Помоги проекту - поделись книгой:
Мальчики в зелёном
Спортом я занимаюсь дольше, чем себя помню. Порог борцовского зала переступил в пять лет — сначала вольная, потом самбо. Плюс лёгкая атлетика, и везде получалось недурно. Однако по-настоящему мою жизнь изменил американский футбол: как раз об этом история.
Мама, растившая меня в одиночку, однажды разыграла классическую комбинацию «америкэн бой, уеду с тобой». Так родное Подмосковье сменил Новый Орлеан. Есть в США много плохого, уж мне-то поверьте — до дыр заел шкуру эмигранта, но за одно могу Америку похвалить. Это подход к спорту.
Огромная система, привязанная к школам, колледжам и универам: ты попадешь в неё ребёнком и шагаешь по удобным ступенькам до «спорта высших достижений», если осилишь. Выступаешь за школу — обычную, в любой для этого есть возможности. Получаешь спортивную стипендию на учёбу в вузе. Потом… ну, или с бесплатным дипломом в погоню за американской мечтой, или в профессиональные спортсмены. Рабочий социальный лифт из любой дыры, с самого дна жизни.
Но моя история не просто о спорте. Она также о фантастических и безумных вещах, в которые сложно поверить. Короче говоря: всё началось в баре El Baron.
***
Тот вечер я помню прекрасно, будто всё случилось вчера. Начало учебного года — последнего для меня в high school, средней школе по-нашему. Был вечер: тёплый, радостный и музыкальный, как в Новом Орлеане полагается. Я был весел, бодр, небрит и слегка влюблён — безответно, ясное дело. Мы с Рики и Линком собирались посмотреть футбол.
Нью-орлеанские «Святые» играли в регулярном сезоне Национальной футбольной лиги. Конечно, мы болели за местную профессиональную команду: Рики и Линк — потомственные луизианцы, а я ничего иного в Америке и не знал ещё толком.
Рики Мартинес в нашей школьной команде был квотербеком. Без паники: понимаю, вы едва ли много знаете об американском футболе. Я буду объяснять. Квотербек — главный игрок команды. Грубо говоря, распасовщик. При каждом розыгрыше в атаке мяч отдают ему, а что случится после — как раз от квотербека зависит.
Квотербек — это как вокалист в рок-группе. Он всегда в центре внимания, у него больше всего славы, фанаток, а в профессиональной лиге — и денег. Надо сказать, Рикардо отвечал сравнению в полной мере: вечная душа компании, прирождённый заводила. Да что там… Хоть мы ещё были школьниками, на футболе не зарабатывающими — денег у него тоже водилось больше, чем у Линка и совсем нищего меня.
Гулять часто доводилось за счёт Рики, и неловкость такой ситуации он старался сгладить.
— Не парьтесь! Я вам за будущую карьеру должен!
Линк, то есть Линкольн Флэтчер, был чернокожим: ну, кому ещё такие имена дают… Я не расист, даже совсем наоборот, не подумайте — просто из песни слова не выкинешь. Он в нашей команде играл ресивером: это игрок нападения, который должен ловить мяч, брошенный квотербеком. Линкольн пасы от Рики принимал прекрасно. Высокий, прыгучий и отлично умеющий оказаться в нужном месте. Всё, что требуется от «принимающего».
А главное — это был замечательный парень. Как и Рики. Мы прекрасно дружили.
— А куда идём-то?
— Как куда? Конечно же в El Baron. Не выпить за «Святых» грешно!
Вы, может, не знаете — но в США совершеннолетие с двадцати одного года, так что мы по закону бухать права не имели. Однако El Baron всегда был, скажем так, особым местом. О баре болтали всякое, и как я тогда думал — в основном чепуху, это теперь понимаю куда больше. Однако если даже наводнение после урагана «Катрина» обошло заведение стороной, когда затоплен оказался почти весь Новый Орлеан — стоит ли удивляться, что документы у молодёжи там не спрашивали?
По дороге обсуждали предстоящую игру: победы «Святых» хотели одинаково, верили в неё… по-разному. Рики — железно, Линк — не очень.
— Окей, прогноз понятен. Не согласен, но запомним. Сквер, что ты думаешь?
Сквер — это я.
На самом деле меня зовут Пётр Романов. Но с таким именем в Америке… варианта два. Или меня называли на местный манер Питером, что ужасно раздражало, или начинали шутить про русского царя. Поэтому друзья всегда говорили «Сквер». «Квадрат» по-нашему. Так уж повелось: мол, he’s almost square, «почти квадратный».
Я реально почти квадратный. Ростом не вышел, зато вширь раздался от тренировок знатно. Вес — как у иных парней, что выше на голову.
Играл я на позиции раннинбека. То есть «бегущего». Пояснить?
Вы наверняка видели в кино, как всё начинается. Стоят ребята друг против друга, один держит на земле мячик — и между ног бросает его назад. Когда мяч попадает к квотербеку, у него обычно три варианта. Может побежать вперёд сам, но это редко. Может высмотреть вдалеке свободного ресивера и бросить ему. А может сразу отдать прямо в руки раннинбеку, который с мячом в атаку и ломанётся. Это называется «вынос».
Раннинбек должен уметь быстро бегать и не попадаться в лапы защитникам. Я бегал быстро, но главное — хрен Сквера собьёшь с ног! Мощи хватает, центр тяжести низко, а борцовское прошлое дало отличную координацию, умение сохранить равновесие и увернуться от приёма. Маленький рост для футболиста — минус, но я умел извлекать из него плюсы.
Если проще… я ведь сравнил квотербека с вокалистом рок-группы. Если так, то ресивер будет гитаристом, а раннинбек — это как играть на басу. Вроде легко, но поди исполни как следует. А все остальные на поле — барабанщики: зрителям меньше интересны, однако без них не сыграть.
El Baron стоял в центре Нового Орлеана, ближе на берегу Миссисипи, что логично: бар открыли почти двести лет назад, тогда окраины ещё не построили. Семейное предприятие. Так что мы шагали по красивейшему кварталу, не похожему ни на что иное в стране: наследие испанцев и французов, правивших Луизианой до американцев. Кому-то нравятся небоскрёбы Нью-Йорка и пляжи Калифорнии, но я уверен — ничего прекраснее сердца Нового Орлеана в США нет.
Особенно вечером. Все колониальные дома в два-три этажа подсвечиваются разноцветными фонарями и вывесками, завитки кованых перил отбрасывают узорчатые тени. Зелень прекрасно пахнет, играет музыка: из любой двери или окна своя. Где рок, где старенький джаз, где что-то помоднее. Трудно поверить, что эта Америка — не Латинская. Отсюда и небоскрёбов почти не видно, они в Новом Орлеане… одно название. По стилю похожи на какой-нибудь Нью-Йорк, но ростом не вышли так же, как я.
Музыка — вообще особое дело. Без музыки Новый Орлеан представить нельзя, без неё никогда не было бы настроения города-праздника. А праздник во Французском квартале ощущается не только на Марди Гра: каждый уик-энд, пускай и без карнавала. Людей на улицах всё равно полно — здесь умеют гулять как следует.
Речь не о хипстерских тусовках Санта-Моники, не о пафосных клубах финансовых столиц. Веселье в Новом Орлеане совершенно другое. Ощущается точно так же, как звучит джаз. Оно и простое, и какое-то… утончённое, я думаю. И приятно расслабленное, и с глубоким чувством.
Патриоты скажут, что я дал слабину, но не постесняюсь признаться в любви к этому городу. Уж по крайней мере — к Французскому кварталу.
Настрой по дороге подпортила только встреча с Адамсом. Этот хлыщ, похожий на Драко Малфоя, манерно вышагивал навстречу: обнимая стройную негритянку, в окружении извечных подпевал. Помахал рукой — вроде бы приветливо, но мне всё равно стало противно.
Ещё один наш раннинбек, и у меня были причины крепко его не любить. Адамс ничего не делал, чтобы устранить эти причины. Сейчас я понимаю: сложно чего-то требовать, если парня за год до выпуска уже подписал один из лучших в футбольном плане универов страны. За его результаты, конечно. Хорошее образование на халяву и дорога из жёлтого кирпича в профессиональные футболисты. Кружит голову! Но тогда я Адамса был готов придушить, и не просто из-за зависти…
Об этом после. Пока же мы достигли угла старинного здания. Над дверью висела очень скромная, почти неприметная во всей окружающей цветомузыке вывеска:
Заведению не требовалась яркая реклама. Бар и так знали все, кому нужно.
— Когдааа «Святые» идут маааршем!.. — Мартинес пропел строчку из старой песни, джазового хита и спортивного гимна.
Он уверенно шагнул внутрь.
***
Пиво нам продали без вопросов. Свободного столика не нашлось, но за стойкой места хватило.
— Рука у Дрю Бриза слабеет. — с неудовольствием отметил я после первой четверти матча.
Дрю Бриз, конечно, легенда. Один из лучших квотербеков в истории НФЛ — и лучшее, что когда-либо случалось со «Святыми». Но увы, ему ведь уже сорок лет… годы не щадят никого.
— Зато у тебя рука крепнет!
— Ой, иди в жопу…
Рики меня на тему неудач личной жизни подначивал регулярно. Без злобы, по-дружески. В силу спортивного амплуа наш мексиканец, конечно, был фанатом Бриза — потому на критику кумира и обижался слегка.
Я сам когда-то начинал играть именно квотербеком: силушки бросать мяч дальше всех хватало. Но то — ещё в подростках. Когда стало ясно, что выше я уже не вырасту, тренер велел бегать с мячом. Мол, без роста не рассмотришь ситуацию на поле.
Справедливо. В том же Бризе — 183 сантиметра: на десяток больше, чем у меня. И считается, что для квотербека он коротковат. Зато Рики в свои восемнадцать вымахал под два метра, вот и судите сами.
— Всё с Бризом в порядке. Опять сделает «Святых» чемпионами!
— Если только Святой Дух поможет.
— Видишь, Линк? Я всегда говорил: русские ничего не понимают в футболе. Их тема — хоккей! Сквер, почему ты не хоккеист?
— Ну не знаю. А почему ты не повар в Taco Bell?
— Когда попаду в профессионалы, обязательно куплю какой-нибудь Taco Bell.
— Сначала в колледж попади!
Пока у Рики не имелось предложений на спортивную стипендию — что говорить об НФЛ, куда попадают именно из вузов. Зато у его семьи были деньги на образование, а в университетских командах и «платников» полно. Национальная ассоциация студенческого спорта ограничивает количество халявных учебных мест для спортсменов.
— Сейчас из «Лепреконов» карьера светит только Адамсу.
«Лепреконы» — это наша команда. Основали её, когда директором школы был ирландец: оттуда и название. Играем в зелёной форме, ясное дело. Школа у нас государственная — public school, но сравнительно приличная, как и футбольный коллектив. Лучшие школьные турниры штата, финалы которых играются на стадионе «Святых», не выигрывали — но доводилось участвовать. А это уже немало.
— Адамс… гондон.
— Ну почему «гондон». Он этот… блин… — Рики почесал затылок. — Забыл слово. Сквер, как ты говорил?
— Оппортунист.
— Во, точно. Настоящий гондон в команде один.
Само собой, речь о мистере Ли — нашем тренере. Вслух про это даже в баре старались лишний раз не говорить, но все всё понимали превосходно.
— Адамс просто принимает то, что ему дают. В книжке читал: «умирающий от жажды в пустыне берёт воду у того, кто её предлагает».
— Умирающий от жажды в пустыне не обязан вести себя как гондон.
— Гондонам в пустыне никто воду не предлагает.
— В отличие от стипендий в колледжах.
Линк Флэтчер твёрдо настроился пробиваться по жизни через спорт, что для чёрного разумно. Тем более что он, положа руку на сердце, не слыл особо умным парнем. В крайнем случае был готов и на «общественный колледж» — это как ПТУ. Дёшево, всего два года, но и оттуда парни иной раз пробиваются в НФЛ.
У моей матери ни на какой колледж денег не было.
Разговор об Адамсе потянул за собой дерьмовые мысли, настроение ушло ниже плинтуса в один миг. Я даже отвернулся от экрана, хотя вторая четверть была в разгаре и «Святые» играли хорошо.
— Сквер, ну ты чего?..
Чего-чего… в голове заиграла старая песня «Касты». Так отчётливо, словно вовсе не в голове, а прямо в зале El Baron. «Уже ж не маленький мальчик, что-то надо делать, значит…» Всё верно: уже не маленький, остался последний год школы. Последний год, за который нужно что-то решить и что-то сделать.
«Мама одного из них вспоминала потом, что были планы переехать за кордон — жили бы там охуенно, в будущем уверенными, в особняке здоровенном, денег немерено…»
Ну да, ну да. Хотите, умную вещь скажу? Если у вас не складывается на родине — то за кордоном и подавно не сложится. Иммигрант всегда должен доказывать больше, чем местные. Работать тяжелее всех. Это очень непросто.
«Не сидеть же на шее у отца и матери», ага. Особенно если отца снова нет.
— Да ничего, парни, всё нормально.
Ничего не нормально. Без футбола у меня не будет образования, а без образования — не будет будущего. По крайней мере такого, ради которого матери стоило увозить меня в Штаты. Жить на дне можно и под Москвой, Новый Орлеан тут ничем не лучше. А кое-чем даже хуже.
Да, мы недолюбливали тренера. Были ли тому основания?
Мистер Ли — убогий фанат Трампа, республиканец в худшем смысле этого слова. Доживи Хантер Стоктон Томпсон до нашего времени, ему Никсон на фоне мистера Ли показался бы нормальным мужиком. Тренер терпеть не мог негров, латиносов, а уж тем более русских — и никогда даже не пытался скрывать это.
Разница в том, что заменить Рики Мартинеса в любом случае некем. Второй наш квотербек, Тони — одно название, мяч дальше своего члена не бросит. Линку приходилось сложнее, однако всё равно легче, чем мне.
Примета «Лепреконов»: если на трибунах скаут — то мяч на «вынос» будет получать не Романов, а Адамс. Не каждый раз, конечно, но чаще всего. Когда наш милый мистер Ли решал атаковать через раннинбека на глазах людей из колледжа — он в семи случаях из десяти выбирал схему, где с мячом бежит Адамс. Ведь Адамс — настоящий белый южанин, white anglo-saxon protestant, ему только флага Конфедерации на лбу не хватает. И древка со вторым флагом в заднице.
«Лепреконы» играли по довольно старомодной схеме с полноценным раннинбеком — Адамсом, и пашущим на него мной. Расчищай путь на поле главной звезде, отвлекай внимание, иногда всё-таки «выноси» мяч… Не самое востребованное в современном футболе амплуа. Сулящее немного перспектив. Мистер Ли был консервативен не только в политике, но также в игре.
А когда Адамса подписали в Клемсон, скауты к нам вообще почти перестали приезжать.
Ну и чему тут удивляться?
Есть вопросы, за что я терпеть не мог Адамса?
Ладно, не будем о нём. Возможно, вступление моей истории оказалось слишком долгим и вы от него слегка устали. Что поделать: нужно было кое-что пояснить о футболе, обо мне, моих друзьях и не только.
Сама по себе история началась минут через пять после этого неприятного разговора.
El Baron был забит под завязку — а как иначе, в день игры «Святых»! Мужики прилипли к экранам, девочки сновали туда-сюда: себя показать, на парней посмотреть. Заведение двухэтажное: зал внизу, наверху лаунжи для публики покруче нас. Наверняка и там сейчас смотрели футбол, но вряд ли пили простенькое светлое пиво. И если внизу звуки трансляции соперничали с роком из колонок, то там — скорее джаз или вроде того.
В матче наступил перерыв, и было решено подышать свежим воздухом.
Не мы одни такие: в дверях образовалась толкучка, без футбольных навыков не пробиться. На улицу выплеснулась куча народа, со стаканами и бокалами, шумно обсуждающая игру. Мы тоже говорили о футболе — понимая в нём больше остальных.
Вот тут-то и появилась она.
— Мальчики… вы футболисты, да?
Сначала был голос. Низкий, немного хрипловатый, оттого особенно будоражащий. Эта женщина говорила с сильным акцентом, который я не опознал: не американец, у меня природного слуха на акценты нет.
— Футболисты! — без промедления отозвался Рики.
Дама годилась нам в матери, но выглядела чертовски эффектно. Выше меня ростом, с солидными формами, в дорогом и не очень-то скромном платье. Даже под разноцветными уличными огнями было понятно, насколько у неё бледная кожа — и это выглядело не болезненно, а благородно. По плечам струились пышные рыжие волосы.
Она была навеселе, я бы даже сказал — довольно сильно пьяна, на каблуках стояла уже не очень уверенно. И судя по стакану-«роксу» в руке, останавливаться не собиралась. Запрет на курение в общественных местах даму не заботил. Незнакомка потягивала сигариллу через длинный, аж в два с половиной пальца, мундштук.
— Футболисты… футбол — это так сексуально! Даже американский. Ладно, буду честна… особенно американский.
Надо ли объяснять, насколько нам понравились эти слова? Женщина-то была… знаете, что означает аббревиатура MILF? Ну, в общем… да-да, оно самое. Именно так мы все и подумали. По крайней мере, я сам.
Поделиться книгой: