Помоги проекту - поделись книгой:
Он знал? Когда я рассказывала ему, когда он слушал молча, и обнимал меня после… Он знал! Он все знал!
Обрывки воспоминаний никак не складывались в единую картину. Я не могла поверить в это! В тот миг, пережив самое большое унижение в своей жизни, я думала, что хуже быть уже не может. О, Боже! Как же я ошибалась… Хуже было сейчас!
Всю ночь я размышляла, прикидывая в уме варианты. Я не пыталась оправдать его. Нет! Я лишь хотела найти объяснение. Хотя бы какое-то разумное объяснение его поступку. «Мог ли он быть пьян? Или, предположим, под действием наркотиков? Ведь друг его умер от передоза». Я обдумывала их, тщательно, один за другим. Мне так хотелось дать ему шанс. Но я не могла!
Наутро он позвонил. Еще раз. И снова. Я отключила звук, и к обеду телефон разрядился. Слава Богу, новый Лизкин адрес был ему неведом. И я могла скрываться здесь долго. Однако мне не хотелось злоупотреблять гостеприимством молодой семьи. Я и так внесла сумятицу в их благоустроенную жизнь! Сестра не приставала, а Андрюха, новоявленный супруг, и вовсе помалкивал. Лишь иногда его испуганное лицо мелькало в дверном проеме.
Я не могла скрывать вечно! К тому же, выслушать его версию событий, пожалуй, стоило. Чтобы расставить все точки на «й». Чтобы сказать ему «прощай». Чтобы плюнуть в лицо и уйти! Чтобы в последний раз взглянуть в его глаза…
Я отправила ему сообщение, предложив встречу в парке. И поехала туда, приняв для храбрости, рюмку предложенной Лизой наливки. Но даже спиртное не сумело унять дрожь в коленях. Я намеренно пришла заранее, по дороге купив сигарет. Курить я не любила! И делала это крайне редко. В такие моменты, как этот…
Его машину, серебристый внедорожник, я увидела издалека. Данил вышел, достал с пассажирского сиденья большой букет алых роз, и включил сигнализацию. Узкая тропинка петляла меж сосен, исчезая за поворотом. Из своего укрытия, я наблюдала, как фигура мужчины с букетом в руках то приближается, то пропадает из виду.
Увидев меня, он всполошился. Точно юнец на первом свидании, принялся поправлять одежду и поднял кверху букет алых роз. В первую секунду мне безумно захотелось схватить эти розы и что есть сил отхлестать его по лицу! Но прижатые друг к другу, бутоны выглядели так трогательно и ранимо в этой прозрачной упаковке… «Причем тут цветы!», — одернула я себя.
— Майя…, — хрипло произнес Данил, протягивая мне букет. Я, минуя его, подошла к ближайшей лавочке и села.
Секунду помедлив, он опустился рядом, уложив между нами цветы. Розы теперь служили барьером. Не дожидаясь, пока он начнет, я спросила:
— Скажи мне только одно. В какой момент ты понял, что это я?
Данил молчал, но я терпеливо ждала. Как и в тот раз, на диване его квартиры, я отводила взгляд. Как и тогда, каждое слово давалось мне с трудом. Только на этот раз я знала, каким будет исход разговора.
— Я… понял это сразу, — его голос звучал непривычно тихо, — тогда, в ресторане. Нет! — он осекся, — Еще намного раньше.
Я сжала веки, в своем стремлении узнать обо всем, готовая идти до конца.
— Что это значит?
— Понимаешь, — начал он, — я однажды увидел тебя в магазине. Случайно. Но, сам удивился тому, что узнал… Ты была такая забавная, с пакетом молока в руках. Я даже хотел подойти к тебе. Но испугался! Что ты… ты узнаешь меня тоже. Я не был уверен. Я…
Он взъерошил волосы. И, помолчав всего лишь мгновение, точно вспоминая, продолжил.
— Потом, все как-то закрутилось… Так стремительно! И я забыл, я думал, что забыл. Но продолжал видеть тебя в каждой… Понимаешь? В каждой девушке! Твои черты, улыбку, твой взгляд… И я вернулся в твой район, долго бродил, высматривал в каждой прохожей, ждал. Я думал, что потерял тебя тогда… А потом…
Он сглотнул, переводя дух.
— Потом я нашел. Спустя время ты стала только краше. Увереннее, женственнее. Я…, — он призадумался, точно взвешивая, стоит ли продолжать, — я проследил за тобой. Я шел за тобой до самого дома! Так я понял, где ты живешь. Потом, я выяснил, где ты работаешь. Я очень часто провожал тебя с работы домой и обратно. Я шел вдали от тебя, стараясь оставаться незамеченным. Ты обычно гуляла в наушниках, не обращая внимания на прохожих. А потому, следить за тобой было проще простого…
От возмущения у меня перехватило дыхание. Я перебила его.
— Ты сумасшедший? Ты что… ты признаешься, что преследовал меня? Зачем? Да ты больной!
— Да, — безропотно согласился Данил, — я и вправду был болен. Я стал одержим тобой. Я много раз пытался подойти, заговорить. Стоял буквально в нескольких шагах, в очереди, или сидел позади тебя в автобусе. Но я не мог… Пересилить себя! Я… я чертов трус… Я так боялся, что ты узнаешь… Что ты меня узнаешь!
Он вынул из кармана сигарету, торопливо зажег ее и, опершись локтями о колени, начал курить, сдувая в сторону табачный дым. Теперь я смотрела на его спину, ссутуленные плечи, и растрепанный затылок.
— В ресторане, — продолжил он, делая паузы, чтоб поднести сигарету к губам, — я тогда выпил для храбрости. И подошел! Я перестал бриться. Думал, что так ты меня не узнаешь. А ты… ты и в самом деле не узнала.
Он горестно хмыкнул.
— Знаешь, чего я боялся больше всего на свете? — спросил он не то меня, не то самого себя, — Того, что уже случилось… Того, что ты когда-нибудь поймешь.
— Зачем? — обронила я.
Он молча склонил голову, и я решила предположить:
— Ты… ты хотел таким образом искупить свои грехи?
Данил тихо засмеялся, плечи его мелко затряслись. Я поморщилась, точно от боли.
— Тебе кажется это смешным? — выдавила я, едва сдерживая желание сорваться с места и сбежать.
— Грехи…, — эхом отозвался Данил.
— Знаешь, с меня хватит! — процедила я сквозь зубы, — Все, что нужно, я услышала. Так или иначе, это останется на твоей совести! Но, если ты и в самом деле желал искупить грехи, то лучше тебе было исчезнуть из моей жизни и никогда не попадаться мне на глаза.
Я выпрямилась и посмотрела на розы, раздумывая, стоит ли взять их с собой. Данил щелчком отбросил сигарету, обернулся… Наши взгляды встретились на миг, и меня точно ударило током. Глаза его блестели! Рот, сведенный болезненной гримасой, беззвучно что-то шептал.
— Майя! — протянул он сквозь сжатые зубы. Мое имя прозвучало точно мольба.
Воспользовавшись моим замешательством, Данил сорвался с места и, преграждая мне путь, опустился на влажную от дождя траву. Он стиснул руками мои накрепко сжатые колени. Я расправила тонкий шифон летней юбки. И мысленно отругала себя за то, что именно сегодня решила пренебречь любимым денимом. Его руки спустились к лодыжкам, и я дернулась, ощущая, как предательски кружится голова.
— Майя, — шептал он исступленно, — прости меня! Майя, прости! Майя…
Я смотрела сверху вниз на проблески света в его волосах, на вихрастую макушку, на крепкую шею и твердый ворот рубашки. Чувствуя влагу его горячих губ, ощущая, как острыми иголками покалывает колени щетина на его щеках. Мое тело наслаждалось желанием близости! Но душа металась, объятая болью неизбежной разлуки…
Мне не хватало духа прогнать его, сбросить с колен его руки, оттолкнуть и уйти. Прохожие косились в нашу сторону. А я сидела, глядя на темный ёршик его волос, борясь с желанием уткнуться в них носом, услышать запах, такой знакомый и родной… Боясь шелохнуться, я сидела, оправдывая слабостью свое бездействие. Я до боли сжимала неровный край скамьи, чтоб только не сорваться, не потерять контроль.
— Боже мой, Майя! — глухо простонал он, — Я отдал бы все на свете, чтоб только изменить прошлое.
Я вспомнила его слова, наутро после моих откровений… И до меня дошел их смысл!
Я посмотрела на мужчину. Такого близкого и такого чужого. Мужчину, что ласкал меня, боясь причинить боль, что знал мое тело, как свое собственное. На мужчину, который открыл для меня мир наслаждения. В объятиях которого мне впервые захотелось остаться навсегда…
Мужчину, на глазах которого меня изнасиловали его же друзья. Мужчину, что трахал меня на полу, вслед за ними. Мужчину, что кончил мне в рот, отымев перед этим на глазах довольных собою ублюдков! Того, кто сам был таким же ублюдком…
Я зажмурилась что есть сил, сдерживая подступившие слезы. Данил припал к моим ладоням.
— Майя, я изменился! — проникновенно зашептал он, — Я не тот, каким был раньше. Я очень хотел все исправить, но только не знал, как это сделать.
— Ничего нельзя исправить, — вкрадчиво, по слогам сказала я.
— Ты… да, ты имеешь право меня наказать, — смиренно произнес он, — ты имеешь право меня ненавидеть. Я заслужил! Ты не должна прощать меня. Ты можешь уйти. Это… пожалуй, это будет самым худшим из возможных наказаний.
— Ты не понимаешь, — выдохнула я удивленно, вдруг сама, осознавая эту простую, но такую нелепую истину, — я давно уже простила. Просто… я не смогу! Это невозможно!
Он поднял на меня лицо, но я продолжала говорить.
— Просто… ты… ты — живое напоминание. Ты будто свидетельство того, о чем я хотела забыть, — я сделала паузу, — Я не смогу быть с тобой, Данил.
Преодолев сопротивление его рук, я встала и сделала шаг вперед…
…Оставленные мною на лавочке розы я позже нашла на полу у двери. Перед сном он прислал сообщение, которое я оставила без ответа. «Майя, ты нужна мне. Ни одну другую женщину я не любил и не желал так, как тебя. Я буду ждать столь, сколько потребуется».
Я просто не знала, что отвечать! Прежде всего, мне самой предстояло разобраться в своих чувствах к нему. «Люди не меняются», — сказал какой-то умник. Возможно, он был прав… Кто знает!
Я открыла ящик прикроватной тумбочки. Там лежала старая, затертая временем, колода гадальных карт. Когда-то в юности я любила заглянуть в будущее. Невзначай спросить у колоды что-то и наугад вытащить из стопки первую, прилипшую к пальцам карту. Пики сулили несчастье. Трефы — удачу в делах. Бубны — внезапную встречу. А черви… самой собою — любовь.
Во взрослом возрасте глупо полагаться на волю случая. А потому карты, давно позабытые, уже отвыкли от моих ладоней. Я бережно взяла колоду, пересчитала по одной. Затем сложила их в стопку и перетасовала несколько раз. Вспомнив давнишний ритуал, сняла левой рукой по направлению к сердцу. И… затаив дыхание, задала колоде один единственный вопрос. А после вынула карту.
Пару минут она валялась рубашкой вверх. Просто бездушный кусочек картона! Наконец-то я набралась смелости перевернуть ее, следуя логике, готовая увидеть пиковую масть. Однако же… передо мной на кровати, во всем своем великолепии, лежал червонный туз.
Поделиться книгой: