.
…С площадки приезжал усталый. Стряхивая пыль, забивавшуюся всюду, мечтал о горячем душе, но воды не было. Такое случалось часто, и он привык обходиться той, что была в маленьком железном рукомойнике…
Потом ложился и брал книжку. Не замечал, как сон овладевал им, и куда-то проваливался. Книжка выпадала из рук. Утром поднимал ее с пола и тяжело вздыхал: «Так совсем зачерствеешь». И снова уезжал на площадку, где готовили ракету к испытаниям.
Помнится, однажды вернулся раньше обычного. Из окна увидел потрясающе красивый закат. И задумался: сколько вот таких еще будет закатов, сколько встречать зорь, прежде чем все получится и будет удачный пуск? Каждый день все дороже. Каждый день наполнен до отказа бесконечными проверками и пробами, техническими совещаниями и разборами ошибок…
Пользуясь ранним временем, решил написать письмо в Москву. Долгое пребывание в разлуке пробуждало тоску по дому, письма отвлекали. Писал он матери, жене, дочери, писал о разном: немного о работе, немного о себе, о тех, кто был с ним рядом… Мне довелось читать эти документы истории. Письма Королева — это его мысли, в которых он не боялся быть самим собой. Не боялся быть противоречивым, радостным, одиноким, гневным, влюбленным. Он был открыт тем, кому писал.
«Нас здесь просто замечательно встретили, и очень много людей сейчас хлопочет о нашем дальнейшем благополучии… На производстве для нас сделаны многие хозяйственные предметы, как, например, [алюминиевая] посуда, которую я терпеть не могу, так как все это время пользовался ею; затем всякие плитки, тазы, бидоны и пр. Шьют нам занавески на окна и белье (у меня нет запасной пары, и я пока обхожусь просто так!). Чувствую, что вы в ужасе, — но, ей-богу, это же все пустяки, и я даже не замечаю всего этого. Так не волнуйтесь и давайте посмеемся вместе».
«Я теперь тоже занимаюсь английским языком, и мне мой учитель обещал поставить „пятерку“. А почему ты получила „четыре“ (из письма дочери Наташе. —
«Работа моя идет успешно, хотя очень трудно мне: мало времени, и приходится идти в совершенно новой для меня области, хотя я и давно работаю в этом деле.
Но задачи громадны и высоты, на которые надо взобраться, так велики, что наши большие предшественники и учителя могли бы только мечтать о том, над чем практически уже мы начали сейчас работу».
«У меня хорошая комната 22 кв. м с дверью на будущий балкон и 2 окна, так что вся торцевая наружная стена остеклена. Много света и солнца, так как мое окно смотрит на юг и восток немного. Утром с самого восхода и до полудня, даже больше, все залито ослепительным жарким солнцем. Я не ощущал раньше (до войны) всей прелести того, что нас окружает, а сейчас я знаю цену и лучу солнца, и глотку свежего воздуха, и корке сухого хлеба.
Комната моя „шикарно“ обставлена, а именно: кровать со всем необходимым, стол кухонный, покрытый простыней, 2 табуретки тумбочка и письменный стол, привезенный мною с работы. На окне моя посуда: 3 банка стеклянные и 2 бутылки, кружка и одна чайная ложка. Вот и все мое имущество и хозяйство. Чувствую ваши насмешливые улыбки, да и мне самому смешно. Но я не горюю… Это ведь не главное в жизни, и вообще все это пустяки…»
«Постараюсь успеть с набросками к 15 декабря (речь идет о прикидках будущих ракет. —
«Доехали мы отлично (речь идет о поездке в Капустин Яр, где создавался полигон для испытания ракет. —
«В субботу мы приехали, и все завертелось бешеными темпами. Но условия относительно неплохие, и за мною тут очень смотрят, так что я обедаю каждый день (!)».
«Пыль носится ужасная. Жара днем, холод ночью. Нехватка воды. И эта унылая солончаковая степь кругом. Наше подвижное жилище просто как оазис. Но бывать в нем приходится мало».
«Свой долг здесь я выполню до конца и убежден, что мы вернемся с хорошими, большими достижениями…»
«Мой день складывается примерно так: встаю в 4.30 по московскому времени, наскоро завтракаю и выезжаю в поле. Возвращаемся иногда днем, а иногда вечером, но затем, как правило, идет бесконечная вереница всевозможных вопросов до 1–2 часов ночи, раньше редко приходится ложиться… Третьего дня я задремал и проснулся одетый у себя на диване в 6 утра. Мои товарищи на сей раз решили не будить… Наша работа изобилует трудностями, с которыми пока справляемся. Отрадно то, что наш молодой коллектив оказался на редкость дружным и сплоченным. Да здесь, в этих условиях, пожалуй, нельзя было бы иначе работать. Настроение у народа бодрое…»
«…Всей душой рвусь и тянусь к Москве, хотя сейчас на скорый возврат надежды слабые, и это крайне огорчает, так как в конце концов ведь всего в своей жизни не переделаешь, а дни уходят за днями и уносят за собой золотые годы. Я, может быть, поздно понял и почувствовал радость жизни — тем более хочется скорее к ней вернуться, но, увы, приходится лишь иногда собрать свою выдержку, чтобы дальше здесь жить, работать и ждать».
«…Мне хочется, чтобы ты была сильной и стойкой в жизни. Знай, что я стараюсь быть таким, и прежде всего для тебя.
Как ни тяжка наша разлука, но она нужна во имя большого дела для нашей Родины, и мы должны быть стойкими».
«…Мне так трудно стало жить и работать: сил мало, чувствую, что устал и издергался до последнего предела.
…Но огромное, как снежная гора, наше дело тащит все дальше и дальше и нельзя сейчас отходить в сторону. Это все нужно нашей Родине и народу».
«…Я даже вспомнил свое пребывание на Чукотке — как ты знаешь, это довольно грустные воспоминания».
«…Мне сейчас очень трудно здесь, близятся самые наши горячие денечки…»
«Пишу наспех, в нашу первую боевую ночь… Дни мои проходят с большой загрузкой и напряжением, но настроение хорошее. Спешим, чтобы тут долго не задерживаться…»
«Мы работали последние двое суток без перерыва…»
«Наташа! Через несколько дней наступит день твоего совершеннолетия, и ты по праву можешь считаться взрослым человеком.
От всего сердца приветствую тебя в этот день и желаю быть достойным гражданином нашей Великой Советской Родины. Несмотря на тяжелые испытания, которые все мы вынесли за минувшие годы, ни на один миг наша Родина не оставляла заботу о тебе. Как ни было трудно, но ты росла и училась, и жизнь для тебя была светлой.
Помни об этом всегда и всегда люби наш народ и землю, на которой ты выросла. Этого я тебе желаю во всем и всегда!
Желаю тебе также радостного труда, хорошей учебы, а также счастья в твоей жизни, и я уверен, что ты окажешься достойной своего избрания.
Личная жизнь — во многом в твоих руках, а хороших людей на свете много встретишь. Будет и большая любовь и дружба — все это обязательно будет!
Я искренне и крепко тебя люблю, часто вспоминаю…
…Сейчас я нахожусь очень далеко от тебя, но 10 апреля — знай, что буду тебя вспоминать здесь, в этой пустыне.
Не забывай своего отца, который тебя очень любит, всегда помнит и никогда не забудет.
Крепко, крепко тебя обнимаю и целую.
Всегда твой друг
«В нашу работу втянуты очень многие организации и институты практически по всей стране. Много разных мнений, много опытов, много самых различных результатов — все это должно дать в итоге только одно правильное решение. Вот почему так много уходит сил и нервной энергии на все это…»
«Мечты, мечты… Но, впрочем, ведь человек без мечтаний — все равно что птица без крыльев. Правда?
А сейчас близка к осуществлению, пожалуй, самая заветная мечта человечества. Во все века, во все эпохи люди вглядывались в темную синеву небес и мечтали…»
«Безграничная книга Познания и Жизни (громко сказано!) листается нами здесь впервые. Надо быстро понять, осмыслить то или иное событие, явление и затем безошибочно дать решение…»
«Я поздно встал, в 11 часов, пошел в баньку и хорошенько помылся, а потом лег снова спать и сейчас (16.15) собираюсь идти на «праздничный обед», т. е. просто на обед в нашу столовую (это был день 1 мая 1957 г. —
Все эти дни много работал, у нас и завтра, 2.V., нормальный рабочий день (да и слава богу — скорее, что надо, доделать, а не сидеть сложа руки).
Вот почти год я не работал с моими дорогими товарищами-конструкторами…
Я все больше убеждаюсь, как много значит в каждом деле отношение того или иного человека к порученной задаче, его характер и то личное, свое, что он вкладывает в свой труд. А особенно это [важно] в нашем, таком новом и необычном деле, где запросто приходится перелистывать книгу знаний.
Поделиться книгой: