Ушедшие посмотреть на Речного человека

Не зная, как долго их не будет и что им может понадобиться, они собрали свои рюкзаки, Лори пристегнула перцовый баллончик к поясу. Эбби оставила свои костыли, как бы доказывая свою правоту, но Лори пристегнула их к своему рюкзаку, прежде чем надеть их на плечи. Если уж на то пошло, она не собиралась оставлять после себя орудие убийства.

Войти в лес было проще простого. Здесь была только рыхлая грязь и умирающий кустарник. Но дальше была каменистая, гористая местность, усеянная поваленными деревьями и обломками. Никаких тропинок, только густые, непроходимые заросли. Здесь лес был скорее черным, чем красным, а на ветвях образовался холодный слой инея. Позади сестер лодка покачивалась на волнах, словно махая на прощание, словно они отправлялись туда, откуда, возможно, никогда не вернутся.

* * *

К удивлению Лори, Эбби умудрялась карабкаться по камням, но при этом приседала, так что могла пользоваться и руками. Это сделало путь намного медленнее, чем если бы Лори пошла сама. Теперь от этого было никуда не деться - они будут здесь до ночи, если в этом красном измерении вообще наступала ночь. Завтра она может опоздать на работу. Она взяла всего два дня выходных из своего обычного графика, составлявшего шесть дней в неделю. А поскольку в Киллене практически нет сотовой связи, она не сможет даже позвонить и взять больничный. У них не было укрытия, если снова пойдет дождь - интересно, а это будет кровавый дождь? - и, что еще хуже, у них заканчивалась еда.

Лори стояла на вершине скалы и смотрела вниз на Эбби. Тело ее сестры было напряжено от усилий, но на ее лице не было никаких признаков стресса. Она казалась отстраненной, как будто ее разум был полностью отрешен от того, что делало ее тело.

"Я не должна была брать ее с собой. Мне стоило нанять няню. Сестра говорит, что она больше не была ребенком, но это именно то, чем она является. Я не могу оставить ее одну, ей всегда нужен присмотр, чтобы она не упала или не засунула язык в розетку. Из-за нее я никогда никуда не могу пойти. Неудивительно, что я искала друга по переписке. У меня не было возможности взять отпуск или хотя бы на свидание пойти. Даже на работу ходить из-за нее было чертовски сложно".

Долгие годы Лори чувствовала себя виноватой за то, что сломала Эбби, но с возрастом стало ясно, что это именно Эбби виновата в разрушенной жизни Лори. Именно тогда раздражение Лори по отношению к ней начало по-настоящему разгораться. Она часто задавалась вопросом, что было бы, если бы Эбби не выжила после того падения. Съедало бы ее чувство вины за это так же, как вина уничтожала Пита за инцест? Или ей было бы легче пережить это, если бы рядом не было Эбби, постоянно напоминающей, что Лори сделала? Может, возможность жить собственной жизнью компенсировала бы вечное чувство вины?

- Поторопись, - огрызнулась Лори.

- Я иду, Сисси.

Эбби перемахнула через очередной валун, но правая нога соскользнула, и она едва не упала, не удержавшись на скале. Лори даже не вздрогнула.

- Вот почему я сказала тебе остаться в ебаной лодке.

- Все хорошо, Сисси.

- Ты всю ночь будешь ползти до хижины.

- Я же сказала, что справлюсь!

Лори неожиданно для самой себя рассмеялась. Было так приятно чувствовать себя лучше Эбби хоть в чем-то. Все эти годы она была способна делать то, чего не могла ее сестра - ходить, говорить и думать, и все же чувство вины настолько омрачало, что девушка не осознавала своего превосходства. Власть перешла к ней много лет назад. Почему она так часто позволяла себе и, возможно, даже Эбби думать, что они все еще сохраняют ту же связь между сестрами, что и до великого падения? Была ли Лори настолько травмирована тем, как Эбби причинила ей боль и украла у нее Дэвида, всегда превосходя ее, когда они были детьми?

Теперь она смеялась, потому что это было достойно смеха. Эбби была калекой без друзей, не способной трахаться. Лори будет лучше ее до конца своих дней. Теперь Эбби никогда не сможет отнять у нее Эдмунда, сколько бы людей она ни убила. Еще сегодня опасность казалась такой реальной, а теперь казалась полным абсурдом.

- Хватит смеяться надо мной, Сисси! Это не смешно!

Но Лори ничего не могла с собой поделать; черт возьми, она и не хотела. Только когда Эбби достигла вершины холма, смех Лори перешел в хихиканье. Эбби поднялась на ноги сама, не попросив помощи у сестры, как это было бы обычно, и Лори это не волновало. Учитывая поведение Эбби на протяжении всей поездки, она ожидала, что та скажет что-нибудь обидное, но сестра выглядела слишком измотанной, чтобы сделать это. Она сгорбилась, ее руки были скручены, а кисти дрожали. Ее ноги согнулись в форме песочных часов.

"Такая жалкая", - подумала Лори. Но не произнесла этого вслух. Смех сказал достаточно. Поведение Эбби изменилось с тех пор, как они оказались в этом лесу. Лори говорила себе, что ее собственные изменения в поведении не связаны с этим, что на нее не влияет то, где они находятся. Впрочем, это не имело значения. Ее мысли о сестре были полностью оправданы. Они всегда были там, но были подавлены чувством вины, которое, как она теперь начала думать, она никогда не должна была чувствовать.

В кустах послышался шорох. Сестры осмотрели лес, Лори потянулась к баллончику на поясе. Раздался еще один шорох, и заросли прямо над ними покачнулись. Сердце Лори забилось в горле, когда бледные ноги появились снова, а вместе с ними раздался смех ее мертвого брата.

Эбби крикнула.

- Пити!

Она начала карабкаться вверх по склону с широкой улыбкой на лице. Впервые за этот день она снова стала прежней, той самой Эбби, которой была всю свою взрослую жизнь.

- Эбби, постой!

Но она ее не слушала. Была слишком взволнована.

- Пити, я так по тебе скучала!

Ноги снова исчезли в лесу, бледную плоть поглотила чернота горы.

- Эбби, это не... не... - Она все еще не могла заставить себя произнести его имя. - Мы не знаем, кто это!

Эбби растерянно оглянулась на нее.

- Это Пити, наш брат, Сисси. Разве ты не помнишь его?

- Это не он. Это не может быть он. Он... он умер.

- Но это то, чего я хотела.

Лори моргнула.

- Что?

- Мое желание! Я еще даже не сказала Речному человеку, какое у меня желание, а он уже исполнил его!

- Желание? Нет, Эбби, он не Джинн из бутылки. Он... он...

Но она не знала, кем он был.

- Я загадала желание, чтобы он вернул Пити. Я скучаю по нему, Сисси. Разве ты не скучаешь по нему?

Лори кивнула, но промолчала. Слишком знакомое чувство жжения гноилось в ее груди.

Раздался еще один шорох, на этот раз ближе, громче, звук срывающихся веток деревьев. Снова раздался мальчишеский смех.

- Тебе будет больно! - произнес голос Пита. Он не был угрожающим, казалось, просто пытался предупредить их.

Эбби запыхалась.

- Ради Бога, Пити, не будь ты таким трусом.

Тот летний день, так давно прошедший, снова нахлынул на Лори, далекое воспоминание воскресло в полном цвете. Именно в тот день Лори впервые заметила, каким хрупким может быть ее брат, и позже она будет пользоваться этой хрупкостью снова и снова.

- Нет! - кричал ее брат из кустов. - Я не буду этого делать!

Эбби повернулась к ней, её глаза были как разрытые могилы.

- Лори! Посади его на качели и дай пендаля!

Лори не могла в это поверить. Эбби, казалось, помнила каждое ее слово с того дня, а фигура в лесу передавала ей реплики Пита, воссоздавая их детство в макабрической пьесе.

- Покажись! - голос Лори эхом разнесся по горе. - Если ты наш брат, покажись!

Снова раздался смех.

- Тебе будет больно, Лори!

На этот раз это была угроза.

- Тебе будет очень больно! - сказал он. - Теперь твоя очередь, Лори! Твоя очередь страдать!

Эбби начала безумно аплодировать.

- Ты не наш брат! - крикнула Лори, надеясь убедить себя. - Наш брат давно умер!

- Мы не можем продолжать заниматься этим. Это неправильно, Лори. Это неправильно.

- Заткнись! - она стиснула зубы, борясь с подступающими слезами. - Просто заткнись!

- Я... Я не знаю... Мне страшно.

Она закрыла уши руками.

- Закрой свой поганый рот!

- Мы должны остановиться!

Лори бросилась в кустарник навстречу голосу. Она врезалась в клубок колючих кустов, и они потянули ее за одежду, задерживая ее, когда белая фигура проскользнула между деревьями, как туман. Тело было худое, но человеческое. У него было видно ребра, торчащие бедра, как бычьи рога. Он был не просто худым, а истощенным. Мальчик повернулся, чтобы только раз взглянуть на Лори, а затем исчез в черной завесе теней, и красный туман поплыл по тому месту, где он стоял мгновение назад.

- Я не виновата, - прошептала она.

Но это было неправдой.

И она это знала.

Глава 20

Глаза Пита впали. Синие вены выделялись на бледной коже. Он превратился в пугало прежнего человека, а трубки для кормления только способствовали продлению его самоуничтожения, заставляя получать искусственное питание, из-за которого он ходил в туалет жидкостью несколько раз в день. И всякий раз, когда за ним не наблюдали, он вынимал трубку.

- Мальчик ушел глубоко в себя, - сказал доктор Томпсон маме и папе.

Это был новый психиатр, который специализировался на трудных подростках с расстройствами питания. Посещение обычного терапевта не дало никаких результатов и даже не показало, что именно не так с Питом, поэтому теперь они подбирались к психиатрическим препаратам, когда удавалось заставить Пита их принять.

Мама больше не рыдала. Последние пару месяцев она плакала без остановки. Теперь казалось, что ее резервы иссякли. Она лишь тупо смотрела вдаль, как манекен, пока папа говорил, и Лори хотелось, чтобы мама снова зарыдала. Что угодно было лучше, чем это кататоническое состояние.

- Он вам что-нибудь рассказал? - спросил папа. - Хоть что-нибудь?

Лори уже несколько недель не принуждала Пита к сексу. Во-первых, он был слишком болен, а во-вторых, она испытывала ужасные угрызения совести, не только за то, что сделала с ним, но и за то, что сделала с их сестрой. Казалось несправедливым, что у ее родителей двое детей одновременно находятся в больнице, один выздоравливает после близкого к смерти состояния, а другой танцует со смертью.

Эбби была навсегда искалечена, как душевно, так и физически, но, не осознавая в полной мере всего того, что потеряла в результате падения, она часто пребывала в приподнятом настроении. Дочери, которую они знали и любили, больше не было, но благодаря ее позитиву маме и папе было легче находиться рядом с ней.

Пит, с другой стороны, был заперт под черной тучей, которая, как знала Лори, состояла из стыда и страха, которыми он никогда не делился. Он просто отказался от жизни и заканчивал ее самым мучительным образом для себя и всех, кто его любил. Лори было трудно не ненавидеть его за это, и она задавалась вопросом, испытывают ли ее родители такую же ненависть.

То, что делает Пит - это эгоизм! Он зашел слишком далеко с этой анорексией.

За несколько недель до того, как его положили в больницу, она перестала принуждать его к сексу. Он получил то, что хотел. Она полностью отступила. Почему этого было недостаточно? Почему он должен был продолжать наказывать всю семью, чтобы отомстить ей?

Потому что он младший, еще ребенок. Он всегда получал все поблажки, а Эбби получала всю свободу, в то время как средний ребенок Лори была забыта в этой суматохе.

Она поерзала на жестком пластиковом стуле и скрестила руки. Папа заметил ее недовольство и отлучился от врача. Он достал бумажник и дал ей пять долларов.

- Дорогая, почему бы тебе не спуститься в кафетерий и не купить себе что-нибудь. - Он принужденно улыбнулся, но потом, похоже, одумался. Он протянул ей еще одну пятерку. - Выбери что-нибудь еще в сувенирном магазине.

Лори встала.

- Спасибо, папа.

Она выскользнула из комнаты и шагнула в яркий, залитый светом коридор. Здесь пахло дезинфицирующим средством, рибофлавином, старухами и мочой. Вокруг нее тихо пищали аппараты. Медсестры в синих пижамах не обращали на нее внимания, пока она шла к лифту, думая о журналах, конфетах и безделушках, которые она присмотрела в сувенирном магазине. Она подумала о том, чтобы купить что-нибудь для Эбби, хотя бы для того, чтобы отвести от себя подозрения, но решила, что ей больше нужен брелок с лазерной указкой, хотя он ей и не пригодился. Может быть, она могла бы завести котенка, чтобы свести его с ума. Ее братья и сестры получали больше всего внимания от мамы и папы, но Лори достались сочувствие и заботу, так что о котенке не могло быть и речи.

Родители интересовались ее эмоциональным состоянием, но были слишком заняты своими делами, чтобы уделять время ей. По крайней мере, папа продолжал давать ей деньги. Иногда она чувствовала себя виноватой за то, что брала их, хотя и не знала почему, но было приятно иметь деньги, которые можно потратить вечером. В конце концов, она была подростком. Ходить по магазинам было у нее в крови. Эта мысль заставила ее усмехнуться, и медсестра с суровым лицом посмотрела на нее. Лори мгновенно почувствовала себя виноватой и уставилась на свои ноги.

Чтобы добраться до лифта, ей пришлось пройти мимо физиотерапевтического отделения. Она заметила сестру через длинную стену окон, отделявшую зал лечебной физкультуры от коридора. Там тоже было светло, но это был солнечный свет, мягкий и золотистый, в отличие от резкого света коридоров. Эбби стояла на чем-то вроде подиума с опорными брусьями по обеим сторонам, пытаясь идти, но безуспешно, пока тучный санитар помогал ей. Несмотря на все болты, которые были в нее вставлены, ноги Эбби казались совершенно бесполезными. Ее голова была обмотана свежим гипсом, отчего она выглядела лысой луковицей, но, по крайней мере, это скрывало некоторые её швы. Ее лицо было розовым от напряжения, и санитар напоминал ей, чтобы она не задерживала дыхание.

Наблюдая за изуродованными останками сестры, пытающейся заново научиться основам жизни, Лори подумала, что Дэвид не пришел навестить ее.

* * *

Они кремировали Пита за два дня до Рождества.

Это был первый день, когда Эбби покинула больницу после падения. Она все еще находилась в инвалидном кресле, но уже могла сама добираться до ванной. Ее восстановление шло медленно, но прогресс был достигнут. Была надежда, что она снова сможет ходить. Мама сказала, что это было единственное рождественское чудо, которое они получили в том году. Лори не знала, как к этому отнестись, но была рада, что мама хоть что-то сказала.

В начале недели состоялись похороны. Семья, друзья и дальние родственники, которых Лори видела только на свадьбах, вернулись в их жизнь на один скорбный день, а затем снова исчезли, оставив после себя стол с запеканками, лазаньей и открытками. Множество цветов завяли и погибли. Но только ближайшие родственники присутствовали на развеянии праха.

Отец попытался сказать несколько слов, но задохнулся от горя. Мама смотрела в лес, одурманенная печалью, которая, казалось, никогда не пройдет. Эбби погрузилась в уныние вместе с остальными членами семьи, но, похоже, не понимала, что происходит.

Желая облегчить страдания отца, Лори забрала у него урну.

- Прощай, Пити. Мы любим тебя.

Она высыпала брата на берег ручья, где они качались на качелях, парили в воздухе, плавали и играли под летним солнцем.

Глава 21

Из-под деревьев доносился мясной запах. Здесь они были мертвы, их ветви загибались вниз, как пальцы ведьмы, а длинные ногти были покрыты кровавыми сосульками. Запах был похож на аромат готовящейся говядины, только более мерзкий, будто в него добавили серу и фекалии. Лори подумала о дыме, который видела из хижины, и была уверена, что запах исходит именно оттуда.

- Что он там готовит?

В голове мелькнули тошнотворные образы - человеческая рука, натертая на терке, как сыр, вереница хрустящих кишок, разложенных на костре, абортированный зародыш, плавающий в тушеном мясе. Как только эти мысли пришли, Лори сразу выкинула их из головы, поражаясь собственному воображению. Неужели ее разум помутился? Неужели она действительно сошла с ума?

Ее бедра горели от путешествия. Удивительно, что Эбби смогла продолжить путь. Но по мере того, как они поднимались по склону, лес редел, уступая место тощей тропе. Здесь не было ни знаков, ни стрелок, ни предупреждений о том, что нужно держаться подальше, но темные сучки на белых березах казались ей теперь кричащими лицами, полтергейстами тех, кто умер в муках, внушая, что ей следует оставить надежду, если она войдет сюда.

Она остановилась, сказав себе, что это для того, чтобы перевести дух, и Эбби остановилась позади нее.

- Почти пришли, Сисси.