Помоги проекту - поделись книгой:
— Согласен. Не хотел бы я оказаться на их месте.
— Ты не понял, сяо-Вэй. Это позор и для всей
— Вы говорите, как какой-то островитянин, — хмыкнул ученый, имея в виду японцев. — Прежде всего мы служим народу нашей великой страны, а компании приходят и уходят.
Он имел в виду, что государство в тысячу раз важнее корпорации и даже важнее семьи. А еще важнее — Закон. Понимаемый не в узком западном ключе, как придуманные людьми для их удобства правила. А как вечные нерушимые нормы, освященные небом.
Вопрос был только в том, верил ли он в это сам. Его собеседник судя по всему, имел на этот счет сомнения.
— Да хватит уже разглагольствовать, — пробасил безопасник. — Мне надо лететь. Да и у вас дела. Я не знаю, как эта бестия сумела его уболтать. Они же там на «Веселой ферме» почти как Маугли. Тупые как пробки.
— У тех, кого мы отбираем, часто даже в этих условиях сохранился высокий интеллект. Но обычно они не настолько хорошо взаимодействовали с внешним миром. Такая способность… к убеждению… это тоже большой плюс, — почесал в затылке заведующий лабораторией, разговаривая скорее сам с собой. — Но тут нет никакой мистики.
— Еще бы! Лейтенант Хань давно был с гнильцой, только ваши хваленые психологи его прошляпали. Они тоже должны ответить. Со своим чистоплюйством он только и ждал повода, чтоб предать. Тряпка, любитель почитать фантастику. Зря ее вообще разрешили… Будь моя воля, я бы уничтожал таких при первом «звоночке». Страх заставляет людей быть ответственными, сяо-Вэй. Ведь так?
Ученый на это ничего не ответил. Он знал, что после августовской утечки больше не рисковали — и свели к минимуму контакт персонала с подопытными. Великаны охраняли периметр. Ученые, не относящиеся к Рабочей группе были переведены в пекинский офис. При огромных ежемесячных передислокациях сил и перераспределении специалистов — никто не заинтересуется этими переводами. А сами работники не будут задавать вопросов. И журналисты не будут. В этих края их никто не задавал лишний раз. А на варваров-западников… наплевать. Если человек не понимает ценности Порядка, его не переделать.
В каталке что-то пошевелилось. Они заметили это оба, потому что заведующий лабораторией уже подключил и вывел себе ее обзор в «линзы», а офицер — еще не отключил, ведь «форма передачи материальных ценностей» у обоих в глазах была открыта и не заполнена.
— Она нас слышит? — спросил ученый. — Какую дозу вы ей ввели?
— Двойную, как для взрослого. Не хотелось, чтоб она начала болтать свою чепуху внутри «вертушки». Пилоты нервничают. Суеверные. Да какое это имеет значение? — фыркнул лысый. — Не будь мнительным, сяо-Вэй. Эти детки такое же сырье, как газ, нефть… или лопаты для чистки снега. Никто из них не увидит мир.
— Я это знаю. Мне нет до них дела. Но это не лопаты, а ценное оборудование. Мы их с трудом отобрали.
— Я не поднимаю одного… — почесал свою лысину офицер. — Чем они такие особенные? Ведь ты же не сам не веришь в сказки про магию. За каким хреном тратить миллионы глобо на этот отбор? Не проще прогнать через машину сто тысяч человек из лагерей?
— Не проще. А почему… ты все равно не поймешь, старина Бао. Дело не только в деньгах и логистике.
«А в том, что машина сама выбирает, кого к ней привести».
— В общем, ты свободен… и удачного дня.
Военный чертыхнулся и направился к корпусу охраны. Даже не попрощавшись, хотя в ближайшие дни они не пересекутся. И в виртуальном пространстве группы ученых и охраны были разделены почти непроходимым барьером. Скорее всего за весь следующий месяц они обменяются только парой сообщений … если не произойдет ничего экстраординарного.
А ученый скрылся в небольшой постройке, похожей на складское помещение с плоской крышей и единственным непрозрачным окном. Его ждало много работы.
«Склад № 2» — гласили иероглифы и цифра на табличке. Склад номер один тоже существовал, и был такой же маленькой. Но там хранились только лопаты и метлы, допотопные машинки для стрижки газона и несколько роботов-мелиоров. А здесь не было ничего, кроме стальных кабинок, почти все из которых были заперты. Одна из них открылась при его приближении. Внутри не было ничего, кроме простой деревянной вешалки, помеченной латинскими буквами с его инициалами. На нее он повесил свою куртку и брюки, оставшись в исподнем.
Тут же в середине комнаты в полу открылся люк. Вэй Ли спустился вниз по металлической лестнице, оказавшись в шлюзе. Люк над его головой выждал еще десять секунд и сам закрылся, закупорился.
Первичная санобработка… он ее не любил. Вечно они делали воду или слишком холодной или слишком горячей! К тому же он не любил мыться долго, принимал душ за пару минут, а тут его окатывали водой как крысу в лабиринте целых четыре минуты.
Он облачился в стерильный комбинезон, который появился из открывшейся ниши. Эластичная ткань слега покалывала пальцы, но это ощущение быстро прошло. Пахло озоном.
Наконец, пыточная комната выпустила его, открыв внутренний шлюз. За ним была дверь-мембрана. За ней оказалась небольшая кабина с поручнями на стенах. Сменялись красные цифры на старомодном табло.
Лифт унес его далеко вниз. Наконец, дверь открылась на 18 уровне. Уровни отсчитывались от нулевого сверху вниз.
Здесь уже воздух был стерилен и не пахло ничем.
В широком коридоре, залитом мягким светом, на стене чернели иероглифы: гора Фанчжан и знаменитые «Танцующие человечки». Так их называли западники, которым еще и чудился у одного из человечков пенис. Проклятые пошляки, позор своих родителей! Сколько же муссировали и мемировали этот образ в сети, но компания все равно не стала менять название. Нечего идти на поводу у идиотов.
Полностью название «Фанчжан-системз» выглядело так: «方丈 系统».
Только западный варвар может увидеть тут член, а не благородные знаки китайского упрощенного алфавита.
Вэй Ли был рад, что выпроводил надоедливого опекуна из комплекса. Тут в катакомбах он сам был царь и бог. Тут были его подчиненные, самые лучшие и надежные, которые были ему всегда рады. К которым он относился куда более уважительно, чем высшие к нему.
На этом этаже его ждала вторая, более тщательная обработка. Еще один душ, но ионный, а не водяной. Осмотр автоматикой. Просветили до самых внутренностей, заглянули, наверно, даже в микроорганизмы, живущие у него в пищеварительном тракте. Это было нужно для доступа в святая святых — лабораторный блок.
Его это бесило как вторжение в личное пространство. Но эти процедуры были обязательными. И пока он их проходил, пока дезинфицирующие вещества смывали с него возможную уличную пыль и вместе с потоками излучения убивали микробов, он бормотал сам себе:
— Они мне говорят, что байесовский метод более перспективен. Они называют меня и моих сторонников шарлатанами. Мол, биологический путь тупиковый. Они говорят, что от природы нельзя взять даже мелочи. Даже сотни килобайтов. Что она глупа. Они мне говорят! Дилетанты, кретины, вонючие макаки… Я и без них знаю, что полная оцифровка не дает результата. Но мы еще не попробовали все кластеры нейронов и все связки.
По пути через общий зал он немного поорал на тех, кто плохо работал и был нерадивым, а кое-кому, допустившему на этой неделе мизерной прокол с вычислениями — даже пригрозил увольнением.
Потом заперся в кабинете и пять минут без перчаток колотил и пинал грушу, выполненную в виде человека, похожего на одного генерала, который в свое время был его командиром в НОАК. Груша могла менять форму.
Руководитель проекта «Духовный мост» в последние дни бывал часто таким, каким показывали Гитлера в советских и китайских фильмах, которые любил его дедушка. Гитлера накануне поражения. Истеричного и злого Гитлера.
«А что, был еще добрый?».
Эта ассоциация заведующему лабораторией Вэю не понравилась, и он взял себя в руки. Принял кое-что, что помогало ему быть в форме даже в те дни, когда приходилось спать по два-три часа и работать все остальное время.
Потом вышел в общий зал, где уже собрались все. Выступил с мотивирующей речью.
— Начинайте, начинайте, парни! Помните, у вас последний шанс. Не подведите меня! Не подведите руководство Партии, правительства и лично товарища Председателя, — Вэй Ли хлопнул в ладоши, не уточнив, имеет ли он в виду председателя Партии или Компании. — Научная группа, ваш выход! Проведите первичный осмотр объекта. Техническая группа. Подготовьте основное оборудование. Группа очистки, займитесь утилизацией отработанного материала.
Где-то за стенкой началась кропотливая работа, после которой от двух мертвых тел в морге (тщательно изученных) останется только биогаз и немного твердого органического удобрения.
Другие автоматы занялись объектом, который уже был доставлен вниз с помощью грузового лифта (в пассажирский каталка бы не вошла).
Объект по-прежнему лежал на каталке и был без сознания.
— Молодцы! Я горжусь вами. Весь народ вами гордится.
Пустой конференц-зал внимал его словам. Стулья были расставлены в причудливом порядке. Десятки экранов развернуты на потолке и на полу. На столе лежали пустая упаковка из-под чипсов и недопитая банка из-под газированной воды (это был китайский «Байкал», а не бездуховная «Пепси-кока»).
При стерильности не могло быть ни тараканов, ни грибка. К тому же через считанные минуты все это будет убрано и переработано маленькими помощниками… почти такими, о которых фантазировал Брэдбери.
А на самом большом экране, занимавшем сегодня всю стену, бежали белые буквы. На английском. Вэй считал его более удобным для оперирования научной терминологией. А может, просто фрондировал.
Здесь на этом мониторе он еще раз перечитывал все записи прежде чем отправить их в лог.
«9:10. Объекту поступил в распоряжение Рабочей группы. Объекту присвоен номер «00205910-419». Системой проведен первичный Медицинский осмотр. Состояние здоровья объекта признанно удовлетворительным. Начата подготовка к тестовому запуску Оборудования».
С тех пор, как последних двоих сотрудников его группы из соображений секретности перевели на другой объект, он был здесь один.
В 15:45 по пекинскому времени та, кого когда-то называли Сяомин, была введена в комнату с абсолютно черными стенками. Коэффициент отражения 0,000001. Без единого звука, запаха, без каких-либо сенсорных раздражителей.
А за ее звукоизолирующими стенками весь этаж пронизывал низкий гул. Подача электроэнергии была доведена до пиковых значений. Ее хватило бы на обогрев и освещение несколько поселков или одного города. Основная часть этих мегаватт тратилась на охлаждение того, что было упрятано в подошве горы. Квантовая вычислительная машинерия сама почти ничего не излучала в пространство, но ее система питания в ходе работы могла бы разогреваться до чудовищных температур, если бы ее температура не снижалась сложной магнитной системой охлаждения. Не говоря уже о том, что некоторые ее части надо было охлаждать до температур, близких к абсолютному нулю. Архитектура квантового компьютера, чьи вычислительные элементы, кубиты, взаимодействовали на основе эффекта сверхпроводимости, была, по мнению Вэя, несколько устаревшей, но это с лихвой компенсировалось его циклопическими размерами. Ничего подобного в мире еще не строили. Это была Великая китайская стена среди суперкомпьютеров.
«И вряд ли построят».
Один час работы установки стоил миллионы глобо. И каждое ее подключение было (пока) процессом индивидуальным. Поэтому и нельзя было пропускать через нее тысячи уголовников или коррупционеров.
Но была еще одна причина. Даже совсем не суеверный Вэй Ли не хотел рисковать. Нет, он не верил, как эти маразматики в погонах, что откроются Ворота в Ад. Но просто почему-то эта идея ему не нравилась. Даже он считал ее опасной. Но все равно занимался этим, чувствуя азарт гончей. Пусть дураки говорят о долге и родине, подумал он.
Ни один человек не мог спускаться ниже двадцать восьмого уровня во время работы Вычислителя, потому, что на этот счет существовал прямо прописанный в правилах безопасности запрет.
К слову, все предыдущие эксперименты были неудачными. Нет, они не привели к смерти или необратимому повреждению образцов. Просто оставлять их в живых нельзя было из соображений сохранения тайны.
В этот момент остаточное действие наркоза, который ей ввели при погрузке на борт, должно было уже закончиться. Он был частичным, а не общим, чтоб не рисковать. Но оказалось, что у образца высокая резистентность к веществам, которые чаще всего применяют для временного обездвиживания. Поэтому у военных сопровождающих возникли сложности, ведь более высокая доза могла привести к необратимому поражению ЦНС или к летальному исходу.
Никакого чуда в ее устойчивости не было. Просто иная скорость проводимости ионных каналов. Всю дозировку надо подбирать индивидуально. На новейшем оборудовании лаборатории это займет всего несколько минут. Но во время процедуры никакого наркоза ей давать нельзя. Она должна быть в полном сознании. Повредить оборудование ей не удастся. Оно прочное. Нет необходимости даже фиксировать конечности и туловище. Это тоже создало бы дополнительный стресс и нарушило бы картину.
Инфракрасные камеры передавали картину в центр наблюдения. И там развалившийся в кресле с новой банкой «Байкала» (созданного на основе самой чистой в мире китайской воды!) руководитель проекта увидел, как девочка открыла глаза.
И на отдельном экране увидел то, что могла различить она.
С широко распахнутыми глазами девочка не видела ничего. С опущенными веками перед ее взором мелькали фосфены — пятна, возникающие без влияния света, продукт холостой работы сложного устройства под названием «человеческий глаз».
Но вот Номер 00205910-419 открыла их и больше не закрывала. Тьма окружала ее, поглощала. Но в этой тьме вдруг забрезжил далекий свет.
Часть 1. Молот Пророка
«
зашифрованное сообщение из darknet,
постфактум перехваченное службой
цифровой разведки Корпуса мира
Абдул-Рашид аль-Франкони (Олаф Ларсен), террорист
Олафу Ларсену — часто он по привычке мысленно называл себя кафирским именем — нравился этот корабль. Ему было даже жаль уничтожать его. Гораздо сильнее жаль, чем этих глупых людей на борту, которые даже не поняли, отчего умерли. Самодовольные ничтожества.
Он подплыл к контрольной панели и подключился к терминалу капитана. Ему казалось, что отрезанный большой палец, который он использовал для идентификации, издевается над ним, качаясь в разные стороны.
Нет, просто у него самого тряслись руки. Но не от страха, а от волнения перед тем, что ему предстояло выполнить.
Хорошо, что система опознает пользователя не по радужке. Иначе понадобился бы глаз. Или труп целиком. Конечно, в невесомости он мог отправить стокилограммовое тело сорокалетнего астронавта в полет к нужному месту одним пальцем — но ему было бы противно. Беднягу не удалось — в отличие от остальных — убить чисто и быстро. Он долго отбивался и трепыхался, орал и дрыгал ногами, пока убийца орудовал резаком от Zero-Gtools. Никто на помощь не пришел. Всех остальных Олаф убил еще раньше, по одному.
Но ему не хотелось снова запачкаться. Хотя и это его бы не остановило. Не теперь.
«Теодор Рузвельт» — или просто «Тедди» — был ожившей мечтой фантастов. Одним из пяти кораблей нового класса “Eurofreighter”, которые помимо привычных химических двигателей были оснащены прорывными термоядерными двигателями, основанными на принципе открытых магнитных ловушек. Это были цилиндры, из торцов которых истекает поток плазмы, который и создавал тягу подобно тому, как у обычных ракет ее создают газообразные продукты сгорания химического топлива. Здесь же ядерным топливом был дейтерий с небольшой примесью трития, а рабочим телом служили легкие молекулы водорода, истекающие из дюз в виде потока плазмы, разогнанного электромагнитными силами.
Их построили десять лет назад, когда космос уже почти перешел из прерогативы международных организаций — в ведение частных инвесторов.
Даже без загрузки, корабли превосходили по «сухой» массе и по размерам в два-три раза Международные космические станции на орбитах Земли и Луны — а значит, любые искусственные объекты в космосе, которые люди строили ранее. Их создали благодаря кооперации тридцати государств и двадцати тысяч организаций, больших и малых, но, в отличие от космической гонки времен «холодной войны», речь шла об объединении сил и средств под знаменем транснациональной корпорации «European Union Aerospace», которая, несмотря на название, была частной акционерной компанией, и к правительству Европейского Сектора отношение не имела.
Рыхлый конгломерат международных организаций и агентств, гордо называвшийся Всемирным Содружеством, смотрел на этот труд с позиций благожелательного нейтралитета — ведь его собственные космические проекты были куда скромнее.
Мог и на термоядерных, теоретически. Правда, для этого требовались очень строгие меры безопасности на космодроме при посадке — из-за высоких температур потока плазмы. В реальности не один материал посадочной полосы такого огненного ада не выдержал бы, как и все живое в радиусе километра.
А еще это было безумно расточительно — все равно, что топить печку дискетами, на которых записаны коды от первых криптовалют, представлявших, как и исправные аутентичные дискеты, сугубо коллекционный интерес.
Гораздо дешевле было кораблю не входить вновь в земную атмосферу, напрасно подвергаясь действию высоких температур и перегрузок, а спускать груз в контейнерах с парашютами, ротацию же экипажа обеспечивать с помощью малых шаттлов, как на космических станциях.
Ведь это было не исследовательское судно и тем более не военное, а многоразовый грузовой корабль, неказистая рабочая лошадка космоса и первая ласточка межпланетных коммерческих перевозок. Которые пока осуществлялись только по маршруту Луна-Земля.
И если с Земли на нем перевозили на Луну огромный перечень всего, что было нужно для функционирования маленькой колонии, и что нельзя было произвести на месте — то есть почти все, от карандашей до термоядерных реакторов — то в обратном направлении экспортировали только один товар (если не брать в расчет образцы лунного грунта для исследований и другие научные материалы, например, организмы и ткани, выращенные в условиях лунной гравитации) — и имя этому товару было «гелий-3».
Сомнений в том, что этот ресурс важен, ни у кого не было. Хотя он был больше не нужен как компонент для запрещенного термоядерного оружия, на нем держалась заметная часть энергетики планеты. Да и сами «Евротранспортники» — этот грубый перевод названия был в ходу у выходцев из Северной Евразии — летали на топливе, которое можно было получить путем переработки того же гелия-3.
Но рентабельность его добычи из лунного реголита по-прежнему ставилась учеными под сомнение. Много писали и говорили, что куда дешевле получать его при распаде трития или другими земными способами. Однако деньги бизнеса в эту отрасль инвестировались потоком, примерно так же, как в начале ХХI века в ракетостроение — на волне романтики, спровоцированной массовой культурой. Да и к тому же маленькой колонии надо было как-то оправдывать факт своего существования.
В результате автоматизированные заводы на естественном спутнике Земли — с минимальным участием людей — переработали уже миллионы тонн грунта. А корабли курсировали несколько раз в год, укомплектованные командой из шести человек. Хотя для их функционирования хватило бы и троих. Но здесь — в отличие от станций — свободные площади не были в дефиците, а системы жизнеобеспечения проектировались с запасом. Ведь когда-то предполагалось, что такие же корабли будут использовать для отправки колонистов на Марс и пока еще гипотетические колонии на Малых планетах и астероидах.
В реальности на Марс всех поселенцев отправили с помощью одноразовых ракет — с билетом в один конец. И отправляли туда по сей день, вот уже тридцать лет подряд, потому что смертность на Красной планете все так же опережала рождаемость вдвое.
И все же, лучший из имеющихся» — не значит хороший. Даже космическая отрасль не успевала за развитием технологий. А многие технические решения, которые на Земле уже вовсю применялись, использовать в космосе — где помощи ждать неоткуда и любая ошибка фатальна — пока было запрещено. Требовались месяцы и даже годы на обкатку и тестирование.
Если бы корабль начали строить в этом году, когда технологии изготовления наноматериалов ушли еще дальше, то его производство обошлось бы в два раза дешевле и потребовало бы в три раза меньше сырья и энергии. Но новые пока не строили.
Космические суда еще более высоких параметров проектировались в этот момент по всему миру. Их даже называть ракетами язык не поворачивался, хотя ракетные двигатели на них все еще устанавливались как дополнительные.
А пока цикл производства был только начат, компании-ракетостроители с интересом следили не только за новыми разработками, но и за тем, как эксплуатируется уже имеющийся флот. И постоянно вносили в свои чертежи и сметы необходимые коррективы. Все корабли класса “Eurofreighter”, чье полное название было «EF-12 UltraHeavy» — хорошо служили и обещали отработать вложенные в них деньги.
Поделиться книгой: