По линии горизонта. Книга 1

— Дашь потом списать? — как обычно, спросила она.

Ира молча кивнула. Скажи она «нет», разве Машка опомнится? В отличие от неё, подруга влюблялась без остановки. Ещё вчера её избранником был красавчик с последнего курса, а сегодня она строит глазки учителю.

Машка была ископаемым, отрицавшим все атрибуты женственности. Она не носила юбок, предпочитая им затертые джинсы. Не красила ногти, избегала говорить о косметике. Не знала что такое мицеллярная вода, и ни разу не была в солярии. Но даже в своих заношенных до одури кроссовках и не по размеру широких штанах, она была чертовски сексуальной. Чуть угловатая, и слегка похожая на мальчишескую, ее фигура была не лишена соблазнительных округлостей. Вечно растрепанное каре из черных волос и ярко-алая помада делали её похожей на красотку Натали Портман из рекламы Диор.

Однажды, накрасив губы Машкиной помадой, Ира в ужасе отпрянула от зеркала. Оттуда на неё смотрела вульгарная девица, готовая, хоть сегодня идти на «панель».

— Ты просто не привыкла! И не нужно тебе! — сообщила Машка и отобрала помаду.

Сама Ира была не сторонником ярких цветов. Природа её наделила сполна, совместив золотистые волосы с легким румянцем. Светлая кожа легко розовела и вогнать её в краску было проще простого! Её цветотип был весенним, а вот Машка олицетворяла собой истинно зимнюю красоту. Их контрастный дуэт привлекал внимание, но подруга, в силу своей говорливости, имела бо́льший успех у парней. По её словам, для полноценного фурора им нужна была третья, обязательно рыжая, стройная и сексуальная. Но таких в окружении не было, и потому вакантное место пока пустовало.

Звонок прозвенел, извещая о том, что лекция подошла к концу. И, вопреки обыкновению, на лицах студенток отразилась досада. Расставались с Эльдаром они через силу! Казалось, объяви он, что звонок — не причина, и студентки усядутся на места и продолжат внимать его содержательным россказням.

Машка томно вздохнула, проводив озабоченным взглядом объект своих грёз. От неё так и веяло эндорфинами!

— Спорим, я его соблазню до экзамена? — прошептала она.

Ира в ответ закатила глаза:

— Я в тебе не сомневаюсь!

Подруга хмыкнула самодовольно.

— Я-то в себе тоже, — сказала она и прикусила губу, — А вдруг ему нравятся блондинки? Такие, как ты, например?

— Ну тогда его ждёт грандиозный облом, — успокоила Ира.

Они спрятали в сумки тетради и отправились в святая-святых любого учебного заведения. А именно — в буфет!

Учить языки Ира стала ещё в средней школе. Именно там обнаружилось, что у неё есть способности. Сама она так не думала и постигала иняз через силу. Но мама была твёрдо уверена в том, что за лингвистикой будущее. И, в стремлении сделать из дочери полиглота, тратила деньги на репетиторов. Словно оправдывая эти затраты, Ира сама поступила на очное отделение и вот уже третий год изучала различия в произношении на базе солидного ВУЗа.

Контингент был преимущественно женским. Исключая кафедру межкультурных коммуникаций, где учились вести деловые беседы. Ведь дипломатия — это мужской конёк! Им с Машкой светило быть разве что переводчицами, или пойти по стопам педагогов, и учить спиногрызов английскому.

— Я буду школьное с соком. А ты? — Машка считала монеты. На груди у неё красовался сияющий стразами крест. Подруга любила себя украшать и делала это излишне помпезно.

— Даже не знаю, — задумчиво бросила Ира, изучая глазами витрину.

Обычно к третьей паре подносы пустели. И, чтоб урвать «язычок», или школьное, нужно было толкаться локтями. Однако теперь все позиции были в наличии! Возможно, причиной тому был отток желающих. Ира окинула взглядом столовую. Как правило, в это время здесь было яблоку негде упасть. А теперь часть столов пустовали. Раздобыв перекус, они выбрали место поближе к окну.

— Смотрела четвёртый сезон «Ниже пояса»? — Машка бросила сумку на лавку и принялась взбалтывать яблочный сок.

— Неа, — рассеянно отозвалась Ира.

Ромовая баба у неё на тарелке зазывно блестела помадкой.

— Тебе не кажется, что что-то не так? — спросила она.

— Ты о чём? — нахмурилась Машка.

Ира вздохнула. Она сама не могла объяснить, но предчувствие чего-то совсем нехорошего вот уже несколько дней отбирало покой и лишало её аппетита.

— Что-то изменилось, — проговорила она, глядя в окно. Там, на фоне зелёных каштанов, стоял, пряча голые ветви, большой старый дуб. Его время ещё не пришло и вместо свежей листвы на корявых побегах висели сухие ошмётки.

— Ещё бы! — поддакнула Машка и проткнула трубочкой сок. — Вместо Солохи теперь красотуля Эльдар.

— Да я не об этом, — поёжилась Ира. Порой зацикленность Машки на сексе её раздражала.

— А о чём? — недоуменно спросила подруга.

Ира опять огляделась по сторонам.

— Ну, не знаю, — пожала плечами она, — Как-то пустовато стало.

— Так это же хорошо! — радостно бросила Машка, — Меньше народу, больше кислороду.

— Ага, — Ира снова вздохнула. Уж не сходит ли она с ума? Видя в каждой проблеме упрямый подтекст. Но что-то внутри не давало расслабиться. Будто сердце жило своей жизнью! В последний раз такое предчувствие настигало её ещё в детстве. Тогда родители тоже убеждали Иру, что всё хорошо. А спустя месяц они развелись.

— Да и к тому же, конкуренция меньше, — резонно заметила Машка.

Пока она размышляла, подруга умяла уже половину пироженки.

— Не знала, что ты боишься конкуренции, — Ира взялась за свою.

Машка задумалась.

— Вот бы ещё Коростелёва ушла на больничный, — сказала она, имея ввиду одногрупницу, чьи предки явно были цыганских кровей.

— Ну, ты и язва, — ответила Ира, вертя в руках огрызок ромовой бабы.

Крошки рассыпались по столу, и она смела их ладонью.

— Эта выскочка его не заслуживает, — заявила Машка. Остатки глазури прилипли к губам, и она аккуратно убрала их наманикюренным пальчиком.

Ира глотнула горячий напиток.

— Я думаю, он любит начитанных, — предположила она. — Ты порази его своей эрудицией.

Машка сникла:

— Ты ж знаешь, что я не по этому делу!

Ира в ответ улыбнулась:

— Знаю! Потому и говорю.

После занятий они, по настоянию Машки, топтались у деканата. Делали вид, что изучают стенгазету. На самом же деле ждали, пока выйдет Эльдар! Но тот и не думал высовывать нос из «укрытия». Ибо, кроме них, в фойе рядом с дверями учительской его появления ожидало ещё несколько ярых поклонниц. У каждой из них в руках был томик пройдённого ими писателя. А в мыслях, судя по напряжению, вертелся невинный вопрос. Вроде:

«Эльдар Викторович, а что имел ввиду автор, когда писал о…».

Машке бы тоже следовало прикинуться умной. Но её преимущества были другого рода.

— Вот сучки, — прошипела подруга, поправляя своё декольте в вырезе сдержанной блузы.

Ко всеобщему недоумению, Машка выпрямилась и уверенным шагом направилась к двери. Словно пенсионерки, ждущие в очереди к врачу, на неё с двух сторон накинулись конкурентки. Но, отразив их напор одним неприличным жестом, Машка дёрнула ручку двери деканата. На секунду подруга исчезла внутри. А когда появилась, то выражение её лица было унылым.

— Ушёл, — вздохнула она. И девчонки с досадой попрятали книги.

Весеннее солнце лизало ступени и отражалось сияющим заревом в окнах учебного заведения. Старый ВУЗ, утопающий в зелени, был похож на степенную даму, что решила присесть отдохнуть под ветвями цветущих каштанов. В маленьком сквере, примыкающем к стенам института, студентки затеяли фотосессию. Что, как ни май, может стать лучшим фоном для съемки?

Ира вдохнула пропитанный ароматами воздух. Весна была её любимым временем года! И не только потому, что сама она, рождённая в мае, была её обласканным солнцем ребёнком. Просто с первыми криками перелётных птиц, с первыми травинками, сумевшими пробиться сквозь ворох несобранных листьев, пробуждалось внутри жажда жизни. Утолить которую был не способен даже свежий весенний покров.

Они сбежали вниз по ступеням и уже собирались отправиться в сквер, чтобы запечатлеть этот солнечный день. Как вдруг…

У подножия лестницы заметили странное действо. Две учительницы украшали «алтарь». Остальные, стоявшие неподалёку, говорили о чём-то вполголоса. Сзади было не видно, что стало предметом их разговора. И девчонки, стараясь унять любопытство, решили приблизиться.

Алтарём оказалось огромное фото. Женщина, смотревшая с него, была чем-то знакома обеим. Подруги переглянулись и пожали плечами. Узнать преподавательницу зарубежной литературы им помешала улыбка. Ведь в жизни та почти всегда оставалась серьёзной.

«Солохина Анна Петровна», — прочитала Ира, прежде, чем у подножия алтаря появился цветочный венок. Чёрная лента на нём волновалась от ветра. Однако два слова «помним, скорбим» повторялись спустя равные промежутки.

— А что случилось? — произнесла Ира, глядя на фото.

Женщина поправила торчавший из венка пучок хризантем и краем платка вытерла щёку. Она не вела у них занятий, но Ира знала её.

— Бедная Аннушка, — за спиной кто-то громко всхлипнул.

Ира уставилась на горстку учителей:

— Она… умерла?

Одна из них вздохнула прерывисто:

— Скончалась в больнице.

— А почему? — негодующе бросила Ира, словно упрекая женщину в немногословности.

Лидия Викторовна, кажется, так звали преподавательницу, вышла вперёд из стоявшей поодаль шеренги:

— Ей операцию сделали. Говорят, осложнение на сердце дало.

Ира сглотнула, не в силах поверить. Представить Солохину мёртвой она не могла. При всей своей нелюбви к этой грымзе, она никогда не желала ей смерти.

— Мы не знали, что всё так серьёзно, — проговорила она тихо.

Женщина рядом вздохнула:

— Да, мы и сами не знали. Вот только на днях говорила с ней по телефону.

Сзади опять прозвучал громкий всхлип. В этот раз он послышался слева. Ира бросила взгляд на подругу. Машка стояла, оттопырив дрожащие губы. Из накрашенных глаз лились слёзы. Всегда такая дотошная в отношении собственной внешности, в этот момент Машка не замечала того, что её макияж в прямом смысле слова поплыл.

— Эй, ты чего? — Ира схватила её за рукав.

Но подруга в ответ разрыдалась сильнее. Она мазнула рукой по щеке и на пальцах у неё остались следы тёмной туши.

— А я ещё с ней поругалась недавно! За эту оценку дурацкую!

Ира вздохнула, с жалостью глядя на угрызения Машкиной совести.

— Ну, Маняш! Ну, причём тут оценка? — попыталась она успокоить подругу. Но та продолжала рыдать.

В стенах ВУЗа прозвенел звонок, и горстка учителей рассосалась, оставив их наедине с безвременно усопшей коллегой. Машка, наплакавшись, извлекла из сумочки сигарету. Подруга курила не потому, что была заложницей вредных привычек. Сигарета была частью имиджа! Она как нельзя лучше дополняла созданный Машкой образ роковой красотки. А сейчас, на фоне размазанной туши, добавляла ей сходства с актрисой немого кино.

— Да, — закурив, прогнусавила Машка, — Вот это поворот.

— Жалко её, — произнесла Ира, глядя на жизнерадостный взгляд незнакомки. Кто бы мог подумать, что за пределами ВУЗа Солоха могла быть такой.

— Хоть и стерва была ещё та, — добавила Машка. И в этот раз её замечание прозвучало как комплимент.

— О покойниках плохо не говорят, — Ира пихнула её локтем в бок.

Подруга вскинула руку с зажатой между пальцами сигаретой. Словно держала в руке рюмку водки.

— Ну, пусть земля ей пушком! — изрекла она и глубоко затянулась.

Ира кивнула в ответ. Они почтили минутой молчания своего педагога. Пока у Машки в сумочке не затрезвонил смартфон.

— Ну, кто там ещё? — проговорила она недовольно.

Ира смотрела на чёрную ленту. Край её зацепился за розовый куст у подножия алтаря. В отличие от венка, цветы на нём были живыми. Правда, сейчас было ещё слишком рано для роз, и ветви его не спеша обрастали листвой. Скоро на концах побегов появятся маленькие бутоны. А потом они вырастут и раскроются, даруя миру свою красоту. Только вот Анна Петровна их уже не увидит…

— Мама, — махнула рукой Машка, пряча надоедливый аппарат в недрах бездонной сумочки, — Лучше бы Мишка позвонил. Козёл!

Пребывая в счастливом неведении, она погасила окурок. И, распрощавшись с подругой, отправилась на остановку. Фотографироваться расхотелось, и Машка решила поехать домой. Ещё не зная, что в этот день её мать не вернётся с работы.

Глава 4

Первая волна эпидемии пришлась на межсезонье. Из аптек потихоньку исчезли лекарства. Поначалу вирус и в самом деле походил на простуду. И никого не удивляло, что болеют почему-то женщины. Слабый пол, что с них взять?

Однако недуг не отступал. Он наращивал темпы, показывая всю серьезность своих намерений. А в апреле начались первые смерти… Вернее, начались они задолго до этого. Но, скрытые больничными стенами, оставались вне поля зрения. Однако число зараженных росло, и забитые доверху больницы стали отпускать пациентов на домашнее лечение. А точнее сказать — отправляли домой умирать.

Вскоре болезнь стала чем-то обыденным. Не проходило и дня, чтобы кто-нибудь из соседей, коллег, знакомых, ни сообщал о ней. Телефонные линии были заняты постоянно. Все звонили друг другу, требуя новостей. А официальные новости между тем, вещали с экрана прогнозы погоды.

— Всё будет хорошо! — говорила соседка теть Надя, — Просто нужно переждать.

Она тревожно щупала лоб своей дочери, держа наготове обойму совершенно ненужных медикаментов. Ведь ни одно лекарство до сих пор не сумело излечить этот странный недуг. У некоторых людей обострялись приступы ипохондрии. И даже Ира, проснувшись однажды с температурой, поняла: «Вот же оно, началось!». Она не вставала с постели и запретила матери посещать свою комнату. Та покорно оставляла еду у двери. На учёбе она отпросилась и вызвала на дом врача. Пришла какая-то женщина, взяла у неё изо рта мазок.

— А как же больничный? — напомнила Ира.

— За больничным придёте в больницу, — отпела врачиха.