Помоги проекту - поделись книгой:
— Да, но не старше тридцати пяти. Нормальной полноты и роста. Раса не принципиальна. Главное, чтоб выглядела женственно по стандартам ХХ века.
— А… традиция. У вас есть вкус, мсье.
— Данке.
— Выбирайте.
Во вкладке — то есть прямо в воздухе — развернулся голографический каталог с моделями. Олаф сделал вид, что смотрит его, читая справа налево, и пимп вдруг окликнул его слегка изменившимся голосом.
— У вас глобы, мсье?
— Нет, либеро. Я предпочитаю свободные валюты.
— Это хорошо, — улыбнулся пимп алмазными зубами. — Они сейчас дорожают. Потому что грядет буря.
Это были пароль и отзыв. Конечно, архаично. Но даже эти устаревшие верительные грамоты были надежнее, чем идентификация через цифру. Братья не доверяли цифре. Цифрой управляли те, с кем они боролись. Впрочем, Ларсен иногда подозревал, что все наоборот, и цифра сама управляет теми, кого они звали шайтанами и собирались уничтожить. Не важно.
— А вот это вам от нас, — с этими словами пимп передал ему яркий буклет из настоящей бумаги. С него глянцево улыбались Девушка Месяца. На ней были символические стринги и «пестис» в форме бутонов, прикрывавшие соски, да и то не полностью. Эти предметы одежды меняли цвет в зависимости от угла зрения. От ее безупречности становилось не по себе.
На нее Ларсен не накопил бы и за год своей официальной работы (которая была скорее прикрытием), если учитывать плату «лендлорду» и свой вегетарианский рацион питания. Он ведь давно не был астронавтом.
Но такой идеал и не требовался. Он привык в жизни довольствоваться малым.
Олаф убрал буклет в карман своих старомодных брюк с широким ремнем.
Конечно, в этом месте он мог сказать, что ничего из каталога ему не подходит — и уйти. Это был настоящий сутенер, а не поддельный — легенда должна быть подтверждена на сто процентов. А значит, и «товар» у него был в наличии. Но если клиент уйдет ни с чем, это может вызвать подозрения у других. И почему бы не совместить основную цель визита с получением разрядки? Деньги ему все равно скоро не понадобятся. И осуждение со стороны мудрых шейхов его пугать не должно. Скоро любые грехи с него спишутся.
— Выбирайте, мсье, — напомнил ему пимп.
— И как у вас дела в кризис? — спросил Ларсен, пролистывая пальцем в воздухе страницы. Пока ему никто не приглянулся. Всё не то.
— Прекрасно! — сутенер встряхнул дредами афро-парика. — Клиенты идут валом. Люди хотят выпустить пар. Больше, чем обычно. Посмотрите сюда… есть скидки. Или все-таки открыть закрытые страницы?
На закрытых страницах был такой товар, который даже либеральное законодательство региона сочло бы недопустимым. Не достигшие возраста согласия. Там же были анкеты тех, кто разрешал причинять себе настоящую боль и раны. Но и еще многое другое. Чаще такой ассортимент был доступен в более дешевых и негламурных местах — в порту или кварталах «социального жилья» — на границе с гетто или в нем самом (с риском подхватить какую-нибудь заразу — или и вовсе попасть в заложники). Но и здесь его можно было заказать. Ведь желание клиента — это закон. Конечно, это переслали бы клиенту по закрытому каналу, а не раскрыли в общей сети.
Но ему это было не нужно. Извращенцев он презирал еще до принятия новой веры, когда тусовался с белыми «арийцами».
— Нет-нет. Вот эта с зелеными волосами пойдет, — его взгляд упал на девушку лет двадцати пяти — тридцати, приятной округлости форм. Ему понравился ее осмысленный и даже чуть хмурый взгляд. Не покорный и не фальшиво развратный. И приклеенной улыбки на ней не было. Женщина, которая не притворяется, что работа ей нравится. Которая, возможно, даже хочет бросить ее, но нуждается в деньгах, и надеется вырваться отсюда и начать новую жизнь. Студентка? Молодая мать-одиночка?
Вэлфер отменили еще лет пять назад даже в Северной Европе. Больше никаких мер стимулирования рождаемости. Нигде.
Жаль, что нельзя прикоснуться к ней, попробовать на вкус, как яблоко в супермаркете перед покупкой через приложение M-taste.
То, что она была живая, ему понравилось. Именно то, что было нужно ему, чтобы снять напряжение. Иначе проще заказать кибер-леди. Тупая кукла из плоти и крови, еще и под «кайфом», ничуть не лучше куклы из биосиликона и пластика. А еще проще прямо в отеле-капсуле облачиться в сенсорный костюм с подключенными специальными опциями. Такое же ощущение нереальности и горького послевкусия одиночества.
Почувствовать жизнь в последний раз… В гурий он не верил. Это метафора, ее воспринимают дословно лишь неграмотные идиоты из гетто или пастухи из нищих селений в пустыне. Блаженство — будет. А вот радостей плоти — нет. Там за великим мостом из праха ждут уже другие радости.
— Отлично. С вас пятьдесят, — вывел его из размышлений пимп.
Никаких дополнительных опций заказывать не стал. Массаж? Было бы неплохо, но нет времени. Время — главный дефицит. Часы тикают. Он сам — бомба с часовым механизмом. Отметил галочкой только, чтоб на кровати были нормальные простыни. Чтоб она выглядела не как диван в гостиной, а как нормальное ложе.
Поднес свой браслет к считывателю, который появился из ниоткуда в руке пимпа.
— Пардон, мсье, — сказал пимп, когда деньги со счета успешно списались. — Но вам придется подождать около десяти минут. Ваш заказ сейчас прибудет. Вы видели предупреждение в каталоге мелким шрифтом, что не все наши сотрудники находятся на месте? Мы не имеем достаточно площадей.
— Видел. У меня микролинзы дают восьмикратное увеличение.
— В общем, извините за задержку, мсье. Если вам придется ожидать дольше пятнадцати минут, то всё за счет заведения.
— Сколько у меня будет времени? — он был первый раз в подобных пафосных местах. До этого он снимал шлюх только в дешевых притонах.
— У вас есть час.
— Мне хватит сорока минут. Мне надо успеть на цеппелин до Нью-Йорка.
На самом деле ему надо было на рейсовый городской коптер-бас, которые отправлялись до Утопии каждые десять минут.
— Скидки за неиспользованные двадцать минут не будет, — предупредил осторожный пимп. Видимо, ему попадались всякие клиенты. В том числе жадные и буйные. Но в данном случае он просто отыгрывал роль, поддерживая ему легенду.
— Окей.
Через девять минут прикатил дешевый мини-скутер — не левитирующий над магнитной дорожкой, а обычный, с колесами — на таких ездят даже дети, и с него легко походкой спрыгнула та, кого он выбрал. В реальности она оказалась чуть старше, но макияж хорошо скрывал все следы усталости и возраста. На него она взглянула таким же взглядом, каким работник конвейера смотрит на детали. На платье был виртуальный бэйдж с именем — Мэри. Которое явно было вымышленным. Ее тип лица был скорее славянским — широкие скулы, маленький носик. Волосы были синими, а не зелеными.
— Хэллоу! Извините за задержку, — сказала она ему, а с пимпом, видимо, обменялась сообщениями.
— Ничего, все в порядке.
Девушка немного отличалась от того, что было на картинке, но была так же похожа на его бывшую жену Элеонору. На ней было облегающее платье, похожее на вечернее, кроссовки “Nike”, а волосы не растрепались, несмотря на быструю езду без шлема, мгновенно приняв ту же форму, что была в каталоге. Волосы помнили эту форму.
А он сам вспомнил несколько сцен из своей жизни, сердце защемило ностальгией. Прах все есть и во прах обратится…
— Ваш номер — двадцать восьмой, мсье, — пимп щелкнул пальцами и указал на открывшуюся дверь.
Очерченный неярким световым контуром проход уводил в глубину здания — для совсем тупых в воздухе была подвешена голографическая стрелка. Абдул-Рашид ожидал увидеть внутри богатое убранство — люстры, портьеры, но холл был совсем как у обычной гостиницы. Разве что картинки тут были… тематическими. Стойка «ресепшна» видимо была рабочим местом пимпа, за нее он и уселся. Там стояла полупустая кружка кофе и раскрытая бумажная книга. Эстет, черт возьми. Ларсен не удивился бы, если бы это был учебник по квантовой физике или Альбер Камю, а совсем не Коран. Но все же этот человек был Братом, а его чудачества явно не мешали его долгу. Наружу фальшивый сутенер (который, возможно, завтра же оставит эту греховную работу), похоже, выходил специально, чтоб встретить важного посетителя, то есть его. В кои-то веки он был кому-то важен.
В углу застыл потертый робот-уборщик старой модели, напоминающий черепаху.
Они вдвоем с Мэри прошли по коридору. Комната, над дверью которой зажглась цифра «28», оказалась крохотной и чистой до блеска. Пахло чем-то ароматическим, но запах дезинфектора был сильнее. Над кроватью висел репродукция кого-то из ранних фламандцев. Естественно, с голой женщиной, разложенной на кровати, как полутушка в мясной лавке.
Крепко, но не настолько, чтоб остались синяки, Ларсен схватил женщину за руку — свою (точнее, арендованную), а не нарисованную. Он все-таки был не под «колесами». И усадил на узкую чуть пружинящую кровать.
— I wanna transfer some data into your HDD, — сказал он, обхватывая ее довольно грубо.
И она его поняла, хотя они оба никогда в жизни не видели «жестких дисков». Просто эта идиома вошла в английский язык, когда последние из hard drives еще использовались.
Это была не «умная кровать», способная принимать любую форму, подогреваться до нужной температуры и даже обнимать того, кому было одиноко (причем и без эротического подтекста). Обычная традиционная. И на ней были свежие простыни. Но спать на такой вдвоем было невозможно. Слишком узкая. Но она не для сна. Белье с сиреневыми цветами выглядело так, будто было только что отстирано и отглажено. И от него было неприятно коже, чувствовалось слабое статическое электричество.
— Давай сначала немного поговорим, Мэри, крошка моя, — сказал он, приблизив голову к ее шее.
Впрочем, это для него был ритуал. Он просто хотел услышать ее голос. Ему было безразлично, что она скажет.
— Что вы хотите услышать… мистер? — она даже не попыталась изобразить влечение и интерес. Крутанула головой, будто отгоняя сон, и зевнула. От нее пахло чем-то похожим на мятную жвачку. Кроссовки она сняла сама. Хотя они бы и не помешали.
Она была настоящей. Куда там пробным «фальшивым воспоминаниям», которые не стоят заплаченных денег.
То, что нужно. И чертовски похожей… Да, Элеонора тоже была не из горячих. И терпеть его не могла. Может, с самого начала. А может, просто остыла. Но он все равно был ей благодарен. Ведь именно из-за того, что она с ним сделала, свалив с этим немытым чистильщиком бассейнов из Акапулько… («Роберто? Альберто? Диего? — он не мог вспомнить как звали этого полукровку с ацтекскими чертами) — именно из-за этого он и попал к Братьям. То есть она направила его на истинный путь. Сама того не зная. Тупая стерва.
Еще сильнее прижав к себе синеволосую, он потянулся к «молнии» платья, но внезапно волна тревоги едва не прогнала уже начинавшее подступать возбуждение.
«А не засада ли это?» — подумал он, расстегивая застежку. Платье тут же упало на пол, не держась больше ни на чем. Так было специально сделано.
Но то, что он видел в Д-реальности, заставило его поежиться. Пимп, похоже, покинул свой пост и ошивался где-то в коридоре! Ларсен увидел его айдент, где в его профиле висела реклама. Со страшными орфографическими ошибками «клевые чиксы» приглашались на крутую работу (слово «job» так и сквозило многозначностью). Белый айдент медленно двигался в сторону их комнаты.
А что если этот чувак — двойной агент, а чикса — подсадная утка? И сюда уже выехали «робокопы»? Или оперативники СПБ?
«Херня. Я еще ничего не сделал. Мне нечего предъявить. Я чист как ангел. Покупаю легальную сертифицированную услугу. Мои связи им не распутать… так быстро. Братья? Не знаю никаких. А все, что есть в буклете — самоуничтожится при попадании в чужие руки. Связной может этого не знать, но я-то знаю».
Спокойно. Просто этот хрен делает вид, что боится за свой товар. Здесь на этаже еще три десятка таких же… грешников. И совсем не кающихся.
Да, пока он шел к номеру по коридору с мягкими плюшевыми стенами, до его ушей из-за дверей иногда доносились женские стоны, которые даже с такого расстояния казались фальшивыми. Мужчины молчали. Лишь кто-то один довольно хрюкал, как кабан. Айденты у большинства были выключены или просто закрыты профили. Но двое посетителей даже этим не стали себя утруждать. И можно было увидеть, что один был продавцом подержанных автомобилей, а второй работал в банке. Это место уравнивало всех… кто мог на него заработать.
Абдул-Рашид знал, если клиент начинал вести себя неадекватно или тем более вредить «менеджеру по оказанию секс-услуг» (если это не было оговорено и оплачено заранее) — запертая дверь тут же была бы разблокирована. И на помощь женщине пришел бы и сам сутенер с шокером, и, возможно, несколько его дронов, которых тот вполне мог прятать в карманах своей шубы. Например, модели «Оса» — от разряда которого конечность немеет на пару часов.
Там в карманах, конечно, поместилась бы и пара пистолетов, но огнестрельное оружие в Северной Европе запрещено носить открыто, а этот квартал и вовсе был свободной от оружия зоной. Тут было слишком много туристов, а такие вещи их распугивают. Что у самого Ларсена было против этого? Если его все же попытаются взять. Только бритвенной остроты лезвие, замаскированное в ремне, гибкое, но способное разрезать тело человека до кости одним движением. И ему уже приходилось его применять.
Впрочем, он не собирался делать больно этой милашке. В глубине души он был мягким и беззлобным. И даже животных любил. Даже харамных псов и свинок. Наверно за эту непритворную мягкость его и выбрали для миссии.
Похоже, его страхи были беспочвенны. Белый огонек в коридоре опять вернулся на свое место за стойкой.
Отключив Д-реальность, Абдул-Рашид полностью отдался процессу. Хотя страх, конечно, слегка подпортил ему момент, которого он ждал. Но фармакология помогла, как всегда.
А через полчаса он уже был в семи километрах — в новом районе небоскребов Нойе-Хафен, построенном на искусственном острове Утопия в заливе Эйсселмер.
Остров выглядел совсем как настоящий. Но уже в шаге от посадочной площадки было видно, что это место создано людьми. Диковинные кинетические скульптуры шевелились и двигались возле кромки воды, похожие на чудовищные деревья с морского дна. Они менялись, жили своей жизнью. В них он не мог узнать ни один образ европейской культуры. Да и мировой тоже. Иногда на их матовой поверхности ему мерещились лики искаженных существ, которые даже не были похожи на ночные кошмары Босха или Кафки. Воплощенная бесформенность, через случайные промежутки менявшая цвет и яркость. Инопланетная чужеродность в радужном спектре.
«Аватар толерантности. Странно, что они не назвали эту композицию так. А ведь кто-то считает это творчеством. Вырожденцы…».
К счастью, пешеходные дорожки, наземные и эстакадные, был окружены искусственным лесом обычных деревьев.
Вскоре движущийся эскалатор привел его к рукотворной скале.
Он мог себе позволить нормальную гостиницу, но остановился в капсульном отеле всемирной сети «Улей». Это было самое дешевое место в городе, через него проходила нескончаемая живая река приезжих. Даже сами горожане приходили сюда, чтоб переночевать раз-другой. Мало ли какие могут быть обстоятельства.
«СПБ сломают себе головы, анализируя профили десятков тысяч человек, их связи и перемещения по миру. Добавим им работы хаотичными перемещениями. А то они скучают», — говорил электронщик их ячейки, турок родом из Дрездена.
Нигде он не сможет так легко затеряться и в то же время не вызвать подозрений — как вызвал бы, реши снять какой-нибудь клоповник в гетто. А найти его — если понадобится — смогут и там. Гетто плохо патрулировалось не потому, что «робокопы» не имели на это сил и машин, а потому, что властям это было не очень нужно.
Его номер находился на шестом уровне — а всего их в здании было двадцать пять. Пущенная по кругу, словно у колеса обозрения, и никогда не останавливающаяся кабинка лифта (успевай зайти и выйти, пока она рядом с твоим этажом!) — подняла его на нужный level.
Пока Абдул-Рашид поднимался, через стеклянную стенку он видел, как сменяют один другой неотличимые этажи. За свою жизнь он видел и более странные лифты — которые летали со скоростью ракеты или могли перевозить вас не только вверх-вниз, но и горизонтально. А этот был похож на «патерностер», популярный в Европе первой половины ХХ века.
Должно быть, коридоры были единственным местом, где тут можно выпрямиться в полный рост. Но они были так узки, что вызывали ассоциации с подводной лодкой. Вдоль каждой стены шел ряд дверей, похожих на двери купе старинного поезда, какие теперь сохранились разве что в Северной Евразии. Хотя их металлический блеск и форма скорее оживляла в памяти образ океанского лайнера или космического корабля.
А вот и его этаж. Подножье здания омывал человеческий поток, но здесь наверху коридор был пуст. Все уже разошлись по своим сотам-ячейкам и собирались спать. Собственно, для сна сюда и приходили. Но все равно пахло подгоревшей пищей. И чем-то дезодорирующим. Хорошо еще, что сюда нельзя было с детьми и животными. Из-за одной из дверей доносилась тихая музыка. Кто-то слушал ее без наушников или смотрел шоу. Но шуметь здесь запрещалось. Как и вступать в интимные отношения. Могли аннулировать бронь и выставить на улицу. Впрочем, правила могли и нарушаться.
Добравшись до своего номера, Ларсен открыл его магнитным ключом, который получил внизу в автомате, заплатив дневную таксу. Внутри номер тоже напоминал каюту, но очень маленькую. В Японии, где эти отели придумали, тот был бы вдвое меньше — там умудрились бы вместить еще одно спальное место над его головой. Но европейскому менталитету это было не совсем по нраву, и такой дизайн остался островной экзотикой.
Но все равно потолок низок. Стоять нельзя, только сидеть или лежать. На человека отводится лишь около трех кубических метров пространства. И кроме универсального порта (и розетка, и сетевой линк в одном) и выдвижного ящика для вещей и одежды — никаких удобств в капсуле нет.
Зато было окно. За окном — которое по понятным причинам нельзя было открыть — жил своей жизнью новый деловой центр одного из главных европейских городов. Между светящимися, как пики Гималаев, вершинами башен мелькали красные и желтые огоньки коптеров, похожие на роящихся светлячков. Медленной тенью пролетел цеппелин — большой, пассажирский, похожий на сигару… для того, кто чист и не извращен. Скорее всего прибыл из Британии. Там в гондоле люди только что с комфортом пересекли море. Для них существовал специальный порт в трех километрах отсюда с огромными эллингами и причальными мачтами, расположенный на крыше двух соединенных вершинами небоскребов-близнецов.
А вот рекламные дирижабли сновали туда-сюда без остановки. Под одним из них висела гигантская фигура рок-звезды, стилизованная под Курта Кобейна, хотя наследникам вряд ли что-то перепало. Сходство было неглубокое. Да и остались ли у того наследники?
Когда Ларсен посмотрел в его сторону, волосатый музыкант улыбнулся персонально ему и произнес хриплым басом: “Live fast, dude! Try our pills of pure refined happiness! Keep yourself alive!”
Лучшебы сказал: «Better than suicide».
Человек в капсуле чертыхнулся и отключил Д-реальность. Мертвый музыкант замолчал, а дирижабль из разноцветного стал серым, как эта комната. «Свинцовый дирижабль» — почему-то вспомнилось ему.
«Спасибо чувак, я уже купил», — подумал тот, кого когда-то звали Олаф Ларсен.
А через полчаса ему пришла реклама. Интерактивное письмо было оформлено в жизнеутверждающие тона: «Устали от проблем? У нас вы всегда получите помощь и поддержку. Обращайтесь в ближайшее отделение Эвто-корп».
Сначала он расхохотался. А потом стукнул кулаком по межкомнатной перегородке со всей силы, оставив вдавленную дыру, почти сквозную. За стеной кто-то ойкнул. Но вмятина быстро «заросла», выправилась.
А Олаф представил себе, как выглядела бы эта же реклама, будь она правдивой.
«Всё-то вы обо мне знаете, — подумал он, — Но у вас устаревшая информация. Эвтаназия, говорите? Я устрою вам такую эвтаназию, что даже ваши дети кровавыми слезами будут плакать».
У него были свои поставщики дури. И они позволят ему обставить свой уход с большей помпой, чем прыжок из окна.
От скуки Олаф почитал про эту корпорацию. Оказалось, что она транснациональная, но в основном оперирует в Скандинавии и здесь в Голландии. А также на территориях Японских островов. И ее годовой оборот — четыре миллиарда глобо. Число клиентов не разглашалось. Девиз: «Ваша жизнь — ваше право».
Конечно, вряд ли много людей его возраста воспользовались бы этим предложением. И в основном по этой дорожке уходили смертельно больные и те, чей возраст приближался к сотне. Но процедура была недешевой — и даже один клиент принес бы фирме прибыль. Прецеденты, как он знал, были — и среди людей моложе него, огорченных любовными драмами, поражением в борьбе с лишним весом. Или проигрышем в казино или в чемпионате по виртуальной игре.
В других частях континентальной Европы, а тем более в Восточной и обеих Америках вот так в лоб пропагандировать уход из жизни было нельзя, и можно было подать в суд за такое письмо. Все-таки национальные законодательства отличались в важных мелочах — где-то были запрещены сигареты с никотином и крепкий кофе, где-то — разрешен даже героин и бои без правил до смерти.
Тут была Северная Европа, где чужие права — это святыня, а отношение к смерти — философское. При этом именно этот сектор стабильно занимал первые-вторые места в рейтингах продолжительности жизни. Сколько там она была, средняя? Девяносто пять?
Молодцы, голландцы. По крайней мере, честные. Это лучше, чем когда с баннеров и экранов на тебя всюду смотрят счастливые семьи (ребенок строго один, но все же он есть, а родители выглядят так, будто вместе давно и все еще друг друга не ненавидят).
Да где вы такие семьи видели? Средний брак живет всего четыре года, а восемьдесят процентов распадаются в течение десяти лет. «Такова плата за свободу индивида», — твердят политики со всех трибун и амвонов.
«Да имел я такую свободу, — подумал Ларсен, — Верните мне старую замшелую традицию, сукины дети. Верните мне
Внезапно он услышал резкий дробный стук шагов по коридору и свист, похожий на шум маленького пропеллера. Потом короткую фразу, похожую на команду на незнакомом ему языке. С гулким звуком открылась дверь комнаты, соседней с его капсулой. Потом был звук, похожий на глухой удар и вскрик, который было слышно, несмотря на неплохую звукоизоляцию. Потом шаги загрохотали обратно к лестнице (которая тут тоже была, помимо лифта). Затем все стихло.
Поделиться книгой: