Плетеная сказка

В общем, доехали потихоньку до Стального. Я сгрузил гривны, посмотрел на кучу, почах над ними немного, понял, что дело это дурацкое. Проверил Трак — там Славка мутил что-то охренительное, с его слов, а что — не говорил. Ну, будем надеяться, что не сделает фигню. Тросы мои, по крайней мере, не сломал и не потерял, молодец такой.

И вернулись мы с Зелёнкой к самообразованию в приёмном коттедже.

Правда, ненадолго — буквально через день после начала изучения, нам, ну, точнее, Зелёнке постучали в сети.

— Работа, Кащей.

— Опять на байке, без бани, без наших охренительных коек и картин, — проныл сибаритствующий я. — Ну да ладно, что хотят?

— Ехать никуда не надо. Сами приедут, — несколько удивила меня Зелёнка.

И выяснилась такая фигня, что нашу встречу с «духом-убийцей из сна» Зелёнка подробно описала в сети. Что, в общем, разумно и правильно. Потому духи-убийцы в снах народу не встречались. Были мары, навевающие дурные сны и кошмары. Были «площади дурного воздействия», но вот именно убийц во сне не встречалось. Максимум — нечисть или нежить имела привычку убивать спящего, но в материи, а не через сны.

Ну а впервые столкнувшись с подобной фигнёй, да ещё и справившись, мы оказались «охеренными специалистами». На фоне того, что остальные вообще ни хрена не знали и практики не имели — и не поспоришь.

И вот сейчас к Стальному чешет компания людей, которая постепенно чахнет и уже уменьшилась числом. Во сне чахнет и не просыпается.

Эта компания попробовала найти помощь в транзитном Быстром, но кроме: «обдолбайтесь грибами, бро и сис, и никакие кошмары до вас не доберутся!» — местные сообщили только про «Кащея и Зелёнку из Стального, вроде справившихся с похожей проблемой».

Ну и, соответственно, прутся эти деятели и будут примерно к обеду, как сообщал один из сетевых операторов Быстрого.

— Ну, помочь, в общем-то, надо, — констатировал я, под согласное помахивание ушами Зелёнки. — Правда, Кащей-Сноходец, блин, — хмыкнул я.

— Вообще, судя по твоему проникновению, с подобными тварями могут справиться высшие упыри. Или посмертные симбионты, с большей частью их в небывальщине, — протянула Ленка. — Ты же не хочешь сидеть в Стальном и лазить по снам? — уточнила она.

— Вот как-то не горю желанием, Лен. Один-два раза, ну или когда прижмёт — можно и нужно. Но вариант: «Кащей — ваш здоровый сон! Приём с полуночи до рассвета!» — меня почему-то не прельщает. Неинтересно, — вынес вердикт я.

— Тогда ты не против, если я приглашу Антон Ильича? — уточнила Ленка.

— Моноклистого? — на всякий уточнил я, получил кивок. — Да пусть будет, не против.

В общем, одновременно с караваном из десятка явно ОЧЕНЬ уставших людей перед коттеджиком из кровищщи сконденсировалась упыристая фигура главного безопасника Стального.

7. Горелый бор

— Приветствую, господин Кащей, госпожа Елена, — склонился упырь в аристократическом поклоне.

А я снова отметил, насколько джинса и кираса не соответствует «общему образу», да и манере поведения. Впрочем, судя по рассказам Ленки и разных типов в баре Бар — Ильич был просто фанатичным адептом идеи: «сделай сам и на себе, а уже потом на остальных». Вот честно — для безопасника просто замечательное качество, при прочих равных. Даже язык не поворачивается ментом назвать.

Но джинса дядьке не идёт, всё равно.

— Благодарю, что позвали. Методика борьбы с новой группой нечисти интересует Стальной. Да, госпожа Елена, наши аналитики подтвердили ваши выводы: эфирный уровень сна вполне доступен металюдям некротического типа. Сам я, к сожалению, ни разу не был сознательно в эфире, так что счастлив получить новый опыт.

— Здрасти, — сделал я ручкой, а Зелёнка просто приветливо кивнула.

Подруга клацала по кнопочкам, разбираясь с тем, кто и что к нам припёрлось.

— Кстати, вы же высший вампир, — решил я не «упырить» дядьку.

Понятно, что чистая фразеология, но на фоне упырей-нежити всё же вежливее «вампир», да.

— И, если мне память не изменяет, вы взаимодействуете со снами.

— Память вам не изменяет, господин Кащей. Вас, в некотором смысле, подводит методология. Зов спящего не имеет никакого отношения к снам. Это, — пощёлкал Ильич пальцами, — что-то вроде прямого воздействия на мозг, через кровь. И к эфиру имеет отношение исключительно в рамках эфирности воздействия.

— А просто зов? — заинтересовалась Ленка.

— Тот же принцип, правда, сложнее — комплексное воздействие на центры мозга, также через кровь. К гипнозу и ментальной магии данное воздействие не относится.

Пока мы просвещались в тонкости всякого упырьства, три телеги припарковались. Единороги были охренительно бодрыми, а вот четыре женщины и шесть мужчин, вывалившихся фактически на газон… Ну, цветом физиономий они напоминали орков, глазами — упыря вульгарного. Зевали, страдали и, на мой взгляд, были способны помереть и без всяких монстров из снов.

— Славка нужен, — констатировал я. — У этих бедолаг даже не выспросишь толком, что с ними случилось.

— Зову, — согласно махнула ушами Зелёнка.

Ильич в очередной раз потерял монокль — видок у перекачанного бородатого остроухого с ирокезом был… мягко говоря — нетипичным. А в городе ни Славка, ни Хельга толком не появлялись: «дела, не до глупостей». Даже в Бар парочку вытащить не удалось, впрочем, и фиг бы с ним.

Славка склочно и по-стариковски загундел, что его отвлекают от всякого охерительно научно-важного. Попырился на бедолг, впердолил в них какую-то ельфячью витальщину и уже без кривляний предупредил:

— Это поможет часа на три. Не знаю, что с ними, но истощение, бессонница… в общем, через три часа им надо поспать… а чего это вы? — искренне изумился он, когда более-менее приведённые в порядок на «поспать» стали ушастого окружать с нехорошими намереньями.

— Это они твоей красотой прониклись и обниматься лезут. Иди себе, Слав, а то не отпустят, — озвучил я.

— Эээ… ага, — нихрена не понял партнёр и ускакал в замок.

— Так, граждане страждущие! — возвысил я голос. — Хорош на полезного ушастого зуб точить! Лучше рассказывайте, как вы до жизни такой докатились.

Страждущие зуб точить перестали и начали рассказывать о бедах и огорчениях, начавшихся в последнем путешествии.

Причём ситуация отличалась от прошлого раза: все спали хреново, мучались кошмарами, аритмией, перебоями дыхания. И четыре трупа были скорее наиболее слабых, нежели «по очереди вырезаемых».

— Чувствуете, Ильич? — полюбопытствовал я.

— Довольно… впрочем, обращайтесь так, господин Кащей. Вы про духа, как облаком накрывшего этих бедолаг в эфире? — выдал упырюга.

Я аж заслушался — прям байронический персонаж, а не глава безопасников.

— Про него, подлючего, — подтвердил я. — Он, кстати, отличаеся от того, с которым мы сталкивались. Более… приземлён, что ли… В общем, тот дух — слабее и никогда не был в материи, судя по моим ощущениям, — окончательно сформулировал я. — А это — нечистик, чувствуете?

— Кажется, понимаю, о чём вы, господин Кащей. Дерево?

— Да, дерево, — кивнул я. — Вы никаких деревьев не обижали? — задал я довольно дурацкий, но по сути вопрос.

Бедолаги на меня вызверзились злобно, какие-то они агрессивные больно для бедолаг, посетовал я. И ведь транквилизатором психов не приголубишь — заснут и сдохнут, паразиты такие.

— Издеваетесь?! — взорвалась одна из женщин.

— Пока — нет, — честно ответил я. — На данный момент я вас спрашиваю: в этом путешествии наносили ли вы вред какому-нибудь дереву или лесу… ну чему-то растительному, в общем?

— Мы не идиоты, лешего раздражать! — злобно огрызнулся один из мужиков.

— А убивает вас боровуха из злобности, в материю не имея возможности воплотиться, — ехидно высказала Зелёнка.

В ответ на это начался скандал с матюгами между бедолагами. В плане «какой пидорас или пидорасиха ТАК накосячила». Ильич аж прикрыл глаз, с отрешённой мордой смотря в монокль. И странный монокль, спросить надо, решил я. Ну а пока караванные определяли, кто и в какой степени казёл, поинтересовался у Зелёнки, потому как никаких «борових» знамом не знал.

— Боровиха?

— Женская вариация борового. Вроде бы и лешачихи бывают, но не встречала, просто данные есть. Не только в смысле жёны Лешего, а именно самостоятельная нечисть места.

— Равноправие, — хмыкнул я, на что Ленка покивала. — А разница какая? — заинтересовался я.

— Только в плане того, с кем спят, — пожала Ленка плечами.

Потому как Леший — нечистик «по площади», у него под началом бывают огромные угодья. Почему у кого-то больше, у кого-то меньше — только теории мудрил. Но я просто Мудрый, так что считал, что тут вопрос «договороспособности и управления». Ну у меня и пухлый Леший знакомый был, вполне подтверждающий мои мудрые мысли. Ну не вытягивал Лешак больше квадрата тридцать на тридцать «своими силами». В них он мог быть сатрапом и самодуром, но от него нечистики-подчинённые просто убегут. А вот «правильно замотивировавший» орду кикимор и шишиг пухлик контролил «рукав» леса почти на три сотни километров.

А вот боровые и рощевые — это не площадные, а конкретные духи конкретного места. Бора или, соответственно, рощи. Боры разные бывают, но на один, непременно с хвойными деревьями и относительно сухой почвой — свой боровой. Один.

Ну а рощевые совсем понятно. Роща, отделённая от лесного массива. Насколько я знал — часто «своеволят», не желают под Лешего идти.

И вот, выходит, если разницы между боровым и боровухой нет, эти, чтоб их, деятели сотворили что-то, что боровуха лишена возможности воплотится в материю. Ипанутся, слов нет.

— Они что, бор нахрен спалили? — надумав эти мудрые мысли предположил я.

— Не думаю, их бы Леший не выпустил, — тоже озадаченно выдала Зелёнка. — И Кащей, а ты смерть от духа чуешь?

— Ну естественно, она уже убивала… хотя, — задумался я. — Ничего не понимаю, — констатировал я. — Ильич, вы нежить от духа чуете?

— От борового нечистика? — хмыкнул безопасник, скептично морду исказив, но вчувствовался. — Странно, вы правы, — растерянно констатировал он.

— То что я прав — не странно, — уточнил я. — Но хрень какая-то, безблагодатная. Эй, угнетатели живой природы! — рявкнул я на перешедших в рукопашную караванных. — Вы как бор умудрились похерить? Ну для истории интересно, — уточнил я.

На что ответом были выпученые буркалы, офигивание всеобщее и вообще. Стали мы разбираться, и выяснилась такая фигня. Никаких боров караван не изводил, самым вопиющим образом. А извели они одинокую, обгорелую и вроде как мёртвую сосну.

Провели мы с картой, Зелёнкой и Ильичом разбор полётов. И выяснилась такая пироговина.

В, как ни удивительно, сосновом бору была какая-то военная база. Что за база — ракетная, стройбатовская или ещё какая — непонятно. Но ракетой по ней йопнули, факт.

Бор «немножко» погорел, повыдирался, но в целом — был. И, очевидно, завелась там боровуха, как и положено. Но вот уже летом уже подрастающий бор сгорел нахрен. Причины неизвестны, но вообще нихрена не росло на пожарище. Видно в базе какая-то пакость была, или сама рванула, или выжившие какие (а быть им никто не запрещал) кукухой прохудились и выпустили фигню.

Ну я так подумал, а ни Зелёнка, ни Ильич аргументов против не нашли. Значит, я прав, да.

Так вот, судя по всему, на обочине дороги оставалась последняя сосна бора. Подгоревшая, высыхающая и умирающая, но последнее место материальной привязки боровухи. За которое та цеплялась, что, в общем, типично для духов места. Видно, прогорел бор душевно, ни шишек, ничего такого не осталось, а то бы не торчала в почти мёртвом дереве.

И вот деятели, которые сейчас фингалами друг другу понаставленными сверкают… Да в общем, не виноваты ни в чём, если по уму. Ну дерево, сухое, обгорелое, на обочине. Самые злостные Лешаки на такое не буянят. По злостному и мерзкому характеру — да, докапываются до человеков. Но за сушнину — нет.

Спилили, в общем, развели костерок, переночевали. И принялись страдать хреновым сном до смерти.

— Не понимаю две вещи, — протянул Ильич. — Почему в том же Быстром не определили?

— А вы, Антон Ильич, понимаете, что вы сейчас в обществе, — приосанилась Зелёнка, и даже я, на неё глядючи, приосанился и корону выпустил, — одного из сильнейших металюдей Конфедерации? И сами вы — в первой тройке. Ну и я, — скромно потупилась Зелёнка.

— Ваши таланты в сетевом оперировании, Елена, широко известны, — хамски, но в целом — приятно отвешивал упырюга комплименты моей Зелёнке. — Да, не учёл, — признал он. — И судя по всему — шаман в случае с данной нечистью не поможет, — протянул он.

— Угу, тут только силой на силу, — констатировал я свои ощущения. — Эта боровуха, для небывальщины — в своём праве. Не удивлюсь, если она не развеивается за счёт небывальщины. Вроде как время и силы на месть, — протянул я.

— Концептуальное правило? — протянул Ильич, на что я кивнул. — Неприятно.

— Не думаю, что она доставит много проблем. Боровая, всё же — дух места. Сколько бы в неё, сколь бы угодно концептуальное, небывальщина сил не вливала — места духа нет.

— А силы и облик — граничное условие существования именно конкретного нечистика «боровуха», — констатировала Зелёнка. — Видимо, поэтому аритмии, общий упадок сил. Она просто не может ничего сделать с людьми по-другому.

— Видимо так, — констатировал Ильич. — Вот только Кащей, скажите, а как вы меня проведёте в эфир?

— Я? — немножко офигел я.

— Ну да, я же там никогда не был, — напомнил, пожав плечами, упырь.

— Ээээ… — издал я звук повышенной мудрости, переглядываясь с пожимающей плечами Зелёнкой. — Не знаю, — гордо заявил я. — Давайте вместе думать.

Обсуждение показало, что никаких «самостоятельных» программ у Ильича нет. Есть ряд особенностей и возможностей, которые он умеет, может, практикует. С самого изменения и завидно, в очередной раз позавидовал я «правильным» металюдям. Но вот условного диалога с частями себя у упырюги нет. Как и «рефлекса» проваливаться в небывальщину. Только «скользить», но это другое, что-то транспортно-кровавотуманное… ну, в общем, хрень, больше завязанная на материю, чем на небывальщину.

В общем — ни черта не придумали. Кроме того, что мне попробовать упырюгу «позвать». Потому как если не получится — сноходствовать мне, как дураку, без вариантов. Не было металюдей, со сном работающих, только древесные ельфы, да и то — с глюками, а не снами.

Ну, решили — надо делать. Разлёгся я на газончике, энтовой кроной от солнца услужливо прикрываемый. Ну и начал проваливаться в небывальщину, вырубившись телом.

Провалился успешно, был собой — стальными полосами с торсом Кащея. Округа… ни хрена не радовала. Горящее небо, угли и пепел на земле и обугленный, мёртвый лес. Никаких «сновидческих вывертов», кроме того, что языки пламени на небе часто принимали вид очень злостных рож.

Ну и хрен с ним, начал я «звать», благо упырюгу я условно чуял. Пыжился, щупалами своими металическими помахивал, как и руками. Очи пучил и вообще — старался. И хрен, чуть сам не «очнулся». Позвал словами — ну хрен знает, может поможет. Не помогло.

Ну и высказал я, вслух, всё что о глуховатом и тормозном упыре думаю. Потому что маячила таки передо мной карьера сноходца, ни хрена меня не устраивающая.

— Не могли бы вы быть повежливее, господин Бессмертный? — чопорно выдала упырятина на мой трёхэтажный загиб.

— Хм, помогло, — порадовался я, разглядывая появившегося в небывальщине Ильича.

Такой, весьма вампирский вид, нужно отметить. Бледен, аристократичен — ну это он и в материи проявлял. Монокль выглядел как этакий визор на глаз, с шипами кровавой стали, зубищи — лютые, вампирские. Крыла бордовые, нетопыриные, которыми он не размахивал, но удерживался «на небывальщине» над пеплом и углями кошмара нашего пребывания.

Ну и шмотки однозначно были не «джинсой». Даже не фрак, скорее сюртук или мундир чёрного шёлка, черный плащ с алым подбоем. В общем — упыристый упырюга, стильный.

Упырюга тем временем рассматривал мою химерную персону, хмыкнул и выдал:

— Очень впечатляющий вид, господин Кащей. Это… ваш настоящий вид?

— Можно и так сказать. В небывальщине, — уточнил я. — Вы, кстати, тоже ничего.

— Да, довольно занятно, — осмотрел Ильич свою персону и стряхнул с погона пепелину.

— Вот так бы и одевались, а то ваша до тошноты аристократичная физиономия в джинсе поражает в самый эстетизм, — припечатал я.