Помоги проекту - поделись книгой:
Всех подробностей родов я не помню. В общей сложности они длились около 12 часов. А 6 февраля 1984 года в 13:10 я родила сына! И была очень счастлива!
После родов у меня живот снова прилип к спине. Ни одной растяжки, как будто и не рожала. Как была худая, так и осталась. В этом смысле мне очень повезло: у меня эластичная кожа, и проблем с этим нет. Самое страшное началось потом. Когда я родила, меня выкатили в коридор и сказали:
— Сейчас, подожди, тебя нужно зашить, ты худая и сильно порвалась.
Тогда я уже думала, что все страшное позади, но, как оказалось, это было не так. Дальше у врачей опять начался какой-то аврал: то ли кесарево кому-то убежали делать, то ли еще что-то, но все про меня благополучно забыли. Я лежала в коридоре около трех часов и ждала, когда меня наконец-то зашьют и отвезут в палату отдохнуть. Несколько раз мимо проходила медсестра, с которой я пыталась заговорить:
— А скажите, пожалуйста…
— Сейчас есть принесут, — отрезала медсестра и пошла дальше.
Минут через пятнадцать снова она появилась. Я снова:
— Простите, вы не подскажете….
— Сейчас! Я же сказала, сейчас принесут.
То есть нельзя было и рта открыть. А кушать и правда захотелось очень сильно. Я уже и забыла, когда в последний раз испытывала такой голод. В итоге мне принесли и поставили на грудь тарелку красного борща.
— А как я его есть должна? Лежа?
— Да! Вставать, пока не зашили, нельзя! Ничего, как-нибудь поешь. Обляпаешься — не страшно.
Я, как могла, хлебала, жалела себя и все думала: в каком веке мы живем, что это за отношение такое к людям? Для меня мой первый роддом стал посещением комнаты ужасов. Я больше не хотела туда возвращаться ни под каким предлогом. Думала, неужели все роддома такие и все люди, которые там работают, такие злые, невнимательные, как будто роженица для них — враг народа. Для меня это было дико!
Я поела, меня стало клонить в сон, уже почти ничего не болело, и вдруг пришли врачи и покатили меня зашивать в операционную. Они решили, что никакого наркоза делать не надо. И вот тут начался настоящий ад! Когда они зашивали внутренние и внешние разрывы, я просто орала в голос, рыдала и думала, что лучше бы я еще два-три раза родила, чем испытывать такую невыносимую боль. Просто какой-то садизм! Положили между ног сложенную пеленку и привезли обратно в палату, а ребенка в первый день не принесли. Рано утром пришла медсестра с градусником и показала, как расцеживать соски для кормления, чтобы пошло молоко. Было тоже очень больно, но куда деваться — расцедила!
Принесли малышей, и когда я приложила сына к груди, он просто схватил сосок и потянул в себя молоко. Это были новые, нереальные эмоции, они меня, захлестнули, и я заплакала от счастья. Врач возмутилась: «Не надо нервничать, нельзя! А то молока не будет!»
Я считала часы до выписки из роддома.
Сыночка назвали Алешей. Бабушка попросила меня назвать сына только так и никак иначе, в честь ее старшего брата Алексея, который во время войны спас всю семью от голода.
После выписки из роддома я настояла на том, чтобы пожить какое-то время у бабушки на Ленинском проспекте, так как боялась, что не справлюсь одна, без помощи. Муж не возражал. Мои близкие все вместе приехали забирать меня, и мы, счастливые, вернулись домой, где нас уже ждала моя бабуля. Как же здорово снова оказаться в родных стенах! 25-й роддом остался только страшным воспоминанием, и я уж точно решила никогда туда не возвращаться!
Мы сидели за столом, звучали тосты с поздравлениями, и тут в соседней комнате заплакал сынуля, я метнулась к нему, а бабушка с мамой — следом за мной.
— Наташа, давай я тебе помогу перепеленать сынишку, он, наверное, мокренький.
Я ответила:
— Я сама справлюсь, мне показали один раз в роддоме, как нужно пеленать. Пока я там была, сама пеленала и кормила его, а потом сцеживала молоко.
Бабушка, глядя на меня, удивилась:
— Натуль, я не ожидала, что ты так умело будешь обращаться с малышом и пеленать его.
Начались бессонные ночи, бесконечная стирка пеленок и марлевых прокладок (памперсов тогда еще не было). Жуткие стеклянные молокоотсосы постоянно разбивались, а как было больно и муторно сцеживать молоко, когда тебя буквально вырубает сон. В итоге молоко у меня стало перегорать и, когда Алешке исполнилось 3 месяца, совсем пропало.
Но у моей школьной подруги Юли Волковой, которая родила на месяц раньше меня, было столько молока, что она не знала, куда его девать, и она с радостью предложила помочь. Так у Алеши появился молочный братишка. Они с Андрюшкой практически вместе выросли. Первый год был самый тяжелый, но я была счастлива, что у меня появился сын, о котором я заботилась и вместе с которым училась жизни.
Ах, водевиль!
Когда Алеша немного подрос, мы опять вернулись в хрущевку, так как Коля хотел, чтобы наша семья жила самостоятельно, да и что квартире пустовать… А мне по-прежнему очень хотелось петь. Когда мы отдали сына в ясли, у меня появилось больше свободного времени. Муж был не против вокального ансамбля, который я нашла недалеко от дома в Центре досуга. Я стала ходить туда и петь два раза в неделю. У меня появилась подружка Лена. Она жила в соседнем подъезде, у нее тоже совсем недавно родился ребенок. Мы с ней вместе гуляли во дворе с колясками. Если Коля не мог забрать сына из яслей, то его подменяла подружка, которая говорила: «Иди, пой. Я останусь с детишками». Я убегала часа на полтора, пела и возвращалась.
В Центре досуга я познакомилась со Светой Разиной. Мы с ней никогда не были подругами, просто встречались на репетициях. Педагогом у нас была юная особа из Гнесинки, в Центре досуга она подрабатывала, прекрасно играя на рояле и аккомпанируя нам, репертуар же мы подбирали на собственное усмотрение, кому что нравилось.
Как-то раз Светлана на репетиции сказала мне, что один ее знакомый композитор ищет вокалистку для записи песен. «И если ты в принципе не против, я могу тебя рекомендовать». Я была не против. В свою очередь «своему знакомому» она сказала:
— Ты знаешь, у нас в коллективе есть неплохие девочки, приезжай, послушай. Одна вообще очень голосистая… Может быть, тебе подойдет.
Прошло время и я уже успела подзабыть об этом разговоре, но на одной из репетиций вдруг увидела, что в пустом зале сидит молодой человек и внимательно слушает. В перерыве он подошел ко мне и сказал, что его зовут Андрей, он друг Светы Разиной и что я ему подхожу.
Я тогда испугалась: «Что ему нужно и что значит “подхожу”? Я ведь замужем, у меня ребенок. Чур меня, чур». Потом я вспомнила, что Светлана предупреждала о возможном приезде какого-то композитора. Мы обменялись телефонами и договорились в ближайшее время созвониться.
Я не стала ему звонить и продолжала ходить на репетиции, так как мы готовились к городскому конкурсу самодеятельности, в котором участвовали все дома культуры и досуговые центры Москвы. В каждый из них приезжала комиссия и слушала всех желающих, отбирая лучших.
Как раз в это время Андрей начал мне названивать и звать к себе на студию, которая находилась прямо у него в квартире. Меня это настораживало. Он был высоченный, крупного телосложения парень, и это меня пугало, мало ли что ему надо вместо песен… Я стала от него бегать, придумывать всякие отговорки. То я занята, то не могу, то у меня ребенок заболел, то еще что-то. Я даже мужу не сказала об этой встрече. Тем временем я готовилась к конкурсу и много репетировала. Я выбрала песню из кинофильма «Ах, водевиль, водевиль»:
Она мне очень нравилась и получалась у меня очень проникновенно.
Наступил день приезда отборочной комиссии. Мы все жутко волновались, сидели в зале и рядов на пять позади прослушивающих. К нам обернулся мужчина (видимо, главный) и, улыбаясь, спросил:
— Девочки, кто из вас первой пойдет? Пожалуйста, мы ждем.
Все начали переглядываться и препираться между собой:
— Может, ты? Иди ты.
— Нет, давай иди ты.
Но я же всегда была бойкая. Боялась, конечно, но, с другой стороны, я хотела пойти первой, чтобы не ждать и не дрожать от страха. Лучше я сразу отмучаюсь, а дальше уже расслабленно буду слушать всех остальных.
Вижу, что все друг на друга пальцем показывают, мне стало неловко за возникшую ситуацию, и я сказала:
— Ладно, я первая пойду!
Выхожу на сцену, звучит вступление, начинаю петь. В этот момент микрофон так свистел в колонках, что все сразу закрыли уши руками. Дальше пою, хрип какой-то пошел из этого микрофона, я перестаю петь. Члены комиссии говорят:
— Начните сначала. Звукорежиссер, что за ерунда с микрофоном? Настройте же наконец!
Начинают настраивать микрофон, я пою, опять визг, опять треск, но наконец-то все прекратилось, а вместе с благополучной настройкой и моя песня подошла к концу. Мне предложили сесть в зал, из чего я сделала вывод, что мое прослушивание на этом закончено. Я поняла, что провалилась. Все по очереди стали петь свои песни. Нас попросили не расходиться. Члены комиссии стали шушукаться между собой, и вдруг председатель повернулся к нам:
— Мы бы хотели еще раз послушать ту девушку, которая вышла первой, на которой очень сильно фонил микрофон. Вы могли бы нам еще раз повторить?
Я снова вышла на сцену и спела, на этот раз с микрофоном было все в порядке! В итоге я победила! Награждение участников, ставших лучшими в своих номинациях, проходило в концертном зале Института стали и сплавов, который находился на Октябрьской площади. Чего там только не было: и цирковые номера, и танцы, и народное пение. Полный зал гостей, друзей, родственников.
И вот за несколько часов до концерта раздался звонок:
— Привет, это Андрей Литягин. Мне Света сказала, что сегодня у вас финальный концерт где-то на Октябрьской. Можно я туда подъеду? Надо поговорить.
— Пожалуйста, приезжай, если хочешь.
— Я тебе предлагаю следующее. Моя студия находится рядом с метро «Добрынинская», это в двух шагах от Октябрьской. У тебя будет кто-нибудь из родных и близких?
— Да, у меня будет сестра Оля и подруги.
— Вот и замечательно. Я приеду и после твоего выступления вас всех заберу к себе, где наконец, покажу тебе песни, согласна?
Понимая, что «динамить» дальше уже просто некрасиво, я согласилась.
Андрей приехал и сел рядом с моими подругами в зрительном зале. Шел концерт. Вел это действо Олег Марусев. В то время он был одним из самых популярных телеведущих. Марусев объявил следующего лауреата и вышел за кулисы. Дальше по списку, висящему за сценой, должен был быть мой выход. Олег Федорович говорит:
— Так, госпожа Гулькина следующая, — и смотрит по головам. — Кто тут у нас Гулькина?
— Я Гулькина.
— Русские народные песни будем петь?
— Почему русские народные? Песня из кинофильма «Ах, водевиль, водевиль».
— С такой-то фамилией?
— В смысле?
— Ну, Бабкина, Рюмина, Гулькина — вот я и подумал, что ты русскую народную сейчас затянешь, — и хитро заулыбался.
Я и так тряслась как осиновый листок, а тут такие шуточки! Стою, слова сказать не могу. Заиграла музыка, и я пошла на сцену, спела свою песню, публика долго аплодировала, а меня переполняли эмоции, я была по-настоящему счастлива! Мне вручили деревянную резную дощечку с березками, на обратной стороне которой было написано «Победителю», и почетную грамоту.
Потом, уже встречаясь с Олегом Марусевым позднее на разных мероприятиях, я ему напомнила этот случай, и он, представляете, вспомнил, заулыбался и сказал:
— Не ожидал, что ты так выстрелишь! Видишь, как в жизни бывает, заострил тогда внимание на твоей фамилии и запомнил ее. Как только везде зазвучал «Мираж», я спрашиваю, а поет-то кто? Сказали, Гулькина. И я тут же вспомнил наше с тобой знакомство.
После концерта я попросила девчонок поехать со мной к Андрею на студию.
Все гениальное просто
Мы оказались в обыкновенной жилой квартире на Добрынинской с высокими потолками, одну из комнат которой Литягин оборудовал под студию. На стенах висели большие постеры иностранных звезд. В центре комнаты прямо с люстры спускался на шнуре микрофон. Андрей, недолго мешкая, включил магнитофон, и зазвучала песня «Звезды нас ждут». Мы затихли. Мне очень понравилось исполнение. Неожиданно он прервал песню на полуслове и включил следующую. «Эта ночь», — бархатно и проникновенно звучал голос какой-то девушки; следом из колонок зазвучало: «Видео, видео — это не сказка, это не сон». Мы все были сражены этими песнями наповал!
— Ну как, нравится? Хочешь спеть такие же песни?
— Конечно! Спрашиваешь! — не задумываясь выпалила я. — А кто написал слова? А кто музыку? А кто это так круто поет и зачем тебе я, если у тебя есть такая классная вокалистка? — засыпала я его вопросами.
— Да какая тебе разница? Ты все равно ее не знаешь. Эти три песни спела Рита Суханкина. Музыку написал я, слова — Валера Соколов, но главное, готова ли ты теперь попробовать? Надо еще посмотреть, как у тебя получится, сольются ли голоса. Давай иди к микрофону, — сказал Андрей.
— Как? Прямо сейчас петь? — Я опешила и сразу забыла все имена и фамилии, которые он только что произнес. — А что петь? Я ведь не знаю ни слов, ни мелодии.
— Слова сейчас дам, а тебе нужно для начала подстроить терцию на эти песни к тому, что уже спето, может какой-то другой интервал. Заодно и распоешься.
И мы стали записывать. Как потом оказалось, у Андрея был только основной вокал, и он попросил меня дописать вторые голоса, так называемые бэки, чтобы все полноценно звучало. Как сейчас помню, я пела, а на меня с плаката на стене смотрела американская поп-дива Мадонна.
— Все здорово! Я доволен. Класс! Отлично! — радостно сказал Андрей. — Завтра приезжай, когда сможешь, вот тебе слова песен, будем целиком все записывать. Хочешь — приходи с сестрами, с подругами, хочешь — одна. Ты понимаешь теперь, надеюсь, что мне от тебя ничего не надо? Меня вообще кроме музыки мало что интересует.
— Я это уже поняла, — улыбнулась я, — извини, что так долго тебя «динамила».
Вот так и произошла эта судьбоносная для нас обоих встреча.
Мы поначалу записали все «бэки» к уже записанным Ритой песням и приступили к совершенно новым композициям альбома. Это были: «Безумный мир» (одна из самых моих любимых песен), «Солнечное лето», «Электричество», «Волшебный мир», «Я не хочу скучать и расставаться». Еще тогда к Литягину приезжал и записывал все гитарные партии очень крутой гитарист Сергей Проклов. Когда мы всё записали, я спросила Андрея:
— А дальше что?
— Дальше посмотрим. Я сейчас все это должен свести, предстоит много работы. Когда все будет готово, я тебе позвоню.
Вот так рождался самый первый альбом культовой группы «Мираж». Но об этом названии я ничего тогда не знала и услышала его впервые вовсе не от Андрея Литягина, а спустя примерно полгода.
Музыка из утюга
Шло время, а мне никто не звонил. Я жила своей жизнью: растила сынишку, занималась своими делами и по-прежнему пела в досуговом центре. Света Разина ходить туда почему-то перестала.
Отношения с мужем были непростые, его вспыльчивый характер пугал меня все больше; казалось, кроме пива и футбола его больше ничего не интересует в этой жизни.
Свекровь успешно лезла в нашу семью со своими советами в плане правильного питания, образа жизни, который мы ведем, и воспитания нашего ребенка. Она считала, что я все делала не так. Из-за ее вмешательства наших разногласий с Колей становилось все больше. Как же мне все это надоело!
В один прекрасный день мы с моей подругой Леной прогуливались по двору, дети сладко спали в колясках. Вдруг кто-то громко включил в квартире магнитофон, и через распахнутое окно я услышала знакомую мелодию, подруга тоже оживилась. Мы подошли ближе, и слова стали доноситься более отчетливо: «Завтра улечу в солнечное лето».
— Стой, давай послушаем, что-то знакомая песня, — сказала я подруге.
— Да ты чего, шутишь? Не знаешь, кто это поет? — рассмеялась она в ответ.
— Нет, не знаю. А кто это поет? — я решила прикинуться овечкой.
— Это группа «Мираж». Недавно появилась такая классная модная группа, мы уже затерли до дыр их кассету.
— Да что ты говоришь? Надо же, как интересно! Какая еще группа «Мираж»? Первый раз слышу! — возмутилась я. — Если хочешь знать, так это я пою!
— Да, конечно… Насмешила. Она поет!
— Ты что, думаешь, я сейчас шучу? — я не переставала возмущаться. — Серьезно, это я пою! Вот слушай!
Я начинаю подпевать припев «Солнечного лета». У Ленки от изумления округлились глаза:
— Да ты что! С ума сойти можно! Это правда ты! А нам сказали, что это какой-то 16-летний киевский пацан спел, у него еще, мол, мутация голоса и поэтому такой женский вокал типа «Модерн Токинг». И еще — что он сын какого-то крутого олигарха, который его сейчас везде раскручивает.
— Ну да, — расхохоталась я, — и он стоит сейчас перед тобой!
— Блин, да ты что? Это же круто! И что ты тогда здесь стоишь?
Поделиться книгой: