Помоги проекту - поделись книгой:
Доронин Алексей Алексеевич
В шаге от вечности
Эпиграф
«Самурай придерживался воззрения, что то, что серьезно
для обыкновенного человека, для доблестного — лишь игра».
Йохан Хейзинга. Homo Ludens
Экспозиция. Китайская комната
За пеленой дождя угадывались поросшие вековыми соснами холмы. Они были далеко внизу. Объект находился на вершине горы, поднимавшейся над холмистым девственным пейзажем.
«Феникс» уже выполнил вертикальный взлет, трансформировался в крейсерскую форму и набирал высоту. Бронированный транспортник отсюда казался игрушечной моделькой, но национальные опознавательные знаки были еще видны, как красные точки.
А на земле в тон им перед главным корпусом лаборатории подрагивал на флагштоке красный флаг с россыпью звезд.
Флага ООН рядом не было. Зато было полотнище из натурального шелка с эмблемой «Фаньчжун-системз» — горой бессмертных Фаньчжун на панцире гигантской черепахи Ао, держащей на себе мир.
«Чудовищная пошлятина, за которую мы заплатили пятьдесят миллионов глобо», — говорил об эмблеме основатель компании. Но теперь этот фирменный знак был известен во всем мире, как и его упрощенная версия, логотип, в котором гора превратилась в латинскую букву “F”. Раньше на эмблеме были еще мудрый змей цилинь и дракон лун, но их убрали при ребрендинге.
Такая же эмблема с горой и черепахой красовалась на хвостовой части могучего судна, взмывавшего в небеса. Хоть это и был гражданский транспортник, от боевых моделей он отличался только тем, что с него была снята часть вооружения. При необходимости то можно было всегда навесить обратно.
В мире была всего одна крупная страна, сохранившая армию в полном объеме.
«Феникс» был способен перевезти взвод солдат с боевой техникой. Но на вертолетной площадке, посадочные огни которой уже погасли, остался всего один человек. Высокий, в плаще с капюшоном.
Он стоял, как изваяние, а к нему семенящей походкой шел другой — молодой и низкорослый.
— Здравствуйте, господин Бао, — приветствовал старшего младший, поправляя очки.
Это был мужчина, которому раньше дали бы на вид лет тридцать, с копной растрепанных волос и полноватым лицом подростка, контрастирующим с тщедушным телом. Сейчас так можно было выглядеть и в сорок, если следить за собой.
Взгляд у него был напряженный, бегающий, но совсем не загнанный. Наоборот, он смотрел с вызовом. На нем была форменная синяя куртка и брюки с эмблемой комплекса «Волшебная гора».
— «Товарищ Бао», — поправил его старший, человек в плаще, выделяя фразу интонацией. — Я вернулся на государственную службу. И я тут как должностное лицо. Мне поручили контроль протоколов безопасности.
Через долгих пару секунд добавил:
— Здравствуй, сяо-Вэй.
Он сказал это вроде бы дружелюбно, но по тону было ясно, что речь идет не о заботе и расположении. «Маленький Вэй, малыш Вэй» — звучало почти уничижительно от того, кто дружеских чувств к нему не питал.
И это не ускользнуло от младшего. Тот надулся, губы его искривились в усмешке, но он сдержался.
— Как она? — сухо спросил Вэй Ли. Никакого подобострастия и покорности в его взгляде не было.
Знали они друг друга давно, поэтому могли отбросить формы вежливости.
Старший не ответил. Старшим он был по возрасту, а статус у них был почти равный. У него было худое костистое лицо, а наброшенный капюшон и длиннополый плащ придавал ему сходство с монахом. Впрочем, он откинул капюшон, поскольку этого требовали правила минимальной вежливости, показав блестящую лысину. На вид ему было лет пятьдесят, но это нельзя было сказать наверняка. В его движениях и походке угадывалась военная выправка. Капюшон не был нужен: несколько дождевых капель, вздумавших упасть с почти чистого ночного неба, наткнулись на невидимую преграду в нескольких метрах над их головами и просто испарились. Меры безопасности тоже были невидимы. Но это не делало их менее эффективными. Ни живое существо, ни искусственный аппарат не смогли бы приблизиться к вершине горы.
Светили звезды. Осени в горах Куньлунь провинции Цинхай почти всегда холодны, и на такой высоте над уровнем моря скоро должен лечь снег.
Раньше тут была радиолокационная станция, но ее демонтировали лет двадцать назад — не потому, что в «Едином мире» она была не нужна, просто ныне с ее задачами справлялись устройства в тысячу раз меньше и дешевле.
Поверхностная часть комплекса была состояла из нескольких железобетонных зданий в два этажа и десятка одноэтажных модульных сооружений. Чуть поодаль стояли гаражи, ангар и наземная часть хранилища жидкого топлива. Оборудование требовало много энергии, и необходимо было подстраховаться на случай прекращения ее подачи. Энергия поступала не по лучу, а по проложенному глубоко под землей кабелю. Никто не стал бы демаскировать это место, посылая сюда энергию с орбитального «Гелиоса» или передающей станции Единой Энергосистемы Китая.
Все вместе это походило на воинскую часть Корпуса мира или национальных вооруженных сил Китая. Но основная часть находилась под землей, и уходила так глубоко, что нижние уровни лежали ниже, чем окружающая плоскогорье долина.
За человеком, который сошел с вертолета, как верная собака следовала самодвижущаяся больничная каталка на гибкой «подошве», которой даже сложный ландшафт был нипочем. Аппарат жизнеобеспечения прятался в ее основании. Под полупрозрачным стеклом угадывались очертания силуэта, который был слишком мал, чтоб принадлежать взрослому.
— И вам не жалко? — вместо ответа наконец спросил человек в плаще.
— Нет, конечно, — тряхнул головой младший. — Это же для нашего общего дела. Мы не какие-то западники. Мы трудимся для Партии, которая есть настоящий авангард человечества. В отличие от жалких ревизионистов, присвоивших наше название.
Нельзя было сказать, издевается он или серьезен. Если бы подобное говорил человек запада — это был бы сарказм. Если бы говорил китаец западному дикарю — это была бы изощренная ложь с целью запутать и добиться своих целей. Но если это говорит китаец китайцу, то каждое слово означает именно то, что оно называет… и места уверткам и экивокам нет.
Однако тут случай был сложнее. Это говорил китаец, стажировавшийся в Кремниевой долине, закончивший постдокторантуру в MIT и половину жизни проживший в Северной Америке, да еще и с четырнадцати лет работающий с нестандартными вычислительными системами — и тут даже психолингвист не смог бы распутать всей паутины прагматики высказывания.
Похоже, почти физическая боль от скрипа мозговых шестеренок отразилась на лице старшего, который был человек старой закалки. Он молчал, буравя молодого взглядом. Явно хотел придушить проклятого вундеркинда по фамилии Вэй (в китайском фамилия ставится перед именем, но глупые западники часто путают). Но не мог. А тот продолжал говорить.
— Мы делаем это для нашего великого народа, — Вэй Ли подбоченился и выпятил подбородок, — Нет, для всего прогрессивного человечества, которое ведем за собой в будущее. Наша цель не в том, чтоб выросли котировки акций, а в том, чтобы нести свет разума в мир.
На такое многословие старший ответит кратко:
— Прекрати балаган, малыш. Я хотел сказать… сяо-Вэй, тебе не жалко топлива? Чтобы везти ее сюда.
Глаза немолодого смотрели насмешливо.
Это было еще хуже, чем прямое оскорбление. Лучше бы он назвал его болтуном и выскочкой. На секунду в глазах младшего загорелась истерическая злоба, говорившая о том, что он совсем не так безобиден. Но он опять сдержался. Видимо, понимал, что даже у его протекции есть границы.
— Это был попутный борт, ляо-Бао, — назвал гостя «стариной» Вэй с таким же сарказмом, без дружелюбия, — Вы все равно летели в Западный центр с оборудованием.
— Да. Но нам пришлось отклониться от курса. И это последний раз. Остальные образцы ты будешь возить в личном коптер-каре! Каждая боевая машина на счету. Армия приведена в боевую готовность.
— Армия? Они больше не прячутся за эвфемизмом «Национальные силы безопасности»? Мировой совет сел в лужу? Все валится у них из рук? — скороговоркой спросил ученый. — Будем помогать им? Нам мало половины, хотим контрольный пакет? А не боитесь откусить больше, чем сможете проглотить? Это все-таки не утка по-пекински.
Лицо старшего вспыхнуло, кулаки его сжались.
— Не твоего ума дело! Даже не моего. Я разговариваю с тобой терпеливо потому, что твой отец был великим человеком. А ты…
Он наверно хотел сказать: «щенок, сопляк…», но сдержался. Процедил уже тише, сквозь зубы:
— Главное. То, за чем я здесь. Эксперименты с живым материалом пора прекращать.
— Может, пойдем внутрь? — с тревогой перебил его ученый.
— Мы надежно прикрыты. А я тороплюсь. Повторю для слабослышащих. Хватить мучить зверюшек.
— Почему? — он опять теребил очки, хотя зрение у него явно было нормальным или выше. — Они ничего не стоят.
— Это бесполезная жестокость. А жестокость не должна быть бесполезной. Я не знаю, что вы с ними делаете… но не понимаю, почему Совет директоров это поощряет.
— То, что мы там делаем не вашего ума дело… товарищ Бао, — неожиданно резко ответил руководитель научного проекта. — У вас нет допуска внутрь. Отдайте образец и направляйтесь в казарму охраны периметра. Я вам приказать не могу, но мне только что переслали распоряжение заместителя министра внутренних дел товарища Джана. Касательно вас. Он приказывает вам поступить в распоряжение господина регионального директора Юаня. А последний уже связался со мной и объяснил мне круг ваших обязанностей. Контроль за внутренней безопасностью в них не входит! Только внешней. Официальных полномочий требовать остановки проекта у вас тем более нет. Это самоуправство.
Ученый смотрел на офицера дерзко, как вряд ли мог бы смотреть младший на старшего в конфуцианском мире. Но он был из родовитой коммунистической аристократии, хоть и пошел в науку, нарушив семейную традицию. Отец его принадлежал к новой партийной гвардии времен железного Си Цзиньпина и Торговых Войн, а прадед занимал посты еще при Мао. Устраивал чистки, выводил на чистую воду оппортунистов и низкопоклонников перед Западом. В общем, «малыш Вэй», даже если не брать во внимание его опыт и таланты, был кем угодно, но не безобидным интеллигентом. Последнему такое дело никогда бы не доверили.
И тот, кто стал бы на него давить, рисковал отправиться в Тибет сторожить пастбища яков. Поэтому и не боялся он простого солдафона без рода и племени, который кичился тем, что в молодости «воевал». Но с кем воевал? Уйгурские повстанцы — это не Советский Союз времен конфликта за остров Даманский. Такие герои войны, подумал Вэй, правильнее называются карателями. Впрочем, почти все военные, оставшиеся в мире, по его мнению, попадали под это определение.
К тому же на объекте была собственная внутренняя охрана, которая подчинялась только директору Юаню и его представителю. И председателю, конечно. И самому главному Председателю в столице. А вот министру и его людям — нет.
— До меня дошли слухи, сяо-Вэй, что ваши эксперименты с нейросетью… переходят все рамки.
— Слухи? — ученый приподнял брови. — Пока эти слухи не облачены в форму документа… они ничто. А я думаю это сторонники байесового подхода опять интригуют. Ведь так? Хотят, чтоб проект отдали их отделу. Какую новую гадость они придумали?
— Знаешь, Ли, — офицер посмотрел на него пристально, явно пытаясь давить на психику. — Я атеист. И я своими руками убил пять человек, а еще по сотне подписал приказ о «упрощенном». А уж скольких при попытке к бегству… Но мне не нравится то, что вы делаете.
— А что мы делаем? — ученый захлопал глазами, как ребенок.
— Лезете в душу. В то, что вы не создавали.
— Бред какой. Сколько вас мракобесов среди офицерья. Это не душа. Речь идет о считывании программы.
— В общем так. У тебя есть неделя, чтоб свернуть эксперимент, доктор… Франкенштейн. Ликвидируй образцы и сотри все данные. Я проверю сам.
— И не подумаю. И не надо мне угрожать. От кого поступило это распоряжение?
— Делай что я сказал!
Вэй Ли и не думал подчиняться. Видимо, он четко знал границу, которую товарищ Бао не перейдет.
— А вы слышали, что «Пирамида» наступает нам на пятки? — спокойно спросил он.
— Какое это имеет значение? Вы новости смотрите? У «Пирамиды» возникли некоторые, хм, проблемы в Мексике. О них не беспокойтесь. Беспокойтесь о нас! Мы… группа товарищей из МВД и Отдела национальной безопасности, считаем, что, этот проект опасен. Он может вызвать ненужную шумиху. Скоро большие перемены.
— Я тоже думаю, что они грядут, — улыбнулся Вэй Ли.
— Так вот. Если просто продержимся без потерь, останемся в выигрыше. В Пекине тоже будут перестановки. И проект «Духовный мост» не в приоритете. Надо не высовываться и сохранить то, что имеем. Так будет лучше и для фирмы, и для Поднебесной. И для тебя. Мой дед говорил, что, когда начинается шторм, надо сидеть дома и не выходить в море. Он был обычный рыбак.
— Передайте своей «группе товарищей», что я в их игры не играю. И их не боюсь. А вы не Кун-цзы, чтоб грузить меня своей версией учения для недоучек. Именно в шторм и надо выйти в море… если хочешь поймать особую рыбу, не опасаясь конкурентов. Если бы вы больше читали и мыслили как ученый… вы бы поняли. Но вы рассуждаете как рыбак, только и всего, — срезал его Вэй Ли. — А к любому риску я готов и беру его на себя.
— Значит так? Хочешь по-плохому? А не боишься, что…
Офицер не договорил и застыл. Ученый тоже заметил, куда устремлены глаза его собеседника, метнул туда быстрый взгляд… и так же замер.
Пораженные, они стояли, пока к ним шла фигура из дождевой воды. На ходу фигура начала менять цвет и обретать плоть. А через секунду перед ними стоял — совсем не по погоде одетый, в летних брюках и рубашке с коротким рукавом — сам господин Председатель совета директоров Дин Чжун, который в англоязычном мире звал себя Джон Дин. Он был невысокий, ниже Вэя почти на голову, не говоря уже об офицере Бао Лине.
Маленький, будто его самого доставили почтовым дроном его фирмы — в коробке, которые были знакомы когда-то всему земному шару. Джон Дин был почти коротышкой, карликом. Но никто не стал бы относиться к нему без должного уважения.
— Доброго вам дня, — услышали они тихие слова.
— Здравствуйте, господин Председатель Дин! — в один голос выговорили они.
— Так уж получилось, что я был свидетелем вашего разговора. Так вот. Я разрешаю продлить эксперимент руководителя проекта Вэя еще на два месяца. Продолжайте, коллега. Последние шаги перед вершиной часто трудны. Но у вас все получится.
Похлопал по плечу ученого, кивнул и зашагал прочь, насвистывая. Отойдя к краю площадки, огороженной метровым бортиком, остановился над пропастью, посмотрел вниз.
— Но помните, что можно потерять все, если не рассчитаешь силы. Мудрость в том, чтоб отличить невыполнимую задачу от трудной. И прозрение от гордыни.
Постоял еще несколько секунд, потом потерял краски, стал водянистым… и растекся обратно в лужу.
Водяной голем. Материалы с памятью формы были не новой технологией. Но использование для этих целей молекул воды… к этому трудно привыкнуть.
Все еще замерев, два человека наблюдали, как лужа стала ручейком, а потом поток маленьким водопадом низвергнулся со скалы.
— Это большая честь, — пробормотал старший сквозь зубы. — Цени ее, сяо-Вэй. И не подведи его. Иначе пожалеешь.
Но ученый его не слушал. Он стоял с торжествующим видом, наслаждаясь своим моментом триумфа. Уж теперь офицер и его друзья в МВД не будут совать палки в колеса эксперименту. Господину Дину были не нужны даже высокие покровители. Он сам мог оказать покровительство кому угодно. И если другие жили в страхе, что им придется покупать для себя пулю, то ему это, судя по всему, не угрожало. Иногда казалось, что даже пуля его не взяла бы. Зато те, кто ему переходил дорогу, часто эти пули для себя «покупали».
И все же господин Председатель был похож на мартышку. «Или на магистра Йоду», — подумал руководитель проекта «Духовный мост». Но даже ему стало страшно своей мысли. Про таких людей нельзя даже думать плохо… не то что говорить. Конечно, Дин не министр Госбезопасности, не Председатель Партии… но людей на него работает едва ли не больше, и среди них есть такие специалисты, что позавидует даже Служба Планетарной Безопасности — контора, название которой звучит чужеродно на всех языках, кроме
Его личное состояние недавно перевалило за триллион глобо.
«Это не мои деньги, — говорил мистер Дин журналистам со смешливым прищуром, — Это топливо, чтоб везти человечество в будущее».
Ему было сто семь лет, он был современник великий исторических переломов, которые мало кто видел своими глазами. Были, конечно, в Японии, Америке и Европе более древние долгожители, в основном долгожительницы. Но они вели размеренную тихую жизнь пенсионеров. Ездили на велосипедах. Разводили сады. Рыбачили, а после отпускали рыбин обратно. Общались с праправнуками. Никто из них не был главой корпорации с триллионными оборотами. И ни у кого из них не было такой бурной и плодотворной жизни с изобилующим зигзагами путем, как у Джона Дина. Рабочий на рыбном рынке. Затем мелкий партийный функционер. Потом чиновник среднего звена на производстве. Потом в розничной торговле. Потом глава муниципалитета. Потом народный депутат. Потом основатель крупнейшей оптовой торговой сети. И, наконец, живая легенда и всемирная знаменитость. От Африки до Перу, от Гибралтара до Дальнего Востока России («Ближнего для нас востока», — уточнил мысленно Вэй) — все знали его компанию и пользовались ее услугами. А ее товары убивали целые отрасли промышленности и ремесел… оставляя миллионы безработными и заменяя товары в целых странах и регионах своими. Это было до Торговых Войн. Потом был откат. Пришлось немного затянуть пояса, закрутить гайки. Слабые духом ворчали. Но шторм закончился, а Поднебесная — как уже много раз случалось — поднялась и стала только сильнее. Как никогда.
А сейчас он — настолько, насколько позволяли строгие законы, — совмещал эти ипостаси, и был согласно рейтингам — не дутым, в журналах “Forbes и “People”, а составленным аналитиками спецслужб и компании «золотой сотни» — третьим по влиянию человеком в Китае и шестым — на Земле.
Несмотря на репутацию железного лидера, он любил эффектные трюки и розыгрыши. Это было его визитной карточкой, как и рост и внешность. Так демонстрировалась открытость Китая миру, новым веяниям и всемирной цивилизации (сказки для глупцов, но им верили). Он был совсем не страшный. Но внутри этой бархатной пестрой перчатки скрывалась латная рукавица. Все смеялись его шуткам, но никто и никогда не стал бы зло шутить над ним, над его внешностью, умом или происхождением (а он поднялся из самых низов, из маленькой деревушки в провинции Цзянсу). Не стали бы злословить даже в Сети, скрытые за никами и иллюзией анонимности. Даже на другом конце мира. Нескольких таких шутников он показательно разорил, а несколькие отправились в тюрьму за клевету в публичном пространстве. Отправились на один из так называемых «Райских островов».
— Я до сих пор не могу понять, Ли, — после паузы, вызванной явлением призрака, офицер заговорил намного мягче, почти дружелюбно. Но на его лицо набежала тень, как от очень неприятного воспоминания, — Как мы с тобой могли, черт возьми, допустить эту утечку?
— Не знаю.
— Ребята из МВД и контрразведки подчистили все концы, временно изолировали и вычистили сеть во всей провинции. Запись не могла ускользнуть. Да и сам короткий ролик ни о чем не говорит… Правда, он мог и геолокацию выложить отдельно. В худшем случае выйдут на «Веселую ферму», а их не жалко, даже если их прикроют… или разбомбят с орбиты. Нас-то никак не смогут. Мы тут прикрыты лучше, чем Пекин.
Оба они хорошо знали, для чего на самом деле нужны сугубо мирные Орбитальные Очистители. Они действительно могли сбивать с орбиты крупные частицы космического мусора и сжигать мелкие. Но их основным предназначением было иное.
Только объекты на самых высоких орбитах были для них недоступны. Но такие можно было пересчитать по пальцам.
— Этот человек… — с жаром произнес ученый, тоже скривившись, будто ему напомнили о самом неприятном событии в жизни, — Был одним из лучших сотрудников службы безопасности. Вашей службы. Многократно проверенный. Вами! Поэтому не надо меня им попрекать. Мы оба облажались.
— Да. И этого больше не повторится. Из-за этого гаденыша изменилась вся процедура проверки. Теперь благодаря ему за нами следят каждую секунду. Даже в сортире. Но он уже наказан. Приговор вчера приведен в исполнение.
— Понятно, — заведующий лабораторией пожал плечами с безразличием, — Я слышал, весь его род ответил за проступок?
— Еще как. Им понизили рейтинг до минимального и всех сняли с должностей. Они не устроятся даже в мастерскую по пошиву сумок из собачьих шкур в сарае дядюшки Ляо. Будут жить в деревне, работать уборщиками мусора, ездить на ржавом велосипеде, одном на всех, и молиться, что остались живы. Это позор для всей семьи.
Поделиться книгой: