Todo negro

Снова трап. Каюты. Кают-компания с длинными столами, пианино и красивым резным панно на стене. И Ленинская комната. Бывшая.

Знакомство со следующей палубой началось с камбуза. У Красова были весомые поводы считать его лучшим во всей части — с тех пор, как пришёл конец РБН.

— Оцените кулебяку с треской! Завтрак через полчаса — горячая! Когда к нам какой-нибудь хрен со звездами из Москвы приезжает, комдив его на «Вольгу» аккурат к обеду приводит. Жрут в три горла, зато мозг не трахают. Кок — волшебница! Ну и продукты хорошие, команде на паёк их распределяем. За одну такую еду работать стоит! Мы, впрочем, последние два месяца так и делаем…

— Кувебяка офлифная. — Платонов питал слабость не только к духовной пище. — Хорошо вам… Я такую хорошую треску попробовал первый раз, когда моим творчеством проникся не последний товарищ из Ленинградского партокома. Но даже сейчас, когда хоть сёмга, хоть фуга есть… Очень вкусно. Возьму еще одну?

— Да хоть две. Думаю, ваше предложение командованию покрывает стоимость всего провианта «Вольги».

— Это смотря где. Вы знаете, как называют кулебяку в Италии? Кальцоне с рыбой! И в ценах римских хороших ресторанов я кулебяками свои затраты отобью. Вашему коку бы свой бизнес… Зажила бы, уверен!

— Честная больно. Обманывать да предавать не сможет. Да и по бизнесу никогда так же вкусно, как по приказу капитана не сделают. Продолжаем экскурс? Там столовая для младшего состава. Собственно, кроме панно и пианино не сильно от кают-компании отличается. Кубрики. Спортзал мы сами оборудовали — заводчане подсобили. И машинное отделение. Сердце корабля…

— Давайте в машинное скорее. А костей в рыбе многовато. Кальцоне все-таки поприятнее.

Лев был в восторге от машинного отделения и центрального поста управления, с удовольствием поколотил самодельный боксерский мешок в спортзале, заглянул в кубрики матросов и мотористов. Это было бы приятно, но от диалога у капитана остался осадочек. «Бизнес, кальсоны» — да пошел ты, Лёва, нахер, если кулебяка не нравится!..

Когда вышли покурить на вертолетную площадку, за Платоновым увязалось несколько моряков. У старшего матроса Паши Ермолаева в каюте висел плакат «Левиафана»: Лев пообещал на нем расписаться. Саня Приходько играл в местной группе и смотрел на Платонова как на бога. А Игорь Цепенев особой любви к русскому року не питал — явно предпочел бы покатать по Белому морю какую-нибудь женскую поп-группу вроде «Комбинации». Но коллективный дух заразителен. При встрече с Платоновым он так сжал его руку своей татуированой лапищей, что пришлось извиняться.

Игоря капитан Красов, можно сказать, вытащил с того света. После Афгана демобилизованный Цепенев оказался слишком порядочным, чтобы уйти в бандиты, и слишком потерянным, чтобы никуда не уходить. Поэтому ушел в запой. Сильный запой. Который непременно закончился бы обыденным оскотиниванием с последующими «белочками» и циррозом. Пётр тогда и пристроил Игоря матросом: разбитая жизнь срослась.

Завершили экскурсию капитанской каютой. Просторная — на то и капитанская, две комнаты. С фотокарточки под стеклом на письменном столе улыбались жена и сын Красова. Зал с диваном и маленькая спаленка, отделенная занавеской. Вишенкой на этом торте были персональный гальюн и ванна.

— Тут уютно. И проигрыватель. О, гитара! Играешь?

— Немного. Хочешь опробовать?

— Может, позже... После ста грамм, например. Найдётся?

Пока Красов доставал из буфета штофик и стопки, Лев миролюбиво продолжил:

— Мы как-то не очень начали. Давай заново. Во-первых, спасибо. Мне эта поездка очень важна.

— Вижу. На «Пчелы против меда» ледокол выбивали из областной администрации и не один день. А ты как по щелчку… А зачем тебе Личутинский Корг?

— Очень нужно. Не суть. Так вот, во-вторых… я понимаю, в родных пенатах многие хер без соли доедают. И поверь, мне не плевать. За тех, кто в море… Ух! Спирт?

— А ты на марочный коньяк рассчитывал? Спирта на флоте пока хватает.

Петр протянул Платонову открытую пачку «Арктики». Закурили.

— Да не. Я это с одобрением. Повторим?

Платонов выпил и подхватил гитару.

Боже, помилуй полярников с их бесконечным днём,

С их портретами партии, которые греют их дом,

С их оранжевой краской и планом на год вперед,

С их билетами в рай на корабль, уходящий под лёд…

Когда Лев отложил гитару, раздражение капитана почти исчезло. Что-что, а песнями Платонов умел попасть в самую душу.

— Это твоя? Из нового?

— Ну… может, и моя…

Зазвонил внутренний телефон. Капитан коротко ответил, извинился и поспешил на мостик.

За двадцать лет на военном флоте Красов привык различать понятия «офицер» и «военный». И если первое слово предполагало уважение, то второе было для него синонимом дебила. Последнее время офицеров капитан встречал редко, а вот военных — каждый день. Сообщение от диспетчера в очередной раз убедило Красова, что базой руководят именно «военные».

«Вольга» менял курс и направлялся в сторону Новой Земли: закрывать район на учениях. В связи с поломкой задействованного для этих целей «Беломорца»… Наличие на борту штатского, теми же военными пристроенного на ледокол, никого не волновало.

Ну, приказ есть приказ. Боже, помилуй полярников!

***

Задача «закрывать район» для Фёдора Бахтина чем-то новым не являлась — да это и звучит куда круче, чем есть на самом деле. Экипаж «Вольги» не носил погонов, как и сам ледокол — оружия, так что в таких случаях от полигона всегда стоял очень далеко. Работа предельно простая: всех, кого заметишь в море — оповещать по рации, что сюда нельзя. Если что-то пойдёт не так — тогда уж оповещать военных. Скукотища, но если не вдаваться в детали, то прозвучать может очень круто: ух, охраняем полигон! Секретные испытания!

Так что наличие на борту Лёвы действительно проблемой не было. А небольшое околовоенное приключение могло сгладить его естественное недовольство: всё-таки за поездку на корг заплатил, причём наверняка заплатил порядочно.

Бахтин на службе, ясно дело, был трезв — потому и язык особо не развязывался. Зато Лёва что пьяным, что трезвым говорил постоянно — как песня льётся, и в основном говорил о том же, о чём пел. Про всякое духовное, мифическое, этническое-экзотическое. То про индийских богов, то про самураев, то про монахов и схоластиков, а как потом оказалось — ещё и кельтами всякими увлекался.

— Образ банши сильно искажён массовой культурой. — начал он очередную речь, оперевшись на борт и глядя в морскую даль. — Само английское слово «банши» от bean sídhe, «бэн ши», то есть это просто «женщина из Сида» в прямом переводе. Из другого мира. Ну, как фэйри, то есть феи. «Прекрасный народ». Проблема с ирландским фольклором в том, что там всё неоднозначно. В каждой деревне сидело по друиду, каждый на свой лад рассказывал. Непонятно: то ли банши правда страшно кричат, то ли просто плачут. Так что если шёл какой-нибудь ирландец по дороге и видел вдруг плачущую бабу — бежать ему хотелось быстро и нажраться потом крепко.

— Так я не понял, они смерть накликивают?

— То ли накликивают, то ли просто предвещают, это тоже не поймёшь.

— У американцев палубный истребитель был такой: McDonnell F2H Banshee.

— Хороший образ для самолёта на флоте. Сид ведь во многом море. Сказочные острова где-то в океане. И вообще, дескать, где море — там и Сид. Да, в этом тоже без поллитры не разберёшься, вот ирландцы испокон веков и бухают. Покуда пьёт ирландский народ, Ирландия будет жива!

— Это по-нашему. Вот у нас народ…

— Ой, только не начинай опять про политику.

— А про что тогда? Про фей?

— С феями тоже не так просто. Это ж не феечки из сказок, и тем более не из борделей. Они людей похищают: приходит из Сида подменыш, ну а настоящего человека — туда, в потусторонний мир. Мужчин в основном. Иногда женщин.

— Как пираты, только наоборот. Кстати, я вот чего спросить хотел давно. А как ты…

Договорить Бахтин не успел.

Почему в грозу сначала вспышка, а потом гром — ясно любому, кто в школе уроки физики не прогуливал. Скорость-то у света и звука разная. Однако всё случилось наоборот: сначала был как раз звук.

Хотя как сказать — звук… Это был и не взрыв, и не сирена, и не вой двигателя — нечто среднее и самое громкое, что Бахтину в жизни довелось слышать. Словно ножом по барабанным перепонкам. Корабль содрогнулся, дал крен — будто невероятной силы волна ударила в борт. Бахтин едва устоял, а Платонов упал на колено: ещё повезло, что за перила схватиться успел.

Оглушительный звук ещё тянулся, когда со стороны Новой Земли что-то полыхнуло. Не вспышка: нечто пролетело по небу, однако рассмотреть Бахтин ничего не смог — зажмурился от боли в ушах.

— Ёб твою… что это было?

— Ты меня, Федя, спрашиваешь?!

Действительно: как будто Лёва мог что-то о случившемся знать. Да уж, вот и испытания! Оружие Судного дня, не иначе — видать, не настолько всё дурно в стране, если подобное испытывают…

— Банши, говоришь… баб плачущих боялись… вот тебе банши. Сука, чуть не обосрался… Ты в порядке?

— Вроде. В ушах звенит.

— Это не беда.

Всё стихло. Море осталось совершенно спокойным, да и над его гладью — штиль. Словно не случилось ничего, показалось. Только вот оно не показалось.

— Фёдор! Фёдооор! На мостик, живо!..

Что-то всё-таки произошло, и это касалось «Вольги».

***

Людей на палубе испугал звук, а на мостике пугала уже тишина. Тишина, стоявшая в эфире.

Никто не вызывал, никто не отзывался. Будто никого, кроме «Вольги», в Баренцевом море не осталось.

— Да в порядке оборудование, говорю! Никаких повреждений, явно нормально функционирует. Сто раз всё проверил, чего мог. Действительно никого не слышно. И нас — никому.

— Случилось что-то… — Красов констатировал очевидное. — Не по плану у вояк испытание пошло, раз нас зацепило.

— И что вообще может радиосвязь повсюду вырубить, если аппаратура в порядке? Земля молчит, военные молчат, корабли тоже.

— А я знаю? Бомба какая-нибудь хитрая, электромагнитная там, мало ли чего ещё… При Советах разработали, а теперь всё через жопу сделали, как обычно. Не ко мне вопрос! Ты давай, пытайся до кого достучаться: инструкции проси. «Вольга», никак, в зону поражения попал. А значит, самим дёргаться — себе дороже. Тут приказы нужны… от ответственных лиц.

— Да и с закрытия района нас никто не снимал. — добавил Бахтин.

— И это верно. Следующая задача, значится, экипаж проверить и успокоить, если надо. Федя, вот ты как раз за…

Радиосвязь ожила так же внезапно, как отключилась ранее. Только помехи в эфире звучали странновато — но чему удивляться на общем фоне происходящего? Раз какая-то военная дрянь всю связь вырубила, то и поганить её может необычным образом.

Словно листья шелестят. Или волны. Или разом: и листва, и вода…

— «Вольга», вы слышите? «Вольгааа»…

— Это что за… — протянул было Красов, но тут же осёкся. — «Вольга» слышит! Приём!

Все на мостике поняли замешательство капитана. Голос с той стороны был женским — уже подозрительно. Но сильнее напрягло то, как именно он звучал. Словно тут никакая не радиостанция — даже не телефон… Мягкий, журчащий, но на удивление чёткий звук.

— «Вольгааа»… вы должны послушать меня, это очень важно… Послушайте меня…

— Приём, приём! Кто на связи? Земля?

— Прислушайтесь, «Вольгааа»…

Так радисты, конечно, не говорят. Бахтину показалось, будто голос ему знаком: то ли на актрису какую-то похож, то ли певицу — а может… нет, это едва ли.

— «Вольга» на связи! Кто говорит?

— Североморск. База. «Вэчэ» номер…

Голос на той стороне изменился. Говорила по-прежнему женщина, но уже без всякой напевности: резко, сухо и как-то даже автоматически, словно в старом кино про роботов.

— «Вольга», наблюдаемое происшествие не представляет угрозы для экипажа. Приказ командования: сниматься с якоря и следовать в Североморск. Необходимо изолировать гражданского пассажира. Как поняли. Приём.

— Вас не понял. «Изолировать»?

— Следовать в Североморск. Изолировать пассажира. Как поняли. Приём.

— Кэп, в смысле «изолировать»-то? Лёву?

— Он тут при чём?

— Цыц! Прошу уточнить…

— Следовать. Североморск. Изолировать. Как поняли. Приём.

Поняли «землю», конечно же, плохо — но при этом вполне чётко. Капитан говорил, что нужен приказ: справедливо. Тут и старпомом быть ни к чему, любой матрос согласится.

— Кэп… отойдём, а? На два слова.

Красов не возражал. Вышли на палубу. Обсуждать странный голос и странную речь не стали: был вопрос поострее.

— Это что получается? Лёва… типа шпион? Или как?

— Получается, что вояки в Североморске именно так думают.

— Может, нам в Северодвинск лучше вернуться?

— Ты приказ не слышал? Приказ — он и есть приказ.

— На нас, Иваныч, погонов-то нету. Под трибунал не отдадут.

Капитан не то чтобы «вскипел», но можно сказать — слегка забулькал.