Помоги проекту - поделись книгой:
Подруга Офелии с некоторой завистью в голосе:
— У тебя много поклонников, и я подумала, а вдруг ты решила себе завести ради интереса молодого любовника, а почему бы нет?
Офелия, смотря в лицо подруге:
— Я сейчас вообще никого не могу себе завести, кроме Георгия! Знаешь, какой он ревнивый. Следит, чтобы я поменьше разговаривала с интересными людьми. Просто разговаривала! Он даже к нашему режиссеру меня ревнует! К этому святому человеку! Да что там к режиссеру, он меня к своему 25-летнему сыну ревнует! Хотя тот, надо сказать, не промах.
— Андрюша! Да, весьма милый молодой человек, когда молчит. А делает он это редко.
Этот разговор Петр не слышал, а если бы слышал, ему было бы неприятно узнать, что он «милый мальчик» и у него «нет ничего» с Офелией. Он не любил вранья.
Идя по Прогулочной улице, мимо знакомых до баннерной слепоты объектов городской инфраструктуры, Петр подумал о том, что на сегодня хватит взаимодействия с людьми и их белым шумом. Ему хотелось забраться в свой звуковой кокон. Таким коконом для него были наушники и музыка в телефоне. Он поставил свой плейлист и отгородился от мира.
Сейчас он как раз проходил мимо Большого городского театра, того театра в котором работала (как она говорила, служила) Офелия. Последний раз он здесь был около двух недель назад, когда специально для работников «Gen-**» давали спектакль на патриотическую тему, Петр даже забыл его название. Генеральный директор Георгий считал, что искусство развивает мозг и приводит к инсайтам, а значит, полезно для научного потенциала центра. Спектакль был неинтересным, Петр его уже почти забыл, но ярко помнил то, как они с Офелией после спектакля в подсобке занимались любовью.
Перед глазами Петра очень отчетливо встала комнатушка — там хранился уже отживший свое, но еще не отправленный в утиль театральный реквизит. Сколько ненужного хлама! И в окружении этого хлама белое, ярко-белое тело Офелии, мягкое и податливое. Молодому человеку очень нравилось его мягкость, оно успокаивало его, как теплое одеяло, в которое он зарывался, когда был маленьким.
В тот вечер Петр нашел Офелию в дверях уборной и попытался затащить ее в кабинку. Но она сказала, что знает более подходящее место, где их никто не увидит — так они оказались в подсобке с свою жизнь театральным реквизитом.
— Я все время думаю о тебе. С ума схожу, даже на работе, когда рассматриваю ДНК рыбы в пробирке, — шептал Петр на ухо возбужденной Офелии.
— А когда рассматриваешь ДНК змеи, то это возбуждает тебя меньше? — как будто пытаясь оттянуть момент их близости, шутила Офелия.
— Да, потому что ты не похожа на змею, ты похожа на рыбу. Особенно, когда открываешь рот, — он впился своими губами в ее губы.
Офелия немного сопротивлялась, но больше из удивления его напору, чем нежелания слиться с ним в едином порыве телесного притяжения.
— Нас могут увидеть, а я не хотела бы, чтобы Георгий узнал, он убьет нас обоих.
Петр продолжает целовать ее.
— Плевать я хотел на Геогория. Ты моя. Он старый хрен, который думает, что все принадлежит ему, так как у него много денег. Он купил тебя? — снимает с нее блузку, потом бюстгальтер.
Она сдается. Петр смотрит в ее большие рыбьи глаза, гладит ее черные волосы, снимает свою рубашку, трется голым торсом о ее мягкие груди, целует их, опускается ниже.
Секс происходит быстро. Офелия не успевает опомниться, когда Петр уже кончил на уродливую порванную маску, изображающую мужское лицо в злой гримасе, несколько напоминающее нынешнего министра обороны Страны. Он завершает их секс пальцами, которые, погружаясь в Офелию, доводят ее до оргазма.
Уже в самом конце, едва она успела издать тихий стон, дверь открыли с обратной стороны. Это был Андрей.
— Батюшки Иисусе! Ребята, вы бы нашли другое место. Я подожду тебя, Петр, снаружи.
Петр вышел из подсобки, и еще через какое-то время Офелия, которая привела себя в порядок, но легкий флер запретного секса еще витал вокруг ее мягкого тела. Петр скривился, когда она обратилась к Андрею:
— Андрюша, я надеюсь на твою порядочность и любовь к папе. Ты же ему ничего не скажешь, правда?
Андрей широко и хитро улыбнулся:
— Насчет порядочности и любви к папе, это ты не по адресу. Но я ему ничего не скажу. Думаю, он мне просто не поверит. Мне и самому сложно поверить. Да и зачем мне лишние проблемы? — повернувшись к Петру. — Ну Петр, ну братец, удивил! Ты бы другое место выбрал. Вас мог застать кто угодно. Поверь, моему отцу эта картина не понравилась бы. В гневе он способен на многое. Да он бы мог вас на месте пристрелить. Держи своего дружка в узде.
Офелия ушла. Петр смотрел ей вслед, а потом, все еще находясь под воздействием окситоцина, процедил сквозь зубы, обращаясь к Андрею:
— Сколько он ей платит?
Андрей помолчал, а потом сказал:
— Эээ, может ты мне объяснишь, что здесь происходит? Ты давно с ней это?
Офелия, все еще разобранная от погружения Петра в нее и себя в него, вошла в залу, в которой проходил банкет после спектакля.
Следующую картину Петр вспомнить бы не мог, так как не видел этого. Но если бы последовал за Офелией, то обратил бы внимание на Георгия, который сидел за столом, пил воду и следил за гостями своими острыми южными глазами. Жил Георгий в Городе с 12 лет, но родился в другой стране, которая тогда была еще частью Союза Нерушимых Республик. Его отца перевели по партийной линии — так он оказался здесь, в Городе. В молодости, когда распался Союз Нерушимых и наступила в каком-то смысле преступная анархия, Георгий сколотил огромное состояние. Сейчас он считался богатейшим человеком Города, и даже губернатор и мэр записывались к нему на аудиенцию заранее.
Ходили слухи, что он приложил руку к пропаганде и проплачивал ту липкую смесь патриотизма и деградации, которые лились с экранов телевизоров. Можно было подумать, что это была дань самому главному патриоту Страны, с целью удержать свои миллиарды. Но на самом деле Георгий верил в особый путь народа Страны, несмотря на то, что сам этнически относился к другому.
Однако настоящей его страстью, тем, что увлекало его больше всего, на что он готов был тратить свои кровно заработанные миллиарды, была генная инженерия. Он долго добивался того, чтобы власти одобрили постройку уникального научно-исследовательского института в Городе. В Институте изучали вирусы и разрабатывали вакцины. Тогда он дал не одну взятку. Он хотел, чтобы этот институт был только здесь, под его началом. Так он хотел отблагодарить Город, который сделал его тем, кем он стал. Во время анархии после распада Союза Нерушимых ему не удалось закончить биофак, пришлось вытаскивать свою семью из той разрухи, которая навалилась на всех, в том числе и на него. Сначала он вывозил из-за границы списанные компьютеры и продавал их на рынках Города. А потом пошло-поехало.
Компьютерные дела давно были забыты. Сейчас он занимался наукой, строительством и политикой, будучи местным депутатом. Высшее образование он впоследствии купил, пришлось купить юридическое, а потом кандидатскую степень по юриспруденции. Так надо было для дела, для движения по карьерной лестнице, для капитала. Он любил читать, особенно фантастов, Беляев был его любимым писателем. А еще он почитывал книги по генной инженерии, правда, ничего в них не понимал, но химические формулы завораживали. Теперь он мог себе позволить целую сеть лабораторий, оснащенных по самому последнему слову техники. Все для одной цели — найти способ управлять людьми на генном уровне.
Офелия тихо подошла к столу и села рядом с Георгием. Он взглядом, которым орел выслеживает свою добычу, осмотрел ее с головы до ног, взял за руку и повел на середину зала, чтобы потанцевать. Сопротивляться было бесполезно. Танец становился все более горячим. Георгий, держа ее выше локтя, крепко сжимая кожу:
— Где ты была так долго? Я уже хотел послать тебя искать.
Офелия, стараясь не показывать свое замешательство и выдавливая из себя флер произошедшего секса, проговорила:
— Мне стало нехорошо, я была в уборной.
— Почему ты растрепана?
— Я же говорю тебе, было плохо. Была в уборной.
— Ты от меня что-то скрываешь. — резко хватает ее за талию, ведет в танце.
Офелия даже не пытается вырываться:
— Мне больно. Прекрати.
Георгий продолжает вести:
— Я знаю, ты любишь пожестче. И — более ровным тоном — У меня есть для тебя важное дело. Сегодня у нас серьезные люди. Надо передать им кое-что.
Возможно, если бы Петр пошел за Офелией, он услышал и увидел бы все это. Но он разозлился на то, что Офелия покинула его, поэтому, не попрощавшись, ушел.
Потом он объяснял это тем, что у него просто разболелась голова, и он больше не мог находиться на этом празднике искусства.
За всеми воспоминаниями Петр не заметил, как дошел до дома Офелии, хотя собирался идти в свою съемную квартиру. Ноги сами привели его к ней. Он не знал наверняка, дома она или нет. А что если она не одна, и Георгий у нее? Ну и что? Значит, пришло время раскрыть карты. В конце концов что будет? Ну уволит он его с работы. Это, конечно, хорошее место, лучше в Городе по своей специальности он найдет вряд ли. А может, оставить все, как есть? Офелия, кажется, сама не очень хочет афишировать их отношения. Интересно, какие у нее для этого причины? Что-то не очень верится, что дело в деньгах или возрасте Петра.
Молодой человек подошел к подъезду, где жила Офелия, остановился, не решаясь позвонить в домофон. Дворовый кот терся у его ног. Петр погладил его, вытащил из сумки кошачий корм и высыпал на землю. Он всегда носил с собой что-то для кошек и подкармливал бездомных пушистиков.
В наушниках пропищало сообщение в мессенджер — Андрей. Спрашивает, какие у Петра планы на вечер.
— Еще не знаю, — пишет Петр.
Андрей (голосовое сообщение):
— А ты где? Не дома же, я тут решил зайти к тебе, надо пару вопросов обсудить, а тебя нет.
— Какая разница?
Андрей (голосовое сообщение):
— Так, полагаю, ты у Офелии, а значит, вечером ты будешь занят. Ладно, развлекайся. Расскажешь потом про свою несравненную, удивительную даму бальзаковского возраста и про ваши ролевые игры. Ну раз ты сегодня занят, пойду с Эллочкой на расстановки, не знаю что это, но Эллочка говорит, что какая-то крутая современная психологическая практика. По мне, так вся эта психология фигня какая-то. Но иногда приходится исполнять прихоти других, чтобы получить от них то, что хочешь. Хорошо хоть не в торговый центр меня тащит. До встречи!
Петр положил телефон в карман, снова погладил котика. Медлит. Смотрит на окно кухни Офелии. Шевельнулась штора? Дома. Его опять охватило желание обладать ею, и он почувствовал эрекцию. Мимо прошла какая-то бабуля и с удивлением посмотрела на него. Петр понял: летом в шортах очень видно, когда у мужчины эрекция. В наушниках, которыми он закрывался от внешнего мира, звучала песня «Жизнь и смерть».
Та самая, которая играла у Офелии на кухне, когда случился их первый, сначала стыдливо-испуганный, а потом жестко-нахальный секс.
В тот вечер Петр пришел к Офелии, чтобы отдать коммунальные счета и деньги за квартиру. Офелия встретила его в шелковом красном халате и с ярким макияжем. В волосах нагло кричал о красоте своей хозяйки красный мак.
— Не успела умыться и переодеться после домашней репетиции. Я всегда репетирую при полном параде. Ты квитанции принес? — вместо приветствия сказала Офелия.
— Да. — он протянул квитанции.
Их руки на мгновение встретились. Прикосновение кожа к коже вызвало у Петра легкую дрожь. Офелия задержала свою руку в руке Петра, перед тем как взять бумажки.
— Чаю хочешь?
Петр не хотел чай, он вообще любил кофе, а чай не очень, но он был не против еще побыть с Офелией, поэтому сказал, что хочет.
Они сидели на кухне. Неловкое молчание первой нарушила Офелия странным, казалось бы, вопросом:
— А ты веришь в прошлые жизни?
Петр часто думал о том, что жизнь не может быть концом всему, но ни с кем это не обсуждал. Его скептический научный мозг требовал доказательств. Он перечитал все возможные исследования на эту тему, и особенно его заинтересовало предсмертное состояние человека и состояние сразу после того, как аппараты фиксируют смерть. Он знал о том, что первыми умирают клетки мозга — они наиболее чувствительны к нехватке кислорода. Но некоторые нервные клетки способны жить настолько долго, что человек продолжает что-то чувствовать и даже думать. А вот что после? Когда тело полностью умирает?
— Не знаю. Научно ничего такого не доказано, но наука еще слишком не развита, чтобы отвечать на вопросы о человеческом духе. А почему вы спрашиваете?
— Да вот подумываю о том, не самоубиться ли как-нибудь, — сказала буднично Офелия, налила Петру в кружку заварку, добавила туда пару листочков мяты, лимон и продолжила. — Моя жизнь бессмысленна, театр давно не приносит мне радости, живу, как со стороны кажется, вроде бы насыщенной жизнью, но зачем это все? Мне иногда хочется уйти из этого мира. Но я трусиха. Мне жалко это бренное, уже не молодое, увядающее тело.
Петр удивился такой откровенности и даже немного испугался ее.
— У вас прекрасное тело, не наговаривайте на себя, вы выглядите лучше, чем большинство моих ровесниц. Многие расстроятся, если вы решите покинуть этот мир.
Офелия, стоя к нему спиной, тихо произнесла:
— А ты?
— А я в особенности, — Петр посмотрел ей прямо в глаза, когда она повернулась. В ее рыбьи, широко распахнутые глаза.
Офелия не стала ждать еще каких-то знаков, она положила свою руку на бедро Петра. Медленно, но бескомпромиссно рука поднималась выше, к паху молодого человека. Ремень его брюк она расстегнула быстро и уверенно. Петр уже был готов. «Лишь бы не кончить прямо в штаны», — пронеслось у него в голове. Офелия продолжала хозяйничать в его брюках.
— Я так рада, что твое тело мне отвечает. У большинства мужчин от страха пропадает эрекция в первое близкое свидание со мной. Я уже к этому привыкла. А у тебя все в порядке. Видимо, есть в тебе что-то особенное.
Петр неуверенно пытался избавиться от руки Офелии, одновременно мямля что-то о том, что, может, не надо, и что после этого все не будет прежним. Но не смог. Только стон, тихий, хриплый и освобождающий, вырвался из его груди. И он сказал вслух:
— Такое ощущение, что я ждал этого несколько тысяч лет.
— Четыре, — улыбнулась она, скидывая с себя халат на пол, оставшись совершенно нагой. Только красный цветок украшал ее черные волосы.
Петр с робкой страстью поцеловал ее.
— Прости.
— За что простить? Это делаешь это очень нежно, страстно и робко. Прекрасное сочетание. И даже немного возвращает меня к жизни, — прошептала она игриво. — Ты что-то странное делаешь не только с моим телом, но и с моей волей. Я не могу тебе сопротивляться. Да и не хочу.
Зрачки зеленых глаз Петра, как черная дыра, захватывали внимание Офелии, в них появилась не характерная для него жесткость, что-то почти дьявольское, жаркое и огненное. Отрывистые движения бедер. Тело Офелии подчинено ему. Он может сделать с ней все, что захочет. Петр хватает ее за волосы, сминает мак, бросает на пол. Его дыхание становится все чаще. Она вскрикивает. Кончил. Она не успела.
Петр очнулся, виновато посмотрел на Офелию. Она ровно, поднимая смятый цветок, сказала:
— В следующий раз у меня тоже получится.
Быстро оделась и направилась в ванную. Когда вышла, Петр уже допил чай.
— Забыла тебе предложить к чаю козинаки, хочешь?
Петр прыснул от смеха:
— Уже нет.
Офелия с мнимым сожалением в голосе:
— Слушай, мне нужно через полчаса уезжать. У меня встреча.
— А можно я побуду с тобой, пока ты собираешься? — он не хотел уходить.
— Побудь. Но собираюсь я быстро.
Офелия переодевалась молча, Петр на нее смотрел, ему не хотелось ничего говорить, только наблюдать. Но сказать что-то надо было.
— А насчет того, что нас ждет после смерти, есть у меня одна мысль. Можно ввести человека в особое состояние сознания, по всем физиологическим признакам, похожее на предсмертное. И есть шанс увидеть, что происходит у человека в голове.
Поделиться книгой: